ты
25 июня 2023 г., 19:36
Примечания:
написала под влиянием после прочтения мастера и маргариты, так что знающие наверняка поняли отсылку про трусость
И!!! данный фф, конечно же, не несёт в себе задачи кого-либо оскорбить, люблю всех мемберов до луны и обратно, как говорится! не воспринимайте ничего из написанного всерьёз, все совпадения с реальностью случайны :))
Главный девиз Феликса: надо быть просто немного храбрее.
Трусость — самый главный порок любого человека. Именно так считал Хван Хёнджин, смотря на улыбающегося Ли Феликса и пытаясь выдавить из себя такую же нервную улыбку. Как только Хёнджин увидел Феликса, он подумал: ангел — всегда улыбался, готов был подбодрить каждого участника и не оставлял без внимание даже самочувствие стаффа. Ну действительно, не ангел ли? Считает так, конечно, не только Хван: от Ли без ума все, чего уж говорить о самих фанатах. Феликс быстро стал восходящей звёздочкой, покоряя своей яркой улыбкой людей всех возрастов и наций. Но даже у этого есть свои минусы. Он всегда на виду. Впрочем, как и любой из участников. Мало, что удаётся сделать незаметно, так, чтобы ни одна живая душа не узнала, потому что камеры давно стали их второй кожей, дополнительным органом, чем-то, без чего нельзя прожить, и чем-то, от чего уже никогда нельзя будет избавиться. Они спят под камерами, едят под камерами, разговаривают и путешествуют тоже под ними. Иногда Хёнджин, усмехаясь, иронично благодарит стафф, что хотя бы в туалет они ходят без них, но даже в этом он не мог быть уверен до конца. Многие люди боятся камер, волнуются перед ними: они инстинктивно начинают поправлять волосы, чтобы выглядеть лучше на фото, или достают зеркальце, чтобы поправить макияж, долго думают, в какую позу лучше встать, чтобы не было видно, что ляшки слишком большие, а нос кривой. Но у мемберов таких проблем нет, потому что всё, чего, казалось бы, можно бояться — это камеры, к которым каждый уже привык, однако даже у них есть свои страхи. И главный страх Хван Хёнджина — это его трусость. Иногда он думает, как же много потерял, потому что боялся сделать первый шаг, сказать первое слово и совершить первое действие. Сколько эмоций и людей он потерял и ещё потеряет, скрываясь за стеной трусости, именуя её безопасностью. Потому что даже сейчас — он смотрит на Феликса, его беззаботную улыбку, направленную в камеру, и хочет до него дотронуться. Провести по нежным блондинистым волосам, положить руку на коленку, обтянутую чёрной кожей, и приобнять за плечо. Но он боится. Только чего больше, пока не решил: то ли осуждения со стороны фанатов, то ли непонимания участников, то ли реакции самого Ли. Но так хочется. Феликс сидит далеко, почти на другом конце их длинной линии участников, о чём-то говорит с Чанбином, — Хёнджин позорно не вслушивается, задерживая дольше положенного взгляд на розовых губах, — и от того, каким недосягаемым кажется Ли для Хвана, он ещё больше походит на ангела, ведь сколько не пытайся дотянуться, всё равно не выйдет. Но Хёнджину хочется хоть как-то заставить его обратить на себя внимание, и он думает: а если позвать? Можно тихо, как-нибудь совсем незаметно для всех, кроме них двоих, или наоборот, громко, привлекая внимание, потом сморозить какую-нибудь чушь, чтобы все посмеялись, но зато он заставит Ли посмотреть в его сторону. Надо всего лишь сказать «Феликс». Фе-ликс. Фе… Но Хван Хёнджин всегда был трусом. Поэтому только поджимает губы, уводя взгляд в пол.***
Сегодня они на каком-то шоу, где надо готовить. Хван, честно говоря, не вчитывался в сценарий, да и не собирается. В голове лишь судорожно бьют колокола: он сможет встать поближе к Феликсу, он сможет встать поближе к Феликсу, он сможет… И он встаёт. Ну почти. Их разделяет всего-то один единственный несчастный Чанбин, а в остальном — они почти прижимаются друг к другу плечами. Где-то в мечтах Хвана, конечно же. Потому что между ними не просто Чанбин, между ними целый человек, как будто пропасть, всё ещё не дающая Хёнджину возможности ни случайно коснуться его руки, ни поправить спадающую на глаза длинную чёлку. Неожиданно для Хвана Феликс сам делает первый шаг. По крайней мере, именно так хочет думать Хёнджин. Ли тянется за мукой около него, но Чанбин, стоящий между ними, всё ещё***
