2.
1 марта 2023 г., 10:45
9 апреля 2014 года.
Тэ Су не знал, кем были его настоящие родители.
Временами ему казалось, что кое-какие смутные образы и силуэты всплывали в памяти… Однако, в его биографии так и остались пробелы и чёрные дыры, ничем не восполненные. А ведь в его жизни должно было случиться нечто, что разделило бы его жизнь на до и после.
Приёмная мать часто говорила, что нашла его совсем маленького у дверей дома. По её словам, найденный мальчишка горько плакал и сжимал в руках свидетельство о рождении, однако там не было указано имён родителей, только имя ребёнка «Тэ Су» и дата его рождения.
Её муж хотел сдать неизвестного ребёнка в приют, но женщина не позволила. Все последующие годы она говорила, что Тэ Су был слишком очаровательным, чтобы выгнать его.
Тэ Су привязался к этим людям, особенно к женщине, заменившей ему родную мать, и к старшему брату, в котором души не чаял. В силу многих обстоятельств и тех тайн, которые унесли с собой его настоящие родители, маленький Тэ Су рос странным ребёнком.
Его новая мама не позволила ему ходить в школу со всеми детьми и старшим братом, а настояла на домашнем обучении, и сама контролировала этот процесс.
Мать Тэ Су была женщиной с непростым характером. Одновременно ласковой и жестокой. Она нежно обнимала, заверяла в любви, готовила разные вкусности, но стоило как-то провиниться наказывала с особой и даже изощрённой жестокостью.
Тэ Су могли запереть в подвале на сутки, выгнать ночевать на улицу, оставить без воды и еды на несколько дней, заставить стоять в одном положении и не шевелиться несколько часов или сильно избить.
Однако, после наказания неизбежно наступал период затишья. Мама вновь становилась ласковой, а о проявленной жестокости будто забывала. Даже если вчера Тэ Су был жестоко избит её руками, то сегодня она ласково обнимала его и заступалась перед отцом, угрожая, что вообще заберёт двоих сыновей и уйдёт, если он не перестанет плохо обращаться с мальчиками.
Ради материнской любви Тэ Су прощал ей абсолютно всё.
Он хотел быть нужным, хотел иметь семью и близких. Он был сильно зависим от нормальных человеческих отношений, которых так и не получил.
Отец относился к приёмному сыну предвзято, близко к себе не подпускал, а когда выпивал лишнего кричал, обвинял, разве что руку ни разу не поднял (он избивал только старшего сына, на нём вымещал любое плохое настроение).
Ик Сан был на пять лет старше и, когда в их доме появился пятилетний мальчишка, он уже давно учился в школе. Младший братик быстро потянулся к нему, даже бесстрашно заступался перед отцом, но Ик Сан боялся его. Страх перед этим ребёнком пускал глубокие корни в сердце Ик Сана и только укрепился, когда в один день, Тэ Су, ещё будучи ребёнком, застал уже привычную сцену — пьяный отец избивал Ик Сана и у того уже хлестала кровь. В тот день семилетний Тэ Су схватил со стола тяжёлую вазу и ударил отца по голове, так что тот потерял сознание. А утром мать спокойно солгала, объяснив рану на его голове тем, что, будучи пьяным мужчина сам навернулся и неудачно упал.
Ик Сан был рад, что отец хоть однажды получил по заслугам, но его до жути пугало отрешённое спокойствие в глазах младшего братика. Этот мальчик как будто не понимал, каким был его поступок. Не понимал, почему так делать нельзя.
Тэ Су проявлял свою любовь так, как мог.
В его искажённом понимании, которое Тэ Су прививали с детства, рамки дозволенного были стёрты, а понятия добра и зла перевёрнуты. Поэтому, когда Ик Сан завуалировано попросил его избавиться от отца, Тэ Су исполнил просьбу.
И когда старший брат на целых пять лет исчез, поменяв номер телефона и адрес, прекратив всяческое общение между ними, Тэ Су до жути истосковался, так что даже злиться не мог. Обвинял во всём себя. Наносил порезы, чтобы наказать собственное тело и душу. А когда, по истечению пяти лет, Ик Сан объявился, ничего не разъясняя, а сразу обратился с просьбой, Тэ Су глотал обиду и боль, смаргивал подступающие слёзы, прятал их за приветливой улыбкой, передал маме конверт с деньгами, и с готовностью согласился сделать то, о чём просил брат.
