Прошлое - в прошлом.

Несмотря на то, что сегодня у меня выходной, я проснулся в первыми петухами. Попытался снова уснуть, но ничего не вышло. Плюнул, и поехал в больницу. Все равно у Аньки сегодня выписка. Да и других больных заодно проконтролирую. К счастью, студенты сегодня тоже отдыхают, поэтому никто не будет донимать меня по поводу и без. Переоделся, заглянул к дочери, проверил состояние. Она уже готовилась к выписке и красила ресницы с еще мокрой после душа головой. — Пап, я не хочу ехать к маме, — канючила она, отложив зеркало. — Это не обсуждается, — строго стоял я на своем. — Она снова будет пропадать на работе, а в выходные таскать меня по торговым центрам и кормить пиццей из доставок. — У меня ты тоже не омаров с устрицами ешь, — парировал я. — Ты хотя бы картошку жарить умеешь. И пельмени такие вкусные только у тебя получаются! В душе я расстаял, но решение свое менять не собирался. — Дочь, мама тоже тебя любит. По-своему, но любит. И тоже скучает. — Это все из-за твоей Леры. Если бы не она, ты бы не отправил меня к маме. Я тебе мешаю, — выпалила она. Я взял паузу, чтобы выдохнуть и не взорваться. — Ты не мешаешь, Ань, — спокойно отвечал я, стараясь терпеливо принимать ее эмоции. — Ты — моя дочь. Моя семья. И всегда ей будешь. Но сейчас ты переходишь границы. — А она не переходит?! Ей двадцать один, пап! Она твоя студентка! Ты понимаешь, как это выглядит?! — Я понимаю, — спокойно ответил я. — И ты имеешь право злиться. Но иметь право — не значит делать больно. А ты делаешь. Лере, мне и самой себе. Она отвернулась к окну. — Ты бы хотя бы притворился, что выбираешь меня, — прошептала она. Это кольнуло. Сильно. — Я выбираю тебя каждый день, Ань. И когда в выходной еду на работу в шесть утра, и когда жарю тебе эту картошку в десять вечера, хотя сил нет. Но сейчас я выбираю, какой отец я тебе — тот, кто поддаётся, или тот, кто помогает вырасти. Она отвернулась, чтобы я не видел слёз. Но я видел. Мне так захотелось ее обнять, сказать, что всё отменяется. Но я не мог. Я хотел, чтобы это было уроком. — Месяц, Аня. Всего месяц ты пробудешь у мамы. И давай будем честны, это не ссылка в Сибирь. Ты вернёшься и всё обсудим. Но спокойно. По-взрослому. Аня промолчала, вытерла потекшую тушь и уткнулась в телефон. Я ушел на обход. Днем ко мне в ординаторскую пожаловала Женя и, сухо поприветствовав меня, по-хозяйски расположилась на диване. — Что с настроением у нашей дочери? Я, значит, приехала на выписку, а она даже глазом не повела, будто совсем не рада меня видеть. Я был настроен язвительно. Всякий раз, когда Анька не проявляла к Жене ярких чувств, я старался донести до нее причину. — Ну, Жень, я думаю у нее есть веские основания так себя вести. Спасибо, что ты вообще приехала. Это уже удача! — воскликнул я. — Гордеев, не перегибай. Я и так забираю ее к себе на целый месяц — дольше не смогу, уезжаю в командировку. — Вот это да, как же ты выдержишь? — не унимался я. — Хватит, а? — она презрительно скорчилась. — Я работаю, даю ей все возможное, она ни в чем не нуждается… — … кроме матери, — не смог смолчать я и добавил, — и жареной картошки! — Какой еще картошки? — недоумевала Женя. Я отмахнулся и, не став ничего отвечать, сел заполнять выписной лист. Женя скрестила руки на груди и чересчур увлеченно стала рассматривать свою обувь. Конечно, она все понимала и эта правда ей не нравилась. Она снова будет откупаться от нее дорогими подарками и нарядами, создавать иллюзию идеальной мамы, пытаться играть в заботу. Но мы оба знаем, что все это напускное, быстрое, на бегу, в перерывах между работой и… работой. Этот вечный спор тянется у нас с самого рождения Ани. Я тоже тот еще трудоголик, но всегда знал и радовался тому, что могу быть чуть более любимым родителем для дочери: мы с ней на одной волне, я никогда ничего ей