Песнь о Бессмертном короле

Жил долго средь злата, камней и средь смерти Бессмертный король в почевальне своей. И был он так хладен, как северный ветер, И бледен он был в полыханье огней, Чей свет разливался по чёрному замку, Чей треск раздавался меж тысяч дверей, Где средь лабиринтов богатства и мрака Король убивался о жизни своей: «Зачем мне Бессмертье?! Зачем мне богатства?! Оставь меня, жизнь, а взамен забери Все то, что я нажил годами коварства, Неправдой и правдой, все, черт, побери!» Лишь эхо ему отозвалось надрывно, Оно насмехалось над жизнью его, Пока не покинуло замок и, прыгнув, Сорвалось в пучину, на тёмное дно. Вода проглотила его крик о смерти, Она подавилась и, громко шумя, Извергла на берег моленье, а ветер Слова короля, подхватив, возвышал. И плыли они тихим шепотом в небе, И солнце словам освещало пути. Пускай королю даровали Бессмертье, Уставший душевно, он умер внутри. Никчёмный, ненужный ни людям, ни Богу Лишь тлеющий уголь остался в груди. Бессмертный король, потерявший дорогу К душевной идиллии, замер, затих. Роптая на Бога за вечную жизнь, Лишь губы его содрогались беззвучно, И тихо звучало средь всех укоризн Покорство и слабость в моленье паучьем: «Прости меня, Господи, много я грешен. В крови, клевете, белом злате мои Истлевшие руки, что нынче сплошь пепел, Развеянный по ветру в свете зари, Которую видел одной из последних, Пред тем, как на ложе своем земереть. Нет смысла шептать мне пустые моленья, Меня не услышат ни боги, ни смерть…» Вокруг загремело, и своды вскричали, Как будто испуганно, сгинуло пламя, Точь-в-точь, как оживший задвигался камень; Бессмертный король немо движил глазами. Разверзлось вдруг небо, и звезды смешались, Его пополам разрубил яркий свет: По лестнице дивной из злата спускался Из Царства Небесного блик-силуэт. Пред Ним облака расступались покорно, И звезды Его провожали в пути. И кажется, будто подводят притворно Глаза короля перед ликом светил. Но взгляд оторвать он не может, хоть хочет, И слезы размыли немой силуэт. Текли по щекам два ручья, что есть мочи, Конца нет потокам и края им нет. Второй раз за жизнь увидал он Господень На землю приход, не во сне — наяву. То было давно. Было лето, был полдень, Король молодой, все подвластно ему: И земли, и люди; и жизни, и смерть; И небо, и пахоть; и суд, и рабы. Он думал, что правит всея круговертью, Но даже не ведал всех каверз судьбы. Другим бы то было ужасным знаменье: Архангельский горн затрубел бы тот час, И люди бы стали молить на коленях О грехопрощенье в последних судах. Но Он снизошел в этот раз ради смерда, Лишь ради его заплутавшей души. Легенда о Ларре совсем не легенда — Наглядный пример для затвораца в тиши. Бессмертный король взгляд потупил поспешно. Прошло столько лет заточенья его С момента их встречи последней, конечно, А в сердце уставшем Бессмертья огонь До сих полыхает и теплится пылко: Ничто не способно его потушить, Ни вина, ни воды, ни рома бутылки, Но может лишь тот, кому судьбы вершить. Нависшие солнца вдруг стали едины: Три ярких светила собрались в одно. То статный был Образ святого мужчины В терновой короне, сошедший с икон. За светом таинственным черт не увидеть Обычно смиренного лика Его. Он только смотрел, нависая Эгидой, Один между Небом и не-королем. «Сегодня палач ты иль милостив, Царь?» — В привычке своей усмехнулся король. — «Давно уж не тот я, которым был в старь, Меня одолела душевная боль» — Король кашлянул и продолжил неспешно: — «Нет сил моих больше терпеть тот огонь, Что греет мне грудь все то время, сколь грешен, Все время, что помню себя королём» Светило взмахнуло священною дланью, Бессмертный король поклонился и встал. Сейчас он был жалкою загнанной ланью, А Он был охотник, что миг выжидал. «Ты мне не ответишь, но все же спросил бы: Как можно покаяться в гордости мне?» Молчать продолжало святое светило. «Позволь мне истлеть в первородном огне.» Светило кивнуло и вышло из замка, Поднявшись на крышу по грудам камней. Бессмертный старик стал взбираться по аркам, По стенам и сводам в свет звёздных огней. Он вышел на солнце и вскрикнул от боли: Ко мраку привыкли больные глаза. Светило взмахнуло своею рукою, И солнце за море скатилось назад. На самом краю они остановились И взоры свои повели на рассвет. На небе оранжевом злато разлилось: Прекраснее вида на свете всем нет. Оно перекинулось алым пожаром На синюю воду и волны, пожрав; Бессмертное пламя, чьим греемся жаром, Катилось по морю, волну обуздав. От яркого света обычного солнца Бессмертный король глаз не мог оторвать. Смирение живо в душе его льется И разумом дряблым спешит обладать. Подул тёплый ветер, колышащий робу, Лицо короля мягким бризом обдав. Бессмертный король, потерявший дорогу К душевной идиллии, пал, зарыдав. Светило шагнуло на златы ступени И вскоре исчезло из мира сего. Старик, провожая, упал на колени, На этот раз ждал он прихода Его. Вдруг холод окутал бессмертное тело, Внутри вместо угля восцарствовал лед. Склонился к земле он и смерть принял смело, Как старец из сказки про Вересков мед. Он с крыши сорвался и скрылся в пучине, Вода проглотила беззвучно его. Истлевшие угли в груди, как лучина, Уж дым испустили и пали на дно. Бессмертный король, опускаясь, на Небо Сквозь воду темнеющий взор направлял. Избавился он наконец-то от пепла, Который ему умереть не давал.