Невидимые шрамы

Кушель проснулась от звуков пробуждения родных. Дедушка вставал, как только утренняя заря наполняла пространство подземного города ярко-синим светом. В глубокой сонной тишине можно было уловить колокольный звон птичьего пения, доносящегося с поверхности. Дедушка быстро перекусывал сухарем, запивал водой, и уходил на работу. Кушель же какое-то время лежала в теплой постели. Дымок потухших свечей гулял по воздуху, переплетаясь с остатками уходящего сна. Кровать у стены напротив уже была пустой и незаправленной — Кенни тоже рано уходил из дома. Утро в подземном городе всегда был тусклым и сырым, нередко ледяной воздух покрывал стены инеем. Под его влагой черные грибки расширяли свои колонии, распускали споры по ветру. Запах плесени и потухших свечей медленно выползал из окон на улицу, наполняя ее ароматом теплого воска. Кенни вышел за дверь, натягивая на голову капюшон. Веко правого глаза за ночь воспалился еще сильнее, и открывать его даже частично было болезненно, как и двигать губой. Кенни не мог увидеть свое отражение, но предполагал, как выглядело его лицо, и понимал, что лучше всего было бы отсидеться до выздоровления, но оставаться дома не хотелось: уже руки чесались продать добытый товар как можно скорее, и мысли о потерянном времени и минутах, уходящих прямо сейчас, подпитывали чувство нетерпения. Шаг Кенни выдавал спешку, а опущенная голова — неуверенность. Была бы улица сейчас поживее, он бы обязательно привлек к себе неприятности с таким видом. Кенни мог постоять за себя, но ему не хватало скорости реакции и некоторой… тяжести, чтобы его удары могли быть значимее. В подземном городе мало кто мог похвастаться упитанностью, и тем не менее, Кенни был слишком тощим, чтобы иметь преимущество в драке. В центральной улице понемногу начинали открывать палатки. Деревянные каркасы обвешивались тканевыми навесами, столы протирали и готовили товар к выкладке. В основном это были овощи, которые удавалось вырастить в условиях подземного города, в сырости и без солнца. В единственной пекарне уже вовсю топили печь: дым собирался у потолка и медленно выходил через редкие просветы. Прямо над трубой земля была черной от копоти. Мысль о свежем хлебе заставила желудок сжаться. Аккерманы покупали его реже, чем раз в неделю, и приходилось сушить, чтобы не зачерствел в условиях сырости. Но свежим и мягким он, конечно, был гораздо вкуснее. Чуть дальше по центральной улице открывался вид на лестницу с выходом на поверхность, у которых стояла пара полицейских для охраны. Сонные и уставшие, они часто оглядывались за плечо, видимо, в ожидании смены. Кенни точно знал, что это те же полицейские, что пытались поймать его прошлым вечером: у одного из них были следы его крови на форме и подбитый глаз. Попадаться им повторно не стоило, даже несмотря на то, что, скорее всего, они не смогли бы запомнить Кенни в темноте. Он продолжал идти в тенях, обходя лежащие тела, что еще не начали разлагаться, но уже отдавали вонью посмертных испражнений. Чем ближе к выходу на поверхность, тем дома и заведения были приличнее на вид. Там чаще всего именно полицейские и были главными гостями: тамошняя еда и выпивка закупались под их аппетиты и капризы, и больше никому в подземном городе они не были по карману. За «домами для полиции» были заведения немного попроще. У одного из таких была вывеска с выжженным силуэтом кабана. Хозяин кабака уже с утра возился с веником у входа, выметая землю с каменной дорожки, ведущей ко входу. Двери были приветливо распахнуты. — Привет, Джерри, — поприветствовал его Кенни. Джерри прищурился, пытаясь рассмотреть лицо в капюшоне. — О, здорово, малой, — звонким голосом произнес он наконец, на секунду остановившись в подметании, чтобы помахать рукой. — Ищешь неприятности? — Да хорош меня малым звать, — нахмурился Кенни, выпрямляясь в плечах. — Мне уже шестнадцать. — У-у, целых шестнадцать! — усмехнулся Джерри. — Аж штанины короткими стали. Ну, заходи, раз пришел, пока никого нет. Внутри кабака в самом деле было пусто. Пахло винными дрожжами, полки