не запрещал и всячески старался растить принцессу в меру своих возможностей. Но именно сейчас я остро чувствую, что обязан обозначить рамки и перевезти на время Аню к матери. Это будет полезно для всех нас. Я собрал все необходимые документы для выписки дочери, подписал их и выдал Жене. Пока Аня прощалась с Денисом, а Женя помогала собрать ее вещи, я спустился на крыльцо покурить. К больничной парковке подъехала чёрная машина. Из неё вышел Брагин — с букетом, в куртке, немного взъерошенный, как будто не спал. Он поднялся ко мне. — Я вовремя? Я нахмурился. — Вовремя, — мы пожали друг другу руку. — А ты что, с гастролей? Что за букет? — Ну так, — почесал он голову и пожал плечами, — Аньку поздравить. Я скривился и понял, что мог бы и сам догадаться организовать для дочери что-то подобное. Наконец, Аня вышла на крыльцо, Женя зацепилась языками с кем-то из медсестер и благодарила весь персонал. — Поздравляю с выходом на волю! — торжественно воскликнул Брагин и сунул Ане в лицо букет. — Спасибо, — дочь смущенно залюбовалась букетом, — и спасибо, что приехали, дядя Олег. И за операцию тоже спасибо! — Обниматься будем? — балагурил Брагин. Дочь кивнула и радостно обняла его. Я отметил, что впервые за несколько дней заметил на ее лице улыбку. На крыльцо вышла Женя и уставилась на Олега. — Брагин? А ты тут какими судьбами? — Привет, Женёк! — расплылся он в фирменной улыбке. Аня прыснула. Так маму на ее памяти никто не называл. — Брагин, заканчивай. Я тебе не Женёк. Уже лет пятнадцать как. Олег вздохнул, изобразив скуку. — Ладно, виноват. — Давайте, по машинам, — скомандовал я, нажав на кнопку сигнализации своей. — Я сама Аню отвезу, — ответила Женя и щелкнула свою кнопку, — я же на машине. Я растерянно уставился на нее и перевел взгляд на дочь. Та изображала холодное безразличие, все еще пребывая в обиде на меня. Я молча погрузил ее вещи в багажник и открыл перед ней дверь. — Давай, слушайся маму, — сказал я ей. — Я буду звонить. — Угу, — невесело скривилась дочь, явно мне назло. — Пока, девчонки, — задорно попрощался Брагин. Женя села за руль, я захлопнул пассажирскую дверь. Они тронулись, и я помахал им вслед. Ответа никакого не последовало. На душе остался неприятный осадок. — Саш, — вырвал меня Брагин из раздумий, когда автомобиль скрылся из виду. — Я приехал, наконец, сказать что хотел. Лично. Я повернулся к нему и выжидательно скрестил руки на груди. — Ну давай уже, что там у тебя? — нетерпеливо отозвался я. Его интрига порядком затянулась. Он вздохнул, решаясь что-то сказать. — Я не уверен. Но есть шанс, что Аня… — замялся он, — моя дочь. Я замер на несколько секунд, потому что не поверил своим ушам. — Прекрати, — все, что сказал я. — Саш… — Что ты несешь?! — кипятился я. Брагин был явно готов к такой реакции и мирно продолжил. — Слушай. Я не говорю, что точно. Но в те времена — ты и Женя… вы ещё не были женаты. А мы с ней… Ну, это случилось. Один раз. Возможно, не раз. Я ошалело молчал. Горло пересохло. Мозг отказывался переваривать. — Ты хочешь сказать, что она изменила мне? — Я не знаю, — он опустил глаза. — Может, вы тогда поссорились, может, мы с ней еще до конца не разошлись. Но это было. И когда она ушла к тебе — она молчала. Я тоже. Но когда я понял, что Аня была у меня на операционном столе… это было как удар в грудь. Она же копия Женька. И эта родинка на предплечье. Смотри, у меня такая же, — он закатал рукав куртки и продемонстрировал мне. Я толком ничего не видел. Эмоции застилали мне глаза. — Саш, я не лезу. Но я должен был это сказать. Если ты решишь узнать — я готов. На всё. Я долго молчал и, наконец, процедил: — Уходи. Он кивнул. Без обиды. — Ане скажешь? — Нет. Пока нет. И ты тоже не вздумай. Он кивнул и молча пошёл обратно к машине. Я остался стоять под апрельским солнцем, не в силах пошевелиться.