О верингах, существах бесконечно злобных и вредительных (но не только о них)

— Мне очень жаль, — заученно произнес Ньют, не пускаясь в более пространные уточнения. Жаль было в первую очередь веринга, которого нещадно трясли, заключив в стеклянную банку. Затем — себя, поскольку надежда попасть на ужин продолжала таять с каждой секундой, а грядущая отработка становилась все очевиднее. И, наконец, совсем немного было жаль профессора Дамблдора, перед лицом которого профессор Аригус и размахивала верингом. Не вынимая из банки, конечно же. Но удовольствия это никому из троих все равно не доставляло. — Я не должен был приносить его на урок, простите, — добавил Ньют. После подобных реплик родители и Тесеус обычно взрывались, высказывая всё, что накопилось; пропустив их монолог мимо ушей, затем можно было наконец попытаться добиться своего. Похоже, искренности в его голосе было так мало, что профессор Аригус от возмущения даже не нашла слов, а только всплеснула руками. Бедный веринг, кувыркнувшийся в банке, издал испуганный писк. Ньют и Дамблдор синхронно дернулись удержать стекляшку от падения. — Да, и на это тоже обязательно взгляните! — Профессор не только не выпустила банку из рук, но ещё и ловко поймала ладонь Ньюта, чтобы задрать её вверх и предъявить Дамблдору синяк, стремительно расползающийся по предплечью. — Но почему я, Флорис? — совсем слабо возмутился Дамблдор, впрочем, уже рассматривая руку Ньюта. — Я могу пойти и к этому убожеству, Свифорду, пусть сварит для него очередное зелье от простуды. Если вам совсем не жалко мальчика... — Я понял, понял, — сдал позиции Дамблдор и моментально оказался владельцем двух уникальных проблем. Дверь за профессором Аригус захлопнулась с треском. Ньют глубоко вздохнул. Очевидное «Но вы же даже не декан моего факультета» он отбросил сразу. Если уж повезёт выкрутиться, то скорее с Дамблдором, чем с собственным деканом. — Нельзя было его бросать, это мы спугнули самку, которая растила малышей! Он бы просто умер от голода из-за нас! — Неужели? — Гневный спич явно прошёл мимо Дамблдора, сосредоточенно листающего книгу. — И чем ты его кормил? Взгляд ярко-синих глаз вдруг неожиданно цепко скользнул по лицу Ньюта, заставив споткнуться на вдохе. — ...Совиным кормом... Я брал его в совятне... — Подумать только, — насмешливо и совсем не по-учительски фыркнул Дамблдор. Захлопнул книгу и зачем-то объявил: — Если быть честным, то я никогда еще не использовал это заклинание. Впрочем, времени на возражения Ньюту все равно не предоставили. Под взмахом палочки из воздуха соткалась белая лента и моментально туго обмоталась вокруг ноющей от укуса ладони. — Думаю, что общий ужин мы оба уже пропустили, — заключил Дамблдор, любуясь его забинтованной рукой. — Предпочитаешь чай с печеньем или кексами? Ньют предпочел бы поскорее выскользнуть за дверь, в идеале — унося с собой банку с обиженно сопящим верингом. Но не стоило надеяться, что его отпустят так легко. — Так как он умудрился тебя укусить? Повинуясь указательному кивку, Ньют позволил себе забиться в широкое кресло у стола и целиком сосредоточиться на рассматривании собственных рук. Пальцы на левой были обычные, только грязь под ногтями — упал, пока взбирался на холм. Пальцы правой были неприятно белыми, скрытыми тончайшей тканью. Пялиться на них можно было до скончания веков, но предательский румянец все равно уже растекся не только по щекам, но и по шее, и до самых ушей. — Я засунул руку в гнездо, — смущённо признался Ньют. — Веринг не виноват, он же думал, что я хищник, и пытался защищаться. — То есть ты понимал, что он будет защищаться, и все же... — Чашка чая оказалась перед носом Ньюта, которым он уже почти уткнулся от неловкости в столешницу. — Выпей, пожалуйста, целиком. Там лекарство, одной перевязки недостаточно. — Он не показывался три