за стойкой были забиты банками и бутылками с спиртным питьем. Столы были очищены от остатков еды и пролитого пива, а по подсвечникам были расставлены новые, ровные свечи. Кенни присел за стул у стойки. Рука потянулась к свертку под одеждой, но Кенни тут же остановил себя. Нужно было еще немного подумать. Ночью он упустил момент расправиться с товаром так, как планировал изначально — продавать тем, кого не пускают в кабаки и бордели, где эти сигареты и продают. И пока он лежал перед сном, когда Кушель наконец надоело болтать, Кенни пришла мысль перепродать их в кабаки, которые не имеют доступа к закупкам этих сигарет. Правда, он не знал, покупает ли их Джерри. Кенни был готов предложить их за половину цены, но прежде ему бы пришлось изучить обстановку и как-то ненавязчиво узнать у Джерри цену, чтобы самому не продешевить. — Что интересного расскажешь? — Джерри вдруг появился из-за спины, зашел за стойку с веником. Кенни откинул капюшон и убрал волосы с лица. — Ага, — кивнул Джерри. — Мало того, что бездельничаешь, так еще и хулиганишь! С кем подрался? — Не знаю, — соврал Кенни, пожимая плечами. — Было темно. Джерри неодобрительно покачал головой, доставая из-под стойки кружку. В кармане передника держал тряпку — белая ткань потускнела и заметно истончала после многократных, тщательных стирок. — Я помню твоего отца, — начал вдруг Джерри. Его блеклые серые глаза устремились вдаль, движения протирания кружки были крайне медленные и скорее походили на воспроизведение привычки, чем на мытье посуды. Стакан и без этого выглядел чистым. — Он тоже постоянно влезал в драки. Наверное, ты уже не помнишь. Вы с сестрой были совсем маленькими, когда его арестовала военная полиция. Кенни ничего не сказал. Но в голове пролетел вчерашний разговор с дедушкой и то, как слова, сказанные когда-то отцом, Кенни приписал деду. — Ох, извини. Надеюсь, ты не сильно взгрустнул? — вдруг сказал Джерри, начав более сосредоточено тереть кружку. — Нет, мне все равно, — Кенни сказал это честно, и про себя подумал, что даже пытаясь вспомнить лицо отца, на ум приходил только дедушка. Он не чувствовал печали от этих мыслей. Только ощущение, что это, наверное, странно. — Но лучше поговорить о чем-то другом. — Кенни пытался придумать, как ему свернуть беседу в нужное русло. — Э… Как прошел день? Вчерашний, например? — Вчерашний? — Джерри изогнул бровь. — Ах, да… — он прищурил один глаз, как бы вспоминая. — Какой-то переполох был на центральной улице, Ривз привозил товар в «Единорога». Ну, это кабак прямо рядом с лестницей наверх, его еще постоянно охраняют, ты, наверное, заметил. Так во-от… Ривз привозил туда товар, так на него какие-то наши бандюги напали и обокрали. Сам я, правда, не видел, это мне уже рассказали гости под ночь. Сказали еще, мол, надеются, что к нам немного перепадет выпивки или самокруток от Ривза. — А это все твои? — Кенни кивнул в сторону банок и бутылок на полках за Джерри. — Конечно, сам все настаиваю. Ягоды закупаю наверху, а тут они очень хорошо бродят, — Джерри повернулся к своим винам с улыбкой. Но она быстро сошла с лица. — Да вот только гостей от этого больше не становится. У наших людей платить нечем, а полицейским с их свитой западло ходить еще куда-то, кроме «Единорога». — Но я видел как-то полицаев, которые заходили к тебе, — вспомнил Кенни. — Да те как зашли, так и вышли, — Джерри махнул рукой. — Я им сказал, что у нас сигарет нет, так они повздыхали, потом встали и на выход. Я уж не знаю, как они вообще сюда попали. Заблудились, что ли. — Может, какие-то новички? — предположил Кенни. — Я заметил, что они не ходят вместе с полицаями-стариками. — То, что это были салаги, я так понял по их лицам, только какая разница? — Новички не ходят вместе со стариками, они между собой деление какое-то проводят, помимо этих званий и прочей бурды, — отметил Кенни. — Я не видел, чтобы они вместе ходили в этот их «Единорог», часто просто ошиваются рядом и что-то ждут, как будто они туда по расписанию заходить могут. Это же для тебя шанс притянуть народ, который нормально