Стрэй Кидс — семья. Иногда Хёнджин думает, что бы вообще произошло с его жизнью, не будь он сейчас здесь? Сколько бы положительных эмоций упустил, сколько знакомств и возможностей. Это страшно. Но ещё страшнее — это думать о том, что будет, когда всё закончится. Не нужно никому снимать розовые очки, чтобы понять: когда-нибудь они распадутся. Это не может продолжаться вечно. И каждая эта мерзко закрадывающаяся в голову мысль заставляет Хвана свести брови домиком, с досадой поджимая губы, стараясь унять ноющее сердце. Потому что Стрэй Кидс — семья. Одна. Большая. Каждый из них доверяет друг другу настолько сильно и без подозрений, что даже не стоит сомневаться в том, насколько они близки. Дело даже не в том, что они видят друг друга каждый день, едят за одним столом и спят в одном доме. Конечно же, нет. Дело в том, что происходит между ними. Дело в том, как они помогают друг другу и как готовы постоять горой. Дело — в мелочах. В том, как Бан Чан внимательно следит за тем, чтобы каждому было комфортно есть и спать; в том, как Минхо кидает поддерживающие взгляды каждому на конференциях; в том, как Чанбин ежедневно утром пишет на маркерной доске в общей гостиной что-то трогательное и милое; в том, как Джисон улыбается, стараясь подбодрить и поднять настроение даже в самый ужасный день; в том, как Феликс обнимает, заставляя сердце других забиться в тёплом ритме; в том, как Сынмин заботливо предлагает каждому воду после тренировок; в том, как Чонин становится для них всех младшим братом, интересуясь у других, хорошо ли они себя чувствуют. Так что все довольно быстро замечают, что улыбка Феликса стала чуть тусклее, объятия немножко холоднее, движения слегка вялыми. Стабильно несколько раз на дню каждый из них подходит поинтересоваться его самочувствием, но Ли лишь сильнее тянет уголки губ, отмахиваясь, и пьёт. Он пьёт и пьёт, очень много воды. Иногда Хёнджину кажется, что он пьёт в два раза больше, чем все мемберы вместе взятые, а стафф уже не успевает покупать новые бутылки. Что конкретно происходит, Хван понимает только в один из вечеров, который именует одним из самых страшных в своей жизни. Все ребята уже разошлись по комнатам, готовясь ко сну и следующему сложному дню, они с Феликсом остались на кухне одни, допивая чай и тоже собираясь расходиться. — Даёшь чашку? — Ли встаёт из-за стола, протягивая руку за кружкой. — Я ещё не закончил, — даря лёгкую улыбку, отказывается Хван и подносит мизерные остатки чая к губам. Феликс кивает, отворачиваясь к раковине. Хёнджин внимательно следит за напряжённой спиной напротив, скользя сосредоточенным взглядом по худым ногам и костлявым запястьям. Прищуривается. Лампочка в помещении начинает моргать, видимо, вот-вот готовая перегореть. — Феликс, — парень не отзывается, почему-то загнанно дыша и опираясь лбом о верхние шкафчики кухни. — Феликс? Хёнджин наконец-то встаёт, подходя ближе. Ли поворачивает голову в его сторону, расплывчато пытаясь вглядеться в лицо напротив, но в итоге зажмуривает глаза, поднося руку к голове и издавая болезненный стон. — Что с тобой, Феликс? — Хван бесполезно суетится вокруг него, подхватывая под локоть и усаживая резко побледневшего парня на стул. — Голова кружится? Болит что-то? Может, мне позвать Чана или кого-то из стаффа? — Нет-нет, — привычно отнекивается Ли, облокачиваясь кистью о стол. Кажется, за эту минуту он стал ещё белее. Парень мучительно шипит сквозь стиснутые зубы и практически падает головой на сложенные на столе руки. Хёнджин взволнованно поджимает губы и пытается развернуть Феликса к себе лицом, касаясь рёбер. О… Рёбер. — Так вот оно что, — ощупывая выпирающие из-под кожи кости, догадливо шепчет Хван. — И давно это продолжается? Кто-нибудь знает? — Хёнджин, тихо, пожалуйста, — устало шелестит он, то ли раздражаясь от малейшего шороха из-за разрывающейся от боли головы, то ли боясь, что их кто-нибудь услышит, хотя они и так понизили голос настолько, насколько это вообще возможно. — Стафф заставляет тебя? — Да никто не заставляет меня! — вспыльчиво возмущается Ли, отпихивая уже наконец от себя Хвана, не прекращающего ощупывать его рёбра. Хёнджин раздосадовано поджимает губы, расстраиваясь такой реакции. Феликс тут же замечает это и стыдливо закрывает лицо руками. — Прости. Прости меня, Хёнджин, прости, я не хотел… — Это ты извини, что так вторгся в твоё пространство, — он опускает глаза в пол, сводя брови. Неужели всё это время Феликс морил себя голодом, а никто этого даже не замечал? Вернее, конечно, изменившееся поведение заметили все, но о причине никто не догадывался? Или все уже давно знали о причине, и один он был в неведении? Почему тогда никто не