Уже много лет Тэ Су жил в полном одиночестве, выкупив домик в лесу, где обустроил свою собственную мастерскую. Он стал хорошим мастером. Гончарное дело само «шло» в его руки, а изделия отлично продавались. Жуткая правда была только в том, что сырьём для изделий становился человеческий прах.
Сжигая тела убитых, а иногда и живых людей в своём крематории, Тэ Су изготавливал керамику и под каждым изделием оставлял именную табличку. Чужое присутствие, пусть даже и такое жуткое, притупляло чувство одиночества. Подсознательно он окружал себя людьми, так как мог. Не наученный с детства выстраивать здравые отношения, Тэ Су крепко вцепился в свою приёмную семью и, кажется, не отпустил бы, чтобы не произошло.
Любое неприятие с их стороны толкало Тэ Су в болезненное одиночество.
Но, он понятия не имел, что с ним что-то не так.
Глотнув крепкого алкоголя прямо из горла, мужчина угрюмо посмотрел на девушку, которая лежала без сознания, раскинувшись на полу тряпичной куклой.
Опустившись на корточки перед ней, Тэ Су обратил внимание, насколько расслабленным и безмятежным выглядело её лицо. Картину портили только подсохшие дорожки от слёз на её бледных щеках. Только здесь и сейчас при ярком освещении в своей мастерской Тэ Су наконец-то заметил, что девушка очень красива.
Однако, её исчезновение было обговорено и оплачено, и мужчина не собирался медлить. Ещё немного понаблюдал за спящей девушкой, а потом отложил бутылку в сторону и, склонившись над ней, поднял на руки. Девушка приятно пахла ванилью и ландышами, и этот аромат не забивал даже запах дождя и влажной листвы.
Тэ Су донёс девушку до металлической капсулы и временно усадил её на пол, чтобы открыть затворку. Растревоженная громким лязгом замка, Юн Чонхи вздрогнула и распахнула тяжёлые глаза. В считанные секунды головокружение, тошнота и слабость отступили на второстепенный план, стоило только девушке разглядеть серый потолок над головой и жуткой холод металлической стены за спиной.
Преодолевая сильную головную боль, Чонхи подскочила и, слегка пошатнувшись, бросилась наутёк. Но, на этот раз, ей не было позволено сделать и трёх шагов.
Тэ Су схватил её, но девушка не собиралась так просто проигрывать собственную жизнь, поэтому между ними завязалась настоящая драка. Они не отпускали друг друга, швыряли в стены и каждый пытался обезвредить своего противника.
Чонхи с ужасом понимала, что ей не выбраться отсюда живой, потому что всё её сопротивление разбивалось вдребезги, а тело слабело под нешуточным натиском и сдавало позиции.
Прижав девушку к стене, Тэ Су завёл одну её руку за спину, сжимая до синяков, а согнутым локтем придавил её горло, контролируя каждый вдох и выдох своей жертвы.
У Чонхи уже гудела голова, перед глазами размывалась картинка, из разбитой губы сочилась кровь, а сердце сходило с ума, толкаясь в груди и разрывая её.
— Хочешь жить? — чуть склонив голову, кажется, искренне поинтересовался Тэ Су, но зажатая между его телом и ледяной стеной, девушка только отчаянно всхлипнула, понимая, что за её честным ответом, последует его равнодушное: «Все так говорят.»
Чонхи уже успела заметить расставленную по полочкам керамику и, сложив два плюс два, прекрасно поняла, откуда здесь взялись эти произведения искусства. Паника долбилась в дверки её сознания, но девушка отогнала её прочь и, взглянув в глаза убийце, с печальной улыбкой, произнесла:
— Мне нравится синий цвет.
Тэ Су озадаченно присмотрелся к ней, не совсем понимая, смысл сказанного.
— Что? — заставленный врасплох, мужчина слегка ослабил хватку, чтобы девушка могла говорить не задыхаясь.
— Пусть моя ваза будет синего цвета. И сделай её как можно красивее… — улыбка сквозь слёзы и странные слова немного задержали убийцу, так что Чонхи воспользовалась этими мгновениями и, наклонившись, выдернула из-под штанины припрятанный кухонный нож.
Дрожащей рукой девушка направила оружие и вонзила, вцепившись в рукоятку, как утопающий в соломинку.