заплатит. — Ага, вот только зачем им сюда заходить, умник? — Джерри раздраженно нахмурил брови, стал более агрессивно протирать кружку. — То, что их пинают офицеры еще не значит, что они не чувствуют себя важными хозяевами, когда пересекаются с нами. Я тебе даже скажу, что они будут рады оторваться на нас, чтобы обиды свои заглушить. Был у меня такой «гость», который даже платить не стал за мое вино, назвал помоями! Кенни пытался подловить момент, чтобы предложить сигареты, но как-то не получалось. Джерри был неожиданно эмоциональным, что немного сбивало с толку. Когда Кушель вела себя подобным образом, Кенни просто отстранялся, пока ее поведение не станет более предсказуемым. Но, казалось, сейчас нужно сделать что-то другое. — Так говоришь, будто из местных все гости у тебя были только святые люди, — Кенни ничего не пришло на ум, как просто сказать то, что думал. — Я не люблю полицаев, но если нужно заработать денег, то не плевать ли тебе на это воспоминание? Свяжись с этим Ривзом, купи у него эти сигареты, и хотя бы новички будут приходить попыхтеть, вино твое самодельное попробуют и другим расскажут. Глядишь, и в твой «Кабан» будут заходить вместо какого-то там розового «Единорога». Джерри через напряжение и непринятие слушал Кенни, что-то бормотал себе под нос. Если бы в деревянной кружке можно было проделать дыру одной лишь рукой, то Джерри уже бы ее сделал. Он остановился, немного успокоившись. — Да даже если бы я хотел, — начал он. — Да что там… я хотел. Я интересовался, по чем он свои самокрутки продает. Если бы я мог, я бы сам выращивал этот табак, но семена нигде не достать, они все у него. Я одну-единственную сигаретку купил в «Единороге», попробовать. Пытался повторить с другими растениями. Сушил, то да сё. Хрень полная получается. — Так за сколько он их продает? — Кенни едва держал себя в руках, готовый вот-вот вытащить из-под кофты сверток. — Он сказал, что для меня — пятьдесят медных монет за десять пачек, в каждой по десять сигарет. Да я за полгода, дай Бог, столько наскребу. Это за одну сигарету — одна медная монета, чтобы они просто окупились! Да кто здесь столько отдаст за кучу травы, которую нужно сжечь и подышать? Я одну кружку своего вина за шесть железных монет продаю, и то мне жалуются, что дорого. — А сам на какую стоимость рассчитывал? — Ну, где-то за десять медных, если бы я по шесть железных продавал одну штуку… — Да уж, не щедро, — не сдержался Кенни. После цифры в пятьдесят медных эта сумма казалась крайне маленькой. Но, судя по всему, Джерри не был готов потратиться более этого. Не говоря уже о том, что он не рассматривал эту покупку как необходимую. Кое-как удерживая остатки энтузиазма, Кенни наконец достал сверток с сигаретными пачками. — Но я готов тебе отдать эти десять пачек за десять медных монет. — Что это…? — Джерри не верил своим глазам, когда развернул бумажную упаковку, а под ней обнаружил те самые сигареты Ривза. Каждая пачка была украшена штампом в виде ленточки с надписью «Сина». — Ах ты сукин сын, ты меня все это время за нос водил, чтобы втюхать это дерьмо?! — Если говорить об этом так, то звучит, будто я тебе сделал что-то плохое. Несмотря на то, что Джерри снова был в ярости, Кенни чувствовал себя более расслаблено, чем до этого. По какой-то причине он был почти уверен, что Джерри сейчас выложит ему указанную сумму. Джерри в самом деле не отрывал глаз от этих пачек. Десять и пятьдесят медных монет — слишком большая разница, чтобы отказываться от сделки. — Черт возьми, а ведь я правда мог бы… — Джерри прижал палец к губам, задумавшись и продолжая бормотать. Он поднес одну из пачек к носу, вдохнул запах. — Да, узнаю этот запах… я не мог никак его повторить… что же за траву такую он выращивает… — Если ты нанюхался, то я был бы не против увидеть свои десять медных монет прямо вот здесь, — сказал Кенни, ткнув указательным пальцем себе в ладонь. Джерри с недоверием прищурился. Он пересчитал количество пачек, проверил целостность. Кенни даже не пытался их распечатать — каждая была закрыта с помощью сургуча, и было