пытался помочь ему? — Спокойной ночи, Хёнджин, — Ли прерывает будто нескончаемый поток мыслей парня и поднимается со стула, заставляя Хвана, сидящего перед ним на корточках, быстро отойти в сторону. — Эй. И всё? Мне кажется, мы должны поговорить об этом, — он недовольно складывает руки на груди, не желая так просто отставать от друга, тем более после того, как узнал, что с ним происходит. Феликс останавливается на выходе из кухни. Кладёт правую руку на дверной косяк и оборачивается, кидая разбитый взгляд из-под чёлки. — И всё. Не стоит беспокоится. Это временная мера. И уходит, не добавляя больше ничего. Растерянный Хван опускает руки, оставаясь совсем один на тихой кухне. Мигающая ранее лампочка, наконец, тухнет.***
Следующая их встреча происходит в этот же день, внезапно и буквально через час после того, как объявили отбой, и все разошлись по спальням — на балконе продрогший Ли мирно наблюдает за сверкающими в небе звёздами. Хёнджин несколько минут наблюдает за ним сквозь стеклянную дверь, думая, стоит ли его тревожить или уйти обратно в комнату. Лежащий на стоящем неподалёку стуле плед словно отвечает Хвану вслух. Дверь с тихим скрипом открывается, заставляя не ожидающего ночных гостей Феликса испуганно вздрогнуть и быстро обернуться. — Не спишь? — глупо спрашивает он, чуть наклоняя голову вбок, тем самым напоминая Хёнджину маленькую птичку. — Кажется, ты забыл, — ёжась от холода, Хван укрывает друга одеялом, заботливо улыбаясь и поправляя край, тут же наровившийся упасть с тонкого плеча. — Сам ведь замёрзнешь, — внимательно замечает Ли, притягивая его ближе к себе. Теперь они оба стоят под пледом, согреваясь друг о друга. У Хвана задерживается дыхание. Сначала на пару секунд, затем на тридцать, позже на целую минуту. Кажется, он никогда не стоял к нему так близко. Теперь простые объятия, которые словно рутина для всех, кажутся менее интимными, чем их положение сейчас. — Я не хочу, чтобы ты беспокоился обо мне, Хёнджин. Сердце бьётся о грудную клетку от того, каким мягким тоном произносится его имя. — Я вообще не хочу кого-либо беспокоить. — Но ты же понимаешь, что так нельзя? Если будешь голодать, очень быстро свалишься, не сможешь танцевать, радовать стэй. Ты неправильно поступаешь. Совсем скоро у тебя просто не останется сил, — встаёт сзади, укутывая друга сильнее, чтобы не дай бог не заболел. Этого ещё не хватало. — Я знаю, я знаю это, но… — Ли едва заметно хлюпает носом. Хван берёт его руку, бережно поглаживая запястье. — Стоит иногда зайти в комментарии, стоит почитать, что порой пишут люди, и вот я уже смотрю в зеркало и думаю, что всё, сказанное ими, — правда. Хёнджин сочувствующе поджимает губы. Он понимает. Так, чёрт возьми, его понимает. Иногда ему кажется, что, сколько себя помнит, всё время натыкается на критику в свою сторону. «Буллинг» в школе, поведение, взгляды, улыбки, слёзы — Хвана порицают за любой вздох. — Неважно, Хёнджин. Скоро я прекращу, правда. Это всё неважно. Не думай об этом. Неважно… — Но ты важен, Феликс, — шепчет Хёнджин, смело для себя целуя его в макушку. Он знает, как тому сложно сдерживаться, а потому совсем не осуждает за слёзы, бережно поглаживая по спине. — Для кого-то обязательно буду? — с разочарованием в голосе спрашивает Ли, поднимая на него через плечо заплывший взгляд. — Ты уже важен, — Хван нежно обхватывает пальцами его подбородок, с теплотой очерчивая каждую родинку. — Мне важен. Во второй руке светлые волосы застревают меж пальцев. Сожаление и боль вязнут меж рёбер. Смотря на разваливающегося в его руках Ли Феликса, Хван Хёнджин в который раз вспоминает знаменитую фразу: «Будьте осторожны со своими словами, вы никогда не знаете, сколько раз они повторяются в чьей-то голове». В этот раз чужие слова настолько сильно засели в голове Феликса, прокручиваясь перед глазами красной строчкой, что это начало разрушать его. Но Хёнджин сделает всё, чтобы помочь ему.***
Хёнджин не берётся утверждать, но с той звёздной ночи между ними определённо что-то изменилось. Ранее направленные на него взгляды стали теплее, улыбка ярче, движения мягче, объятия дольше. Изменение между ними двумя замечают, естественно, не только мемберы, которые на их взаимоотношения лишь давят счастливые улыбки. Фанатского творчества в интернете становится больше, что привлекает внимание взволнованного стаффа, но те пока лишь продолжают поправлять участникам макияж и ничего не говорят.Чтобы жизнь была замечательной, надо её замечать.