Тэ Су вздрогнул, издал полу-хрип и растерянно опустил глаза, не сразу поверив, что в его живот действительно вонзился нож, причиняя адскую боль, от которой всё тело вспыхивало огнём, как спичка.
— Прости. — дрожащими губами обронила Юн Чонхи. — Прости, пожалуйста. Я защищалась.
Девушка выдернула нож, и осторожно прижала ладонь к открытой ране, откуда хлынула кровь. Она начала горько плакать, теперь страшившись не своей участи, а того что собственными руками могла причинить другому человеку непоправимый вред.
Чонхи чуть с ума не сошла, наблюдая за тем, как мужчина упал на пол, к её ногам. Тяжесть навалилась на её плечи и никакого облегчения она не ощутила.
Стало вдвойне страшнее.
Юн Чонхи сползла на пол, усаживаясь на колени рядом с ним и затравленно вглядываясь в лужу крови, которая становилась всё больше с каждым мигом.
Тишина вдруг стала ядовитой, словно издевалась.
Держась за стену, Чонхи медленно поднялась на ноги, всё ещё сотрясаясь от рыданий и очень осторожно обошла мужчину, неподвижно лежащего в луже крови.
Мысли кричали и умоляли девушку бежать, как можно быстрее и забыть обо всём, но тело не слушалось, будто приросло к этому месту. Юн Чонхи чувствовала себя такой ничтожной, а сердце начало обвинять её в жестокости и трусости.
И, уронив голову в подставленные ладони, девушка часто-часто задышала, чтобы выпустить таким образом пар и успокоиться, а потом медленно отняла ладони от лица и, словно загипнотизированная, посмотрела на мужчину.
Она смотрела на него, даже не мигая, около двух минут и, признав себя конченной идиоткой, отправилась в коридор, а потом и вверх по лестнице на поиски воды, тазика и чистых полотенец, и аптечки.
Дом, однако, оказался вполне жилым и современным, правда в комнатах было слегка пустовато. Но, Чонхи и не надеялась, что маньяк может иметь хоть какие-то представления о простом человеческом уюте. Несмотря на переживания и сильные потрясения, из-за которых девушка была дезориентированна и морально подавлена, отыскать всё необходимое ей всё же удалось.
Юн Чонхи перетащила в мастерскую два тазика с водой, нашла чистую белую простынь, бинты и дезинфектант. Отработала собственные руки, чтобы не занести ему никакой инфекции, а уж потом занялась непосредственно раной.
Правда, вначале ей пришлось разрезать ножницами черный свитер, надетый на мужчине и освободить его от ветровки, чтобы добраться до зияющей дыры на его теле.
Юн Чонхи оказалась права. Этот мужчина, в самом деле, выглядел подозрительно, не совсем здорово. В глазах бросалась его худоба, выпирающие рёбра, старые шрамы и уже новые, ещё не затянувшиеся порезы, которые, судя по всему, он наносил себе сам.
Смотреть на него было больно.
Девушка глубоко вздохнула, надевая медицинские перчатки и сосредотачиваясь на насущных потребностях.
Оказывая ему первую помощь, Чонхи всё время поглядывала на эти вазы, аккуратно расставленные по всему периметру. Она насчитала тридцать два изделия и столько же имён. При каждом взгляде на эти таблички, сердце Чонхи покрылось корочкой льда, а стоило ей перевести взгляд на раненого, этот лёд откалывался вместе с кусочками её сердца.
Оказывается, в этом лесу жил настоящий монстр, а никто даже не догадывался!
Хотя, кое-кто должен был быть в курсе. Это тот, кто этого монстра создал.
Пока голова была занята мыслями, руки не переставая делали своё дело и, через несколько минут, девушка уже смогла оценить результат собственного труда.
Тэ Су так ни разу и не пошевелился. Лежал наполовину обнаженный, перевязанный лоскутами белой ткани, и его тихое дыхание было почти неслышно.
Юн Чонхи, вопреки здравому смыслу, прокручивала в памяти выражение его лица в тот момент, когда она его ранила. Лишь когда нож вонзился в его тело, во взгляде убийцы появилось нечто человеческое и живое. Возможно, из-за этого взгляда, девушка не смогла бросить его тут умирать.