понятно, что если сломать ее, то стоимость товара резко упадет. — Момент, — сказал Джерри и достал из кармана ключ, затем вышел за дверь у полок с вином. Послышалась какая-то возня, затем Джерри вернулся. Он выложил на стойку десять медных монет. — Я бы попытался попросить сбросить цену за знакомство, но судя по твоему глазу, ты не готов торговаться. — Да ты читаешь мои мысли, Джерри, — сказал Кенни, загребая монеты со стойки себе в карман. Джерри провожал их глазами, прощаясь. Медные монеты были размером мельче, чем железные. У некоторых из них красноватый оттенок преобразился в черный. Одна — самая чистая и блестящая, привлекла внимание Кенни. — Ты, вроде, говорил, что полицейские сюда не ходят, — заметил он. — А если и ходят, то не платят. Так откуда у тебя такая? — Одна девушка заплатила такой, — сказал Джерри. Он вскрыл одну пачку и достал сигарету. Рассматривал и обнюхивал ее. — Скорее всего проститутка. К ним часто заходят полицейские. Слышал, платят щедро. Джерри зажег спичку, подкурил. Терпко-сладкий запах наполнил зал кабака. — Да-а, — протянул он. — Стоят своих денег. Кенни уж не стал спрашивать, про те ли он деньги, которые заплатил ему, или же про сумму, которую ему называл Ривз. Он хотел уже вернуться домой и обрадовать Кушель. Может, наконец впервые за долгое время купят мясо. Дедуля, конечно, вряд ли обрадуется, когда узнает, что Кенни закончил начатое. Но не приходить же ему сдаваться полицейским и чистосердечным признанием! Что сделано, то сделано. — Слушай, я все хотел спросить, — сказал вдруг Джерри, когда Кенни уже собирался встать со стула. — Ты за сестрой хорошо присматриваешь? — А в чем дело? Кенни этот вопрос не понравился. — Помнишь про бордель «Рай» на том квартале? Я тебя еще пару раз туда отправлял с посылкой для хозяина. — Ну, что-то припоминаю, и? Говори быстрее, а то меня начинает напрягать, что разговор про мою сестру перетекает в тему про бордель. — Ты только на меня не злись, — Джерри поднял перед собой ладони, но усмехнулся. — Ее просто видели рядом с «Раем». Она болтала с этими девчонками. — Она дружит с какой-то из этих шлюх, — сказал Кенни, но от того, что разъяснил ситуации, легче не стало. — Надеюсь, твои дружки не надумали себе чего-нибудь непристойного о ней. — Я просто хотел, как бы так сказать… сообщить тебе, чтобы ты был в курсе и, может, как-то побеседовал с сестрой на эту тему, чтобы ее не видели в этих местах. Сам знаешь, как это выглядит со стороны. И… не буду тебя обманывать, но разговорчики были, в самом деле… как ты и сказал, непристойными. Внутри закипала ярость, словно горячий шар разрастался в груди. — За честность спасибо, — ответил Кенни настолько спокойно, насколько мог. Его лицо перекосило от нервной улыбки. Усилием воли он тяжело вздохнул, чтобы стереть ее. — Да не за что, — Джерри пожал плечами. — Я скорее за деда вашего переживаю, не хочется, чтобы он чего услышал такого. — Я тоже этого не хочу, — гнев словно холодной водой смыло. — Ладно, мне пора. Бывай. — Береги себя там. Сигаретный дым шлейфом последовал за Кенни на улицу. По пути домой раздражение возрастало. Оно было направлено то на Кушель за ее необдуманные действия, то на всех остальных людей. Уже нельзя и шагу ступить без этих крысиных, вечно рыскающих глаз. Что за ничтожества. Если бы только можно было избавиться от всех этих людей… Пульсирующая боль в глазу напоминала о том, что Кенни был далек от того, чтобы делать все, что ему вздумается, и по какой-то причине его терпение быстро иссякло. Жар распалился по телу, кровь наполнила конечности. Хотелось кого-нибудь ударить, но за пределами центральной улицы никого не было, а устраивать разборки в толпе явно плохая идея, и даже в состоянии едва контролируемой жажды выпустить пар Кенни это понимал. Он ускорил шаг, удерживая руки в карманах, чтобы монеты не звенели при ходьбе. Чем дальше, тем свет в город проникал хуже. Воздух становился еще холоднее. Постепенно нарастал шум воды. Пришлось пройти немалое расстроение, прежде чем поток в узком речном канале стал беспокойнее, и в глубине