И теперь Хёнджин замечает. Замечает тёмный глубокий взгляд, очаровательные веснушки и покусанные губы. Замечает нелюбовь к очень острой еде, гибкость и пристрастие к танцам. Хван Хёнджин замечает любые мелочи в Ли Феликсе — своей жизни. Кажется, их сближение произошло слишком резко и вместе с тем по-гармоничному медленно. Они словно всю жизнь шли к тому, чтобы сейчас спокойно обниматься в кадре, звонко смеяться, заглядывая в яркие глаза друг другу, закидывать руку на плечо, мягко улыбаясь, подходить в любой момент ближе, наслаждаясь каждой тихой фразой, сказанной на ушко, чтобы никто лишний не услышал. — Эй, ангел, будешь? — протягивает ему упаковку желейных червяков, даже не кидая взгляда на снимающую их камеру. — Спасибо! — Ли щедро гребёт целую горсть конфет, ухмыляясь на удивлённый этим взгляд Хёнджина. — Вот ведь!.. — Хван умилительно закатывает глаза, строя драму и наконец поворачивается к камере, пытаясь влиться в разговор Чана и Чанбина, что-то рассказывающих фанатам о недавней съёмке, которой и посвящается этот небольшой закадровый влог. Несколько раз Хёнджин даже вставляет забавные фразы, ноя, как он устал и хочет есть, изображая трагедию и смеша этим и фанатов, и участников. Рядом сидящий на диване Феликс стучит от смеха по его плечу, забавно корча рожицы. Хван нежно улыбается на его радость, приглаживая волосы на голове и случайно ловя слухом чужую усмешку. Он тут же поворачивает голову к объекту звука, сталкиваясь взглядом со странной заговорщической ухмылкой Минхо, сидящего за кадром и, видимо, давно наблюдающего за ними. Вечно вьющийся рядом с ним Джисон, похоже, куда-то отошёл, раз Хван не наблюдает его в радиусе нескольких метров от Ли. Хёнджин вопросительно ведёт головой на его взгляд, пытаясь понять, почему Минхо так смотрит в его сторону. Тот лишь сильнее давит улыбку, невинно пожимая плечами. Вообще, с Минхо у Хёнджина всегда были своеобразные отношения. Не сказать, что они не были такими у старшего со всеми мемберами, но Хван всегда знал, что Ли намного больше, чем остальные, видит, слышит и чувствует. Оттого Хёнджин испытывает к нему огромное уважение, смотря на старшего чуть ли не с восхищением. Интересно, о чём тот сейчас думает? После нескольких секунд ожидания ещё какого-нибудь жеста с его стороны, Хван отворачивается, понимая, что так ничего и не дождётся от Минхо, который тут же переключается на совсем недавно подошедшего обратно Джисона. — Стэй, просто посмотрите, как этот червяк болтается в воздухе! — Феликс продолжает играться с конфетами, издавая забавные звуки и показывая желе на камеру. Хёнджин ласково улыбается и неожиданно дует ему в висок, отвлекая того от увлекательного занятия и смеша находящихся рядом участников. — Щекотно, эй! — Ли громко смеётся, наконец, одним движением закидывая несчастную сладость в рот. Хван на эту обвиняющую фразу лишь наклоняет голову вбок, ехидно прищуривая хитрые глаза.***
Хёнджин хочет сделать кое-что странное. Хван любит всё красивое: прекрасные персиковые закаты, великие готические колонны старинных зданий, усыпанные бриллиантами часы от Шанель, сделанная из самого качественного шёлка дорогая одежда и другие мелочи. Сначала он долго ходит по магазинам, листает тысячи сайтов в поисках чего-то вычурного, красивого, прекрасного. Достойного Ли Феликса. Потому что есть большая боязнь не угодить. Что он может предложить тому, у кого и так всё есть? Кто утопает в деньгах и подарках от фанатов — причём тоже самых разнообразных, от рукодельных до стоящих целое состояние. Спустя месяц бессмысленных поисков Хван печально роняет голову на сложенные на столе руки, тяжело вздыхая. Кажется, это всё бесполезно. Нет ничего такого, что могло бы зацепить, заставить радостно и удивлённо вскрикнуть и восхититься. Тогда он и решается пойти к человеку, который, по его мнению, знает всё. — Подарок? — Минхо заинтересованно приподнимает брови, улыбаясь уголками рта. Лежащий на его коленках на диване рядом Джисон, которого Ли любовно гладит по волосам, тоже с огоньком в глазах поднимает на него взгляд. — Я ищу уже сто лет, и всё как будто безрезультатно! — Хёнджин обречённо плюхается на кресло напротив ребят и хватается за голову. — Дело даже не в деньгах, Минхо. Моих сбережений хватит, чтобы купить хоть «Спасителя мира» Леонардо да Винчи, но удивит ли его это? — Ну насчёт картины я сомневаюсь, — язвительно усмехается Ли, получая осуждающий тычок в бок от Джисона и обвиняющий шёпот, что-то вроде: «Ему и так плохо, чего ты издеваешься?» — Но ты не прав. Это удивит