На холодном полу ослабленный от кровопотери организм быстро замёрз. Не прошло и десяти минут, как Тэ Су стал бить озноб. Поднялся жар, и мужчина покрылся бисеринками холодного пота.
Юн Чонхи не решилась перетаскивать его и тревожить рану, поэтому снова сбегала наверх и, перевернув верх дном каждую комнату, отыскала несколько тёплых одеял. Вернулась в мастерскую и хорошенько укутала раненного, прислушиваясь к его хриплому дыханию.
Удостоверившись, что этот мужчина — всего лишь человек из плоти и крови, и увидев, его в таком беззащитном состоянии, Чонхи немного успокоилась; в её душе был практически абсолютный штиль. Её рука даже не дрожала, когда Чонхи тыльной стороной ладони аккуратно стёрла влажный ручеёк, стекающий вниз по его скуле.
Кожа у Тэ Су была горячей, даже пылающей. Волосы намокли и прилипли к лицу. Его трясло и голова слабо перекатывалась, то в лево, то в право.
Юн Чонхи смотрела на него с жалостью особого вида. Так смотрят на убитого дикого зверя, который по незнанию набрёл на людей и кому-нибудь навредил.
10 апреля 2014 года.
До самого утра девушка просидела рядом с раненным, не смыкая глаз. Усталость сморила её только к рассвету. А потом, вынырнув из глубокого сна, Чонхи обнаружила себя скрученной в позу эмбриона, лежащей рядом с маньяком.
Солнце стояло высоко. Было около десяти часов утра.
Наклонившись к мужчине, Юн Чонхи внимательно прислушалась и, почувствовав на своём лице его тихое дыхание, обрадовалась. Приложила ладонь к его лбу и пришла к выводу, что температура к утру спала. Однако, её тревожило, что он до сих пор не приходил в сознание.
Нужно было сделать перевязку и, желательно, сходить в аптеку за лекарствами. Наметив план действий на сегодня, девушка решила начать с малого.
Снова пробежалась по дому, нашла необходимую утварь и кое-какие продукты, чтобы приготовить нехитрый завтрак. Скромно поела, снова промыла рану, обновила перевязку, удостоверилась, что мужчина относительно в порядке, и только потом решилась выйти на улицу.
Сюда он притащил её босой, поэтому Чонхи надела мужские кроссовки, которые нашла в коридоре. Они были великоваты, так что пришлось затянуть шнурки потуже.
Дом был окружён лесом, а вокруг ни единой живой души.
После прошедшего урагана с дождём, всё было влажным, а некоторые массивные ветки повалены на землю. Чонхи боязливо, но решительно, обошла дом по кругу, а потом осмелилась пойти дальше. Одежда, которая вчера промокла до последней нитки, а потом даже нормально не просохла, теперь доставляла неудобства и пахла сыростью.
Девушка понятия не имела, в какой стороне располагался город и как туда добраться. Чонхи сильно сомневалась, что поход через лес в полную неизвестность будет таким уж безопасным для её здоровья.
Единственным вариантом оставалась машина.
Чонхи, конечно, давно не практиковалась, но мышечная память никуда не делась, а отыскать ключи оказалось проще простого. В этом доме вообще всё было на виду, словно обитающий здесь человек ничего не прятал и ни от кого не скрывался.
Взяв мобильный телефон маньяка, Чонхи села в машину за руль и по навигатору попыталась выбраться из этих дебрей. Нужная тропа, ведущая на трассу, нашлась только спустя двадцать минут, а въезд в город показался и того позже.
Первым делом Чонхи заехала к себе домой и переоделась. Нашла кошелёк с наличкой, а затем отправилась в аптеку.
Соблазн наплевать на всё и не возвращаться заполз в душу Чонхи, когда она стояла в очереди за медикаментами. Ей казалось, что сумасшествие уже не за горами. Ведь она по собственному желанию возвращается в логово маньяка, который чуть не убил ещё вчера, так ещё и за свои деньги покупает для него лекарства и собирается его лечить!
Уму не постижимо!
Оставив машину у дома, Юн Чонхи поспешила внутрь.
Ворвавшись в мастерскую, она увидела, что мужчина чуть-чуть поменял положение. Он выпутался из одеял и, возможно, ненадолго приходил в себя, пытаясь ползти к выходу. Подойдя ближе, девушка увидела подтверждение своей теории — ножевое ранение стало кровоточить, а бинты сдвинулись в сторону.