города, где зданий почти не было, открылся вид на небольшой водопад, скрытый за сталактитами и сталагмитами. Это был основной источник воды для питья в подземном городе, но он был далековато, чтобы сюда приходить постоянно: воду в основном набирали из канала. Благодаря постоянному движению, она сохраняла свою чистоту практически вплоть до решетчатого ограждения. Там река пересекала стену Сина. Это было, пожалуй, единственное место, которое можно было назвать чистым, и Кенни иногда приходил послушать шум воды, когда был уверен, что больше никого нет. Правда, долго сидеть не хотелось. В какой-то момент умиротворяющий шум уходил на второй план, его начинали заглушать непрощенные мысли, переходящая из одной в другую без какого-либо контроля. И замерзнуть было легко в таком влажном и одновременно холодном воздухе. Наконец остудив и голову, Кенни было собрался уйти, как отблеск из-под неспокойной воды привлек его внимание. Присмотревшись, он увидел на каменном дне нечто, похожее на серебряную монету. Мерещится, подумал Кенни, но быстро на ум пришла идея, что нахождение чего-то подобного в этом месте вполне реально: если кто-то на поверхности уронит что-то в реку, то это может оказаться здесь. Кенни закатил рукав и лег животом на холодный, влажный камень. Одной рукой он тянулся ко дну водоема, второй — держался за близлежащий выступ, чтобы не потерять равновесие и не упасть в воду. Она охватила его руку словно ее покрывало льдом. Дно оказалось глубже, чем это можно было оценить на глаз, и по итогу Кенни намок не только по локоть, как предполагал, но и по плечо. Но заветный сверкающий предмет быть взят. Правда, это оказалось не монетой, а кольцом. Серебряное кольцо с гравюрой из ягод и листьев. Растение подобного вида Кенни видел на бутылках в некоторых кабаках, кроме «Кабана», так что возможно, это был так называемый виноград, которого в подземном городе никогда не встретить. Определенно, это кольцо прибыло сюда сверху. Его чистый цвет и отсутствие какой-либо ржавчины, вопреки тому факту, что оно пролежало в воде, убедил сильнее в том, что оно сделано из драгоценного металла. Монета, правда, была бы лучше, но и это неплохо, если придумать, кому продать. Рука начала болеть от холода. Кенни подышал на нее горячим дыханием, но особо это не помогало. Пальцы были красными и едва подчинялись попытке сжать и разжать, чтобы дать крови прильнуть к ним. Нужно было пойти домой поскорее. Город ожил повседневной суетой, в течение которой казалось, что он вполне нормальный. Женщины выходили с тазами к реке, чтобы заняться стиркой. Чтобы не загрязнять ее, использованную воду выливали в отведенные места. Кто-то подходил набрать воды для готовки еды, а из каких-то домов уже тянулся запах вареных овощей. Улицу наполнили оживленные разговоры и даже смех. Кенни сбавил шаг, подстраиваясь под общей темп людей, пересекающих улицу, чтобы не выбиваться и не привлекать к себе внимание. Впрочем, ощущение некой беззаботности тоже хотелось продлить. Дом, где жили Аккерманы, плотно прилегал к кучке других. По какой-то причине только в их доме окна все еще были закрыты ставнями, и никакого запаха еды или хотя бы топящейся печки Кенни оттуда не чуял. Он постучал в дверь в привычном ритме. Постоял, подождал, но никто не подошел и никаких звуков шагов или чего-то еще слышно не было. — Кушель, это я, открывай, — проговорил Кенни в замок, надеясь, что так будет лучше слышно. — Ты там еще спишь, что ли? — О, здравствуй, Кенни. А Кушель вышла, — сказала ему женщина, выглядывающая из соседнего окна. Ее волосы были скрыты за платком, а с рук капала вода. — Она попросила предупредить, если ты вдруг придешь пораньше. — Здрасьте. А она не сказала, куда пошла? Женщина помотала головой. — Нет, но она оставила дверь незапертой, чтобы ты или дедушка могли войти. — Интересно она придумала, конечно, — сказал Кенни, когда толкнул дверь и убедился, что она в самом деле открыта. — Да ладно тебе, днем никто не станет лезть в чужие дома, вон сколько народу повсюду. — Может оно и так, — задумчиво протянул