его. Но вряд ли восхитит. — Из тебя ужасный друг, Минхо, — клеймит Хан, вставая с дивана и игнорируя погрустневший от этого взгляд Ли. — А почему ты ищешь что-то настолько… Дорогое? — возвращаясь к диалогу, спрашивает Минхо, начиная освободившейся рукой ковырять торчащую из дивана нитку. — Как почему? Мне что, нарвать в саду ромашек и принести ему букетик? Ну мы же не в детском саду, — Хван устало закатывает глаза, упираясь щекой о кулак. — А я согласен с Минхо, — пришедший обратно вместе со стаканам прохладной воды Джисон, останавливается между парнями, опираясь коленом о кофейный столик. — Ты слишком паришься по этому поводу. Я вот обожаю, когда мне дарят не что-то дорогое и пафосное, а что-то, сделанное с душой. Знаешь, что ассоциируется только с вами. — Из разряда: главное не подарок, а внимание, — кивает Ли, мягко улыбаясь на реплику Джисона. — Раз уж ты убеждён, что всё, что бы ты ему ни подарил, — может подарить любой и в этом нет ничего особенного, тогда найди что-нибудь, что не стал бы дарить никто, потому что это слишком «просто». Хван поднимает на него нечитаемый взгляд из-под ресниц, задумчиво хмурясь. Что-то такое, что не стал бы дарить никто? Или что-то, что ассоциируется только с ними… Может, что-то, что могли бы носить только они вдвоём? Ну конечно! Хёнджин обожает дарить другим подарки, поэтому решает подарить Феликсу одну мелочь — парные кольца. — Точно! — воодушевлённо вскакивая с мягкого кресла, он с восхищением смотрит на старшего, стараясь не лопнуть от распирающего его счастья. — Спасибо, Минхо, спасибо! — Какой же я всё-таки молодец, — слышит напоследок Хёнджин, выходя из комнаты. Пожалуй, ему даже оборачиваться не нужно, чтобы знать, что Джисон, закатывая на эту реплику глаза, незлобно стукает его по плечу. Дружба этих двоих всегда заставляет Хёнджина тепло улыбнуться и поразиться их душевной связью. …Теперь Хван находит подарок буквально за один вечер: парные акриловые бело-коричневые колечки. Уже спустя неделю они лежат у него в руках, и он завороженно смотрит на них, убирая из головы назойливую мысль: «А, может, стоило купить что-то более дорогое?» Но Хёнджин смотрит на них, крутит в руках и понимает: «Нет, определённо не стоило. Это то, что нужно». Остаётся лишь решить, как преподнести этот внезапный подарок, ведь день рождения Ли не наступает, никаких праздников поблизости не виднеется, ничего грандиозного в их группе не произошло. Просто захотелось. Холодный ночной ветер заставляет съёжиться, поэтому Хван закрывает ладонь, в которой были кольца, в кулак, обнимая плечи. Перед сном на излюбленном балконе никого нет, что, конечно же, несказанно радует. Когда ты известная личность, мало где можешь побыть в одиночестве. Так что такие мгновения, которые ему редко, но метко получается уловить, действительно помогают вдыхать полной грудью. И выдыхать хоть на миг — тоже. Открывающаяся сзади дверь заставляет сердце на пару секунд замереть: он так хочет побыть один. — Теперь мне тебе плед таскать? — подошедший сзади Феликс мягко улыбается, укрывая их одеялом. Хотя… Такой компании он явно против не будет. — Спасибо, ангел, — шепчет Хван, счастливо прикрывает глаза и укладывает голову на чужое плечо. — Не спится? — Только собирался ложиться, проходил мимо и увидел тебя. А тебе? — Что-то вроде этого, — Хёнджин нежно потирается щекой о плечо, ластясь словно кот. Ли на это движение тепло усмехается и прихлопывает его по волосам. — Хотел кое-что отдать тебе. Хван чуть отстраняется, ловя заинтересованный взгляд тёмных глаз и тяжело выдыхает, старается собраться с силами. Всё, что он в итоге делает, — застенчиво открывает ладонь. Феликс удивлённо смотрит на кольца, не понимая, что от него хотят. — Это… подарок. Мой. Тебе, — нервно заикается он и глупо прикусывает губу, не зная, как сбавить нарастающую неловкость. Перекладывая свою пару в другую руку, Хёнджин быстро прикидывает, на какой палец лучше подойдёт кольцо, и надевает на указательный. Себе на безымянный и сам. — А почему… именно кольцо? — как зачарованный шелестит он и, не отрываясь, смотрит на их руки. — Я не знал, чем бы мог тебя удивить. Ты ведь можешь купить всё, что угодно, как и любой из нас. Поэтому решил выбрать что-то… Такое, обычное. Но что принадлежало бы только нам двоим, — Хван неловко переминается с ноги на ногу и боится, что ошибся. Может, не стоило идти к Минхо за советом? Лучше было бы, наверное, подарить что-то подороже, действительно впечатляющее, а не эту безделуш… — Это просто восхитительно, — Феликс поднимает на него полный любви и восхищения взгляд, мигом набрасываясь с объятиями. Плед уныло падает им под ноги. — Спасибо, Хёнджин! Это действительно самое лучшее, что ты мог подарить. Так мило… Всё-таки Минхо никогда не ошибается.***