Опустившись на колени, Юн Чонхи принялась всё исправлять. В какой-то момент, мужчина слегка вздрогнул и едва слышно застонал. Видимо, он был близок к тому, чтобы прийти в себя или ему стало слишком больно.
Чонхи сделала ему укол, поставила на лоб и ключицы холодный компресс, чтобы сбить снова поднимающийся жар, а сухие и трескающиеся губы протёрла влажным ватным диском. Его губы были такими горячими, что Чонхи едва не ошпарилась, прикасаясь к ним даже через вату.
Скорее всего, ему было очень больно…
Первобытный страх перед этим существом почти развеялся и Чонхи аккуратно переложила его голову себе на колени, предварительно подложив ещё и небольшую подушку. Дабы время не тянулось так медленно, девушка прихватила с собой мобильный Тэ Су. Конечно, рыться в чужой истории поисков, галерее и переписке, крайне неуважительно и стыдно, но если учитывать определённые обстоятельства, чего вообще может стыдиться человек, который уже сутки как мог быть мёртв?!
Нет-нет, и взгляд Чонхи скашивался на острые скулы, покрытые прозрачными капельками пота; мягкие, горячие губы…
Мужчина был красив как-то… по-особенному. Обладал обжигающе холодным обаянием. Его звериная натура, то утихала, то вспыхивала; а тьма клубилась в глубине фантастических глаз. Не пугала, а притягивала. Насильно влекла за собой.
Соблазняла.
Вздрогнув, девушка прикрыла глаза, в недоумении ругая себя.
Чонхи и сама не заметила, как начала раскачиваться из стороны в сторону, тихонько напевая мотив почти забытой колыбельной.
В таком состоянии Чонхи далеко не сразу заметила, что её пациент потихоньку приходил в себя. Вначале мужчина слабо застонал, затем слегка пошевелился и с огромным трудом приоткрыл глаза.
Боль давила на все нервные окончания и мешала даже мыслить адекватно, а не то что дышать. Тэ Су подозревал, что уже мёртв и плывёт по тёмным рекам забвения. Однако, ощущение какой-то мягкости под головой было уж слишком реальным.
Подозрения оправдались, когда Тэ Су напряг тяжёлые веки и, чуть приподняв глаза, рассеяно посмотрел вверх. А там его ожидал сюрприз…
Девушка, кажется…
По крайней мере, Тэ Су распознал женский силуэт, длинные волосы…
Откуда бы здесь взяться женщине, так ещё и живой?!
Тэ Су беспокойно хмурился, вообще ничего не соображая, но лёгкий напев мелодичным голосом ложился на душу охлаждающей росой и частично убаюкивал боль.
Ощутив эти движения, Юн Чонхи спохватилась и неуверенно опустила ладони на крепкие предплечья мужчины, не то удерживая, не то проверяя, в каком он состоянии.
— Аджосси? — наклонившись к его лицу, девушка прислушалась к прерывистому дыханию, потом услышала хриплый выдох и очень тихий, но измученный стон. — Я знаю, что больно. Потерпите. — её ладошки пришли в движение, поглаживая предплечья раненного.
Угольные глаза приоткрылись достаточно широко, чтобы разглядеть девушку отчётливее. Тэ Су почти сразу узнал её. Вспомнил. Тяжело сглотнул и пошевелил горячими, потрескавшимися губами.
— Что, пить? Сейчас. — Юн Чонхи очень аккуратно переложила его голову на пол в ворох одеял, всего на миг встретившись с ним взглядом. — Я всё объясню… позже.
Тэ Су чувствовал, что часть полученной информации ускользает от его понимания. Главное — он был жив, и оплаченная жертва никуда не делась. С остальным придётся разбираться по мере выздоровления.
Чонхи вернулась с прозрачным стаканчиком, до половины наполненным питьевой водой.
— Я помогу? — ради приличия спросила девушка, прежде чем осторожно и даже бережно приподнять голову мужчины, а потом приставить к его губам стаканчик с водой, и чуть-чуть наклонить.
Тэ Су жадно глотнул спасительной влаги. От облегчения его глаза закатились.
Он по-прежнему был очень слабым и изнурённым. Обессиленный организм предпочёл укрыться за тёплой темнотой и погрузиться в тишину. Тэ Су засыпал, окутанный сладким запахом розы и ландыша.