Кенни, оглядываясь на живую улицу, но на месте Кушель он бы придумал что-нибудь более надежное. В доме было тепло. В печи медленно тлели угли, а на столе стоял горячий глиняный горшок. Насколько давно ушла Кушель, что запах еды успел выветриться? А главное, как далеко и надолго, что решила все сделать заранее? «Чтобы ты или дедушка могли войти» — сказала соседка. Если она точно пересказала слова Кушель, а не додумала что-то сама, то выходило, что до самого вечера Кушель может не вернуться домой. Не в ее привычках было так делать — она всегда старалась вернуться как можно раньше, до темноты, которой ужасно боялась, если брата или дедушки не было рядом. После разговора с Джерри у Кенни в голове висела одна-единственная догадка. Он не стал тратить время на то, чтобы согреться. Кенни снял намоченную кофту, повесил на стул рядом с затухающей печкой. Нашел единственную сменную одежду, которая на его еще налезала: доставшаяся от отца рубаха из темной ткани. Заработанные деньги Кенни оставил в ящике стола. Кольцо самопроизвольно зацепилось за палец и снова упало в карман. Кенни короткое мгновение окинул взглядом стену, в которой наделал за пару лету кучу дыр, упражняясь в метании ножа. Этот самый нож отчего-то сейчас показался ему особенно кстати, и Кенни взял его с собой. Лезвие на конце было туповатым, но в длину еще сохранял остроту. Можно нарезать хлеб, но для самозащиты может подвести. Кенни пытался представить в голове, как ему поступить в случае угрозы жизни. Он много раз рисовал подобные ситуации, но в действительности ему большую часть жизни везло и всерьез ему ничего не угрожало: было достаточно его средних навыков в кулачном бою, чтобы выйти из драки с минимальными ранами. Оставалось надеяться, что в этот раз все будет также. Ключ от замков Кушель оставила за горшками с крупой. Кенни достал их и запер все замки на двери, ключ оставил у себя. Вышел в окно, а ставни запер снаружи. Интересно, справится ли дедуля с такой задачкой. Кенни надеялся, что вернется с сестрой раньше, чем ситуация потребует проверить деда на гибкость. Кенни почти бегом вернулся на центральную улицу. Местные торговцы уже вовсю растянулись со своими лавками, громко зазывая людей. Повозкам явно было тесно на дороге, шум нервировал лошадей и кучера, пытающегося их унять. Галдеж, скрип колес и цокот копыт по каменной кладке дезориентировали. Все еще болящий глаз не давал ему полного обзора, а толпа толкалась, перемещая Кенни не туда, куда ему нужно. Он крепко держал руки в карманах, чтобы никто в них не залез, воспользовавшись суматохой. Наконец, Кенни выбрался на прохожую часть, его вытолкало вблизи того самого «Единорога», о котором говорил Джерри. Вывеска лошадиным профилем с торчащим изо лба рогом сверкала металлической окантовкой. Внешняя отделка здания была чистой от грибков, а в окнах стояли стекла, к тому же чистые. Сквозь них было видно, что для активных посиделок еще было рано: внутри почти никого не было, кроме двух человек, один из которых взял только стакан воды. Снаружи у стен стояли скамьи, рядом похаживала девушка. На ней был корсет на голое тело, длинные волосы были распущены. Губы горели кроваво-красным цветом, а глаза обрамляла черная дымка. — Ты не знаешь Кушель? — тут же спросил Кенни, как только девушка собралась открыть рот. Услышав имя, она приподняла бровь. — У нас нет таких девочек, — сказала она, все еще оценивая Кенни взглядом. — Но если у тебя есть, чем платить, то я тоже могу показать тебе что-нибудь интересное. Кенни вздохнул от нетерпения. — Может, ты тогда видела девчонку ростом где-то ниже твоего, с черными волосами? — Ну-у, даже не знаю. А во что она была одета? — Обычно она ходит в длинной юбке с кофтой, с длинными рукавами, но я без понятия, в чем она сегодня могла выйти. — Тогда я ничем не смогу тебе помочь, сладкий, тут все так ходят, если обратишь внимание, — заметила девушка. Кенни впервые пожалел, что ничего не знает о подругах Кушель, и понятия не имел, к кому и куда ему обращаться с вопросами. «Рай» находился в здании позади «Единорога» и не бросался