Контроль. Постоянный и во всём. Контролируют тебя. Ты сам контролируешь себя: слова, действия, взгляды. Но так, чёрт возьми, сложно контролировать себя, когда Феликс буквально флиртует. Если его — да ладно, на самом деле, кого угодно, — попросят сказать, кто из участников больше всего любит флиртовать, он без раздумий ответит «Ли Феликс». Тот, кажется Хвану, флиртует буквально со всем, с чем может: со стаффом, фанатами, камерой, участниками. О, то, как Феликс выглядит под объективами… Как пронзительно смотрит, по-лисьи прищуривая глаза, соблазнительно облизывает губы, изгибая их в хитрой улыбке, выгибается в позвоночнике, плавно очерчивая бока и бёдра аккуратными ладонями. Иногда Хёнджину действительно кажется, что он с этой чёртовой камерой флиртует. Но Хван почти закрывает на это глаза, потому что это вроде как всё ещё их работа. Но участники… Порой Хёнджин просто пытается списывать всё на то, что Ли просто тактильный. Да, немножко чересчур, когда кладёт ладонь на коленку Джисона; да, немножко за гранью, когда закидывает руку на плечо Чонина; да, немножко сверх меры, когда обнимает Сынмина, утыкаясь ему лицом в шею. Всё это должна говорить адекватная часть Хёнджина, и она говорит, вот только кто сказал, что Хван её когда-то слушал. Контроль. Контроль, контроль, контроль. Контроль. Это всё ещё сложно, когда он видит сидящих перед собой Джисона и Феликса, которые слишком близко. И в этот день Хван Хёнджин совершает первую ошибку, на которую корейские фанаты недовольно сведут брови к переносице, — на одном из шоу, во время небольшой шумихи среди участников, он чуть отталкивает Джисона, занимая место рядом с Ли. Нетизены начинают лёгкую волну недовольства.***
Не то чтобы Хёнджин ревнует… Просто немного обидно. Конечно, их с Ли отношения могут изменится за кадром, но внутри каждый из них всё ещё обязан быть приветливым, милым и забавным. Не концентрироваться друг на друге, не забывать, что всё ещё находятся перед камерой, не быть холодными и отстранёнными. Поэтому нет ничего такого в том, что Феликс продолжает быть дружелюбным со всеми, кто только попадется на глаза. Наверное, нет ничего такого и в том, что он пялится уже несколько минут на обнимающихся Ли и Чанбина и нервно теребит пальцы? Случайно Хёнджин улавливает краем уха тяжёлый вздох сбоку и тут же поворачивает голову, встречаясь с недовольным взглядом директора, присутствующей на съёмках. Она выразительно выгибает бровь и кивает в сторону камеры, как бы призывая его опомниться, что он всё ещё под объективами, которые в течение следующих десяти минут, впрочем, закрываются. Как только основной свет в помещении гаснет, и глаза привыкают к новому, не такому вырвиглазно яркому, все слышат напряжённый голос директора. — Хёнджин, отойдём, я тебе причёску поправлю. Мемберы с удивлением озираются на удаляющуюся спину женщины и поджавшего губы Хвана. Эта фраза всегда означает, что с кем-то предстоит серьёзный разговор, так что все мгновенно напрягаются. — Всё в порядке? — обращается к нему Чан, тут же спрыгивая со стула и подходя ближе. — Если хочешь, я пойду поговорю. Тебе следует отдохнуть после съёмок. Хёнджин благодарно улыбается ему. Их лидер всегда такой заботливый и внимательный, что сердце Хвана непроизвольно сжимается от любви к нему — почти как у детей с их родителями. Каждый из мемберов знает, что им не хватит и целой жизни, чтобы выразить всю огромную благодарность, которую они испытывают к Чану, всю любовь и заботу, которую хотят вернуть в троекратном размере. — Я сам. Не стоит, — Хёнджин чувственно касается его предплечья, выражая тем самым огромную признательность, и быстро встаёт со стула, чтобы не пришлось отвечать на новые вопросы. Итак… поворот налево, серая дверь, длинный коридор, поворот направо, ещё один коридор и ещё одна дверь, теперь уже конечная, с кричащей надписью «директор» и ярко выгравированные золотыми буквами имя и фамилия. — Директор, — Хван заходит в полутёмное помещение, низко кланяясь и плотно прикрывая за собой дверь. Выпрямляясь, замечает сидящую в кресле женщину и сталкивается с ней взглядом. Каждый раз, когда Хёнджин оказывался здесь, не заканчивался чем-то хорошим, и это заставляет его вздрогнуть. Последний раз был из-за обвинения в школьном буллинге. — Честно, Хёнджин, понятия не имею, что у вас