дня. Сначала я не собирался его пугать, но потом начал волноваться, что он... — Три дня, — понимающе заключил Дамблдор. Спрашивать, сколько дней Ньют гонялся за бедным верингом до этого, он не стал, и Ньют мысленно горячо одобрил это подозрительное отсутствие любопытства. — Вы ведь не убьете его, правда? Никаких дополнительных привкусов Ньют в чае не ощутил, хотя выпил его в несколько длинных глотков, отчаянно нервничая в ожидании ответа. Чашка тут же снова наполнилась. Одна из особенно наглых печенюшек толкнула его в костяшку пальца. — Если бы я собрался выпустить его обратно в Запретный Лес... — Это же все равно что убить! Кричать на собственного преподавателя было последним, что стоило делать, если хочешь избежать отработки. Так что Ньют поспешно заткнул рот назойливым печеньем и изобразил отчаянный жевательный процесс. — Хорошо, — легко согласился Дамблдор. Кажется, никого он никуда и не собирался выпускать, в том числе Ньюта. — Думаю, у меня есть идея, куда мы его устроим... Нет, не такая кровожадная, как у профессора Аригус. — Я извинился перед ней. — Ньют уныло размазал по столу пальцем случайную каплю воды. Опомнился и поспешно вытер её рукавом свитера. Сидеть в каморке позади кабинета ЗОТС ему было не впервой, но и наглеть тоже не стоило. — Мне назначат отработку, да? — Пожалуй. — Дамблдор, кажется, хотел посмотреть на него строго и внушительно, но отвлекся на расшумевшегося веринга, и укоряющий взгляд достался не тому. Веринг совершенно не впечатлился. — Как насчет того, чтобы отбывать ее у меня? В предложении был какой-то неуловимый подвох, но взвесив варианты так и эдак, Ньют все равно не смог понять, в чем этот подвох заключался. — Собственно, ничего особенно страшного тебе делать не придется, всего лишь присматривать за своим зверьком... — подтолкнул его Дамблдор. Веринг презрительно фыркнул, нисколько не оценив человеческое стремление о себе позаботиться. — Я могу... Уже вскинувшийся подойти к заветной банке, Ньют был легко остановлен одним движением руки. — Не нужно. Я сам пересажу его в аквариум. Начнешь послезавтра. И, Ньют... — Да? — Если завтра почувствуешь себя нехорошо, то можешь не ходить на уроки, учителей я предупрежу. — Не нужно, я же в порядке... Признаться честно, голова у него все-таки кружилась, но стоило прикинуться здоровым, чтобы выторговать себе начало отработки прямо завтра. — И знаешь... — Да? — Совиный корм — неплохая идея. *** На следующий день Ньют все-таки пропустил все до единого уроки, но не потому, что решил воспользоваться щедрым предложением разболеться, а потому, что проснулся лишь после обеда. Глаза слезились, нещадно болела голова. Рука ощущалась до самого локтя так, словно раздуться вдвое ей мешала только повязка. Подергав ногтями тонкий бинт, Ньют пришёл к выводу, что так легко его не снимешь, а чтобы найти нужное заклинание, придётся встать и дотащиться до библиотеки... От этой мысли голова начала трещать ещё сильнее, так что он закутался в одеяло и провалился обратно в сон. В следующий раз у кровати обнаружилась Лита, возмущенно захлопнувшая книгу, как только Ньют начал шевелиться. — Эй, ты вообще в порядке? Не пробовал сходить в больничное крыло? — Ничего страшного... Профессор Дамблдор сказал, что так все и должно быть. Дамблдор явно не использовал таких формулировок, но и самочувствие за прошедшие пару часов стало уже не таким вопиюще паршивым. — Ну, если так... Хотя я бы все равно сходила. Ты весь зеленый, если хочешь знать. — Что? Серьезно? В карманном зеркальце, протянутом Литой, Ньют увидел вполне обычного себя. Бледного и с синевой под глазами, но «зеленый» оказалось всего лишь художественным преувеличением. — Скажи, что ты пришла передать мне, что профессор Макгонагалл не задала сегодня эссе. Ни дюйма, ни единой странички мерлинова эссе... — Размечтался, — фыркнула Лита