в глаза. Не было никаких вывесок или указателей, и выглядел как обычный жилой дом. За тем исключением, что ночью свет в окнах горел до рассвета. Проходя мимо в достаточно близости, можно было услышать совершенно непристойные звуки и выкрики. Кенни приходилось бывать как здесь, так и в других борделях по поручениям Джерри, и чаще всего он от них отказывался, если вознаграждение не было щедрым. Причиной тому была внутренняя обстановка этих мест. Вот и сейчас. Кенни вошел, и тут же в нос ударил пряный запах благовоний, которыми пытались перебить ощутимый запах пота и прочих выделений. Несколько женщин сидело на диване у входа, курили сигареты, воткнутые в мундштук. Кенни опознал запах курительной травы Ривза. За стойкой с раскрытой книгой стоял невысокий, но коренастый мужчина. Кенни его ранее здесь не видел. — Эй, — Кенни все же решил к нему обратиться. — А где Мартин? Мужчина вопросительно глянул на Кенни. — Я за него. А что? Это многое усложняло. Не то, чтобы с Мартином они были хорошими знакомыми, как с Джерри, но сам факт этого знакомства и сотрудничества в прошлом сделало бы процесс поиска Кушель куда попроще. — Как бы сказать, — не было времени и желания придумывать какую-нибудь правдоподобную ложь, Кенни решил сказать напрямую. — Не заходила ли сюда девчонка вот такого роста, с черными волосами? — Кенни показал рост где-то на уровне своей груди. — А если будет немного повыше или пониже подойдет? Тут много черненьких девочек, — сказал мужик, указав на диван. — Да я не шлюху ищу, а свою сестру. — Так одно другому не мешает. Возникло жгучее желание выдавить ему глаза. — А вот Мартин так бы не сказал, — выдохнул Кенни, подавляя злобу. Он повернулся к девушкам на диване. — Эй, никто из вас Кушель не знает? Из трех девушек отреагировала только одна, с рыже-каштановыми волосами. Она напряглась и отвела взгляд, затяжки от мундштука стали чаще. — Похоже, ты что-то знаешь, — Кенни указал на нее пальцем. — Просто скажи мне, где она. — Я-я не знаю, о чем ты, — она вскочила с места и быстрыми шажками попыталась уйти в коридор. Кенни схватил ее под локоть. — Все ты знаешь. Вот только не пойму, зачем от меня это скрывать, — возникло ощущение, будто что-то не так. На самом деле, это ощущение сопровождало его с того момента, как он не почуял присутствие Кушель в доме. — Отпусти, мне больно, — девушка по какой-то причине нервничала сильнее, чем Кенни того ожидал. — Ты дергаешь рукой, и мне приходится сжимать ее сильнее, чтобы ты не смылась, — произнес Кенни. Остальные девушки тоже выглядели напряженными. Они встали со своих мест, будто готовясь к чему-то. Только мужчина за стойкой выглядел спокойным. То ли ему было все равно на происходящее, то ли он понимал, что вопреки реакции девушек, ничего страшного на самом деле не происходит. — Просто скажи мне, где моя сестра, мне больше ничего от тебя не нужно. Девушка оглянулась в сторону коридора. Затем посмотрела на Кенни. Он отпустил ее и направился к коридору. — Нет, стой! Теперь уже девушка схватила Кенни за руку, но он легко выбрался. Факты понемногу складывались в его голове, он уже начал мысленно готовиться к тому, что может увидеть. В коридоре запахи, которые пытались скрыть благовония, становились более явными. Кенни подавлял в себе подступающую тошноту, передвигаясь в темноте с единственной, догорающей свечой. Он пытался прислушаться к звукам, чтобы не открывать лишних дверей, но болтовня в основном зале мешала. — Дуайт, сделай что-нибудь. Останови его… — А в чем проблема, Маргарета? Если он пришел забрать свою сестру, то пусть уже забирает поскорее, зачем мне здесь такие проблемные девки? Только из-под пары дверей дрожал свет от свечей, указывающий на какое-то движение в комнате. Голос сестры он не слышал, но на самом деле и не хотел бы. Ударом ноги Кенни распахнул дверь. Спиной к нему стоял полицейский, снимающий форменную куртку с гербом единорога. Какая-то шлюха стягивала с него штаны. Помада была размазана по ее лицу. Второй полицейский стоял у окна и курил, обнимая за плечи девушку рядом с собой. Кенни