там с Феликсом происходит, но знай, — директор делает небольшой вдох перед тем, как, кажется, вынести приговор, который что-то разрушит между их хрупкой с Ли связью. В этом вдохе Хван чувствует, как проносится перед глазами вся его жизнь и её смысл. В этом вдохе заключается его жизнь или её отсутствие. Этот вдох определит его судьбу. Всегда определял. — Больше такого тесного контакта с ним у тебя не будет. Извини, но компании не нужны проблемы. А они обязательно появятся, если вы продолжите себя вести так, будто влюблены друг в друга. — Но это!.. — Хёнджин, — женщина поднимает ладонь, призывая остановиться, и миролюбиво улыбается. — Не заставляй меня разочаровываться в тебе. Отныне стафф на корню будет пресекать любые ваши поползновения в сторону друг друга. Теперь ты, Хван Хёнджин, и Ли Феликс будете по самые разные концы. Что-то ломается. Хван почти физически ощущает боль внутри. — Ты хоть видел, что нетизены пишут? Они вознесли тебя на пьедестал — да, но они же тебя с него и низвергнут прямиком в пропасть, а ты не успеешь и глазками своими очаровательными хлопнуть, как окажешься всеми презираем. Нельзя дать ей ввести этот приговор в силу. Нельзя дать ей добро на то, чтобы разлучить их с Феликсом, нельзя предать их связь, их дружбу, их чувства. Он сможет. Сможет возразить. Попытаться что-то сказать в их пользу. Заверить, что они будут действовать аккуратнее, сделать хоть что-то… — Я понял, директор. На выходе, в коридоре, он сталкивается со взволнованным Ли, тот спрашивает, что от него хотела директор, не произошло ли чего-то серьёзного. Но он просто молча отворачивается, закрывая глаза. В конце концов, Хван Хёнджин всегда был тем ещё трусом.***
Больше Хёнджин не находится рядом с Феликсом на различных мероприятиях и интервью. Первый раз это становится шоком для всех: начиная от самого Ли и участников, заканчивая, конечно же, некоторыми фанатами, которые расстроились, поскольку уже привыкли видеть этих двоих неразлучными, словно инь и янь, ведь если нарисовано белое, то обязательно где-то неподалёку должно быть и чёрное — точно так же и Феликс всегда был рядом с Хваном. Во второй раз Ли кидает настороженный взгляд, удивляясь повторному совпадению, но всё так же молчит, не говоря ни слова. В третий раз на эту закономерность как будто никто внимания не обращает, лишь Феликс и Хёнджин чувствуют тупую боль внутри, натягивая улыбки и стараясь как можно меньше смотреть друг на друга. Конечно, Ли всё понял. Не нужно быть большим умником, чтобы догадаться, о чём был тот разговор с директором. Интересно только, а пытался ли Хёнджин как-то спасти ситуацию? Противиться их разлуке? Стараться найти выход из положения? Ему так хочется верить, что да. Но кидая короткий тоскливый взгляд в его сторону, Феликс лишь разочарованно поджимает губы, понимая, что нет. — Ну привет, Хёнджин, — подсаживается к нему как-то Минхо, когда в их общей гостиной опустело, стафф разошёлся по комнатам, а участники вышли во внутренний дворик, чтобы устроить себе небольшой выходной и пожарить шашлыки. — Давно не виделись, — кивает ему Хван, устало ставя руку на подлокотник и подпирая челюсть ладонью. Ли, в свою очередь, закидывает правую руку на спинку дивана и внимательно прожигает кошачьим взглядом. — Что-то хочешь сказать мне? — А ты никому ничего не хочешь сказать? — по-детски ёрничает парень, наклоняя голову вбок и прищуриваясь. Хёнджин на это ожидаемо молчит и поджимает губы. Не нравится ему это начало. — Вы двое были неразлучны, а тут пуф — и всё, даже не смотрите в сторону друг друга. Мы с Чаном о чём-то не знаем? Тот разговор с директором как-то повлиял на то, что сейчас происходит? Вы с Феликсом молчите уже месяц. «Ты ведь не хочешь, чтобы из-за тебя и на Феликса начался хейт?» — Хван жмурится, вспоминая слова женщины, брошенные ему вдогонку, когда он уже буквально закрывал дверь в кабинет. В какой-то момент Хёнджин настолько часто начинает прокручивать в голове эту фразу, что теперь и сам в неё верит, словно он её же и придумал. Ведь действительно, если бы они не начали так близко общаться, то на Ли не полилась бы волна недовольств. Он во всём виноват. А Хван видит, что пишут нетизены. О, он видит. — Ну? — подгоняет Минхо, уставая ждать ответа от парня. Хотя не то чтобы Хёнджин собирается что-то говорить. — Это временная мера. Я просто немного устал… Да, скоро всё наладится. — Прости? Временная мера? Так теперь у нас называется тотальный игнор? — Ли презрительно выгибает бровь, щурясь. — Чан разговаривал с Феликсом, но тот даже не в курсе, почему ты начал себя так вести, хотя все, конечно, догадываются. Ну так что, Хёнджин? Хван поднимает на него замученный взгляд. Он будет благодарен Минхо всегда, старший — его предмет восхищения во всём, начиная от танцев, заканчивая остроумием и наблюдательностью. Но сейчас впервые не хочется даже разговаривать с ним, потому что иначе точно не выдержит и наделает глупостей, которые испортят всё ещё больше. — Мне не нужна помощь, хён. Этот краткий ответ даёт Ли понять, что теперь разговор точно закончился и дальше никуда не продвинется. Тихо, но вполне многозначительно вздыхая, он кивает и медленно встаёт с места. Ещё пару секунд наблюдает за смотрящим в сторону Хёнджином и направляется к выходу из гостиной. — Подумай, действительно ли от этого хорошо хоть кому-то, — негромко говорит напоследок Минхо и наконец уходит, оставляя Хвана в одиночестве и с огромной зияющей дырой на месте сердца. Что Хёнджин вообще может знать о хорошем и плохом? Что может знать о фанатах и хейтерах, если его в последнее время словно только вторые и окружают? Что может знать о правильности своего мнения, если он всего лишь артист, чей крик всегда теряется в шёпоте директоров? Хван всегда старается прислушиваться к мнению старших, особенно к Минхо. Он ведь не раз помогал ему, поддерживал и давал веру в себя. Он опытнее, он умнее, он мудрее. В таком случае, действительно стоит прислушаться, разве нет? Но… «Ты ведь не хочешь, чтобы из-за тебя и на Феликса начался хейт?»***
Церемония награждения — всегда безумно нервное и важное событие не только для артистов, но и для стаффа и фанатов. Они много и усердно трудились, именно поэтому каждый из них намерен забрать награду на Music Awards. И забирают. Громкие овации привычно ласкают слух. Несмотря на то, что последнее время и Хёнджин, и Феликс сами не свои, на их лица непроизвольно натягиваются улыбки, а глаза при получении желанной награды сверкают ярче. По традиции первым слова благодарности говорит Бан Чан, следом — Минхо, и Хван непроизвольно задерживает дыхание, вслушиваясь в слова авторитета и качая головой, соглашаясь с каждым словом. Когда начинает говорить Феликс, задерживается не дыхание — сердце. Хёнджин начинает жадно впитывать в себя всё, что слышит от Ли, стараясь смотреть при этом куда-то в пол, чтобы не выдать, как сильно ему хочется прямо сейчас подойти к Феликсу и обнять его, потому что знает, если посмотрит — действительно сделает это. Когда недолгая речь Ли подходит к концу, Хван чувствует лёгкий тычок в спину. Оборачиваясь, замечает Минхо и улыбающегося из-за его плеча Джисона. Минхо требует… прямо сейчас? После Феликса? Разве это правильно? Разве стоит? Вдруг нетизены подумают, что это что-то значит? Что Хёнджин снова пытается быть ближе к Феликсу, что хочет забрать у него время на речь, что… — Давай же уже, — нетерпеливо шепчет Минхо и подталкивает его к микрофону. Закончивший Феликс слегка улыбается и смотрит в глаза Хвану, ожидая его слов. Приходится выдохнуть. — Прежде всего, — он запинается на секунду лишь вначале, но быстро набирает в грудь воздух и продолжает заученную годами речь. — Я испытываю непередаваемые ощущения, находясь здесь, на этой сцене. И получая эту награду. Мы много и усердно работали всё это время для вас, Стэй. Но, конечно же, ничего этого у нас бы не было, если бы не вы… Так что спасибо вам. Вы навсегда останетесь в моём сердце. Вы занимаете в нём такую огромную часть, что мне кажется, оно готово разорваться на части… Голос Хёнджина затихает под конец. Он прикрывает глаза. — Я благодарен… Ну же, скажи это. Сейчас, возьми и выдели Феликса, сделай его особенным не только в своих глаза, но и в глазах других. Выдели его и скажи, как дорожишь им, признайся в чувствах, пусть знают все. Разве ему не будет приятно? Разве это не сделает вас ближе? — Я благодарен… — Хван вновь запинается, делая едва уловимый нервный вдох. Он всё же поднимает веки и переводит мутный взгляд на Феликса. Конечно же, он никогда не пойдёт на то, что сможет разрушить карьеру. — Я благодарен всем вам, Стрэй Кидс. Трусость — самый главный порок любого человека. Именно так считал Хван Хёнджин, смотря на не улыбающегося Ли Феликса и не пытаясь выдавить из себя такую же нервную не улыбку.Ты можешь сколько угодно думать о своих ошибках, травмах и загонах. Ведь в любом случае всё, что ты сделаешь — это порвёшь подорожник и приложишь его к сердцу. Потому что ты трус, Хван Хёнджин.
А главный девиз Феликса по-прежнему: надо быть просто немного храбрее.
Примечания:
ой (:
