Шум

Он медленно открыл глаза. Молчание мыслей было странным. Обычно они были всегда, хорошие и плохие. Но отчего то именно сегодня оно появилось, что вызывало одновременно панику и равнодушие. Мефисто оставалось лишь вздыхать в приступах скуки. Солнце снова в зените, ужасное время. Но даже этот факт не вызывал более ничего. Он чувствует себя цветком, распустившимся по осени, застывший при заморози ноября. Красивое ничего. Пугает. Но расшевелиться он никак не мог. Покрытые инеем чувства словно переставали существовать, чем лишь ещё больше вводили в отчаяние. Он пытался, правда. Сначала с малого, фильмы, книги. Что-то, что всегда справлялось раньше. Но сейчас, это все более, чем пустые истории. Он помогал в больнице, смотрел на людей, которые живы, но их жизнь уже закончена, но это все ещё не задевало ни одного уголка. И тогда он и стал медленно задыхаться. Что толку стучать об лёд под водой, уже не разобьёт. Захлебываясь в собственной безразличии, он, что удивительно, совершенно не мог прикоснуться к лезвию, как было раньше. Любая проблема решалась парой лёгких движений. Движений, после которых на бледной коже все ещё стоят бесчисленные белые полосы. Видимо, единственные в его жизни. Сердце отчего то потонувшее, не желало терзаний больше, а лишь внимательно смотрело в глубину моря, что он лично создал. Но больше ничего не было. Тогда, под покровом ночи, он ушел. Трусливо сбежал, боясь погрязнуть ещё больше, боясь снова увидеть белоснежный берег. Грудь рвало одно огромное и тупое ничего, но чтобы теперь это не было оно не заполнялось. Молчание разума доводило, но кроме синей густоты ночи ничего не приходило. Бежать, пока можно. И вдруг в тишине послышался шум. Словно наконец-то проснувшись от этого ужасного сна, он открывает глаза и перед ним нечто настолько прекрасное, что волны начали подниматься. Море тревожно загудело под толщей воды, но Мефисто тянет руку вперёд. Тонет, безбожно тонет, но шум не утихает и больше не страшно. Растворяется в нём, тихо моля покинувшим его божествам подарить ещё хоть минуту. — пожалуйста. Но оно качает головой, рассеиваясь в утреннем тумане, пока он кричит в пустоту, не выдерживая снова настигнувшей тишины на дне. *** Проживая свои дни в вечном холоде, он и не замечает их. Сон превратился словно в вечный. И лишь тогда Мефисто понял, что ему ужасно одиноко. Прижимая к себе подушку, он настолько отчаянно желает, чтобы это был кто-то, услышавший крик его сознания. Кто-то, кто бы стал хоть какой соломинкой в этой темной жидкости. Но настолько же больно себе в этом и признаваться. Настолько, что лишь одно желание заставляет склониться над землёй и выпустить все наружу. Это единственное, что остаётся. Среди белого больно, ужасно противно, зато не страшно. Это главное. Так что он готов быть здесь всегда, пытаясь откашлять сам факт своего существования. Колени все были покрыты ссадинами, синяками и засохшей сукровицей, настолько часто приходилось стоять на плитке, падать на нее же. Кожа стала прозрачной, синие паутинки вены стали очень уж заметны, как и шрамы, будто подсвечивались. Он дышит через раз. Сил не хватает на полноценное функционирование. Беспомощность. Его мелко колотит, по полу идёт жуткий сквозняк, выстужая жизнь из бедного тела. Так же как и обычно, ни единой мысли, лишь звук собственного дыхания забивает голову. Пусто. Смотрит на свои руки, и ужасно хочется провести, вскрыть, пустить кровь, разворошить, разорвать, вырвать вены и мышцы. Может хоть так молчание прекратится, появится хоть сожаление, боль, ненависть. Но одна лишь мысль так удручает. Он не хочет. Судорожно вздыхает, поджимая губы в полоску. — Привет. Он лениво поднимает взгляд, почти не видя, кто это. Незнакомец опускается на пол, садясь перед ним. Он хочет спросить, но не может выдавить из себя ни звука, тяжело и муторно. Мефисто хватает лишь на то, чтобы вздохнуть. Может, ему это все кажется? Но когда чужая рука невесомо приходится по волосам, становится страшно. Оно настоящее. Он неотрывно смотрит, даже не чувствуя того, как напрягся. — Тише. Я всего лишь…хочу немного помочь. В безмолвии, он сидит с ним до утра, и уходит с первыми лучами солнца, на прощание легко улыбнувшись. И какое-то время, Мефисто ещё может понимать, что он жив. Как бы холодно не было, он снова может дышать. Как бы больно не было, завтра все равно наступило. И как бы тихо не было на дне, может ночью, шум вернётся и подарит пару минут спокойствия.