не сразу узнал Кушель. На ней было платье с открытыми плечами, волосы были собраны так, чтобы полностью оголить шею. Губы были окрашены кроваво-красной помадой. Она тоже не сразу узнала брата, но как только к ней пришло осознание, ее глаза наполнились ужасом. — Чего тебе тут надо? Не видишь, занято? Кенни пропустил мимо ушей подвыпивший голос полицейского, и прошагал через комнату, чтобы схватить Кушель за руку и утащить подальше от их грязных рук. — Кенни, прекрати… — умоляюще протянула Кушель. — Будем говорить, когда придем домой, — холодно ответил Кенни. — Эй, щенок, — за спиной прозвучал голос, затем звук затвора. — Кажется, дамочка просила тебя прекратить. Кенни повернул голову. В лоб уткнулось дуло винтовки. Второй полицейский насмешливо следил за ситуацией. — Если ты сейчас медленно отпустишь ее ручку и пойдешь по своим делам, то я, так и быть, сделаю вид, что ничего здесь не случилось, — продолжил первый полицейский. Кенни только сильнее сжал руку сестры. В желудке словно ледяной ком собрался, холоднее чем касание металла об кожу. Страх смерти настигало его, смешиваясь с яростью от унижения. Кушель умоляюще смотрела на брата, распаляя раздражение. О чем она просит? Чтобы он в самом деле прекратил? Отпустил ее руку и оставил этим извращенцам? — Нет, — Кенни схватил дуло винтовки голой рукой. — Я никуда не уйду. — Тогда помолись своим богам, — сказал полицейский и спустил курок. Металл раскалился, обжигая кожу ладони. Боль была невыносимой, но Кенни сдвинул прицел вовремя, и пуля угодила в стену. Женские крики наполнили комнату. Ведомый некой незримой силой, Кенни достал упрятанный нож и изо всех сил вставил лезвие в шею полицейскому. Краем глаза он увидел, как второй засуетился, пытаясь зарядить свое оружие. Кенни вынул нож. Кровь хлыстнула из артерии, пульсирующе вытекала на одежду и в лицо. Но прежде, чем она полностью затемнила взор, Кенни метнул нож в сторону второго полицейского. Издавая жуткие хрипы, тот иррационально пытался вытащить нож из горла, пока не упал замертво, задохнувшись. Винтовка с ударом упала на пол. Кенни рукавом вытер кровь с глаз. Кушель и проститутка забились в угол, глядя на происходящее с ужасом. У порога в комнату стоял Дуайт с Маргаретой и остальными девушками. Кенни не слышал, что они говорили. Тело горело. Руки и ноги словно переполняло силой. Кровь стучала в ушах. Он подошел к трупу второго полицейского, чтобы вернуть свой нож. Несмотря на туповатый кончик, Кенни хватило силы броска, чтобы он воткнулся в горло. И каким-то образом он это сделал невероятно метко. Его еще никогда не переполняло таким чувством, словно он может голыми руками крошить камень или одним прыжком взлететь в воздух. Это было потрясающе чувство силы и свободы. Обожженная ладонь только болела, и очень сильно. Но сейчас он мог игнорировать эту боль, как если бы ее не было. Забрав нож, Кенни подошел в угол к Кушель. Он не стал ее звать или просить. Он, как и в первый раз, взял ее за руку и потянул за собой. В этот раз она не стала сопротивляться. Она не издала и звука, только дрожала с ног до головы. — С дороги, — произнес Кенни, переступая порог. Никто не остался стоять на месте. Снаружи воздух казался почти свежим по сравнению с вонью борделя, но он все еще был пронизан грибковыми спорами. Время близилось к вечеру, улица была переполнена людьми. Солнце на поверхности находилось под таким углом, что частично приникал и в подземный город, на несколько секунд окрашивая его в золотисто-оранжевый. Кровь на лице и волосах Кенни медленно застывала, под лучами солнца она немного поблескивала. Он шагал в привычном темпе, Кушель едва поспевала за ним. Вечер наступал быстро, фонари начали зажигаться друг за другом. Люди стали расходиться по домам, исчезая в сине-фиолетовой пелене ночи. У порога дома Аккерманов сидел дедушка, глядя вдаль, в ожидании своих внуков. Разглядев силуэты Кенни и Кушель, он подорвался с места, чувство облегчения наполнило грудь. Но по мере того, как они приближались, и картина становилась четче, тем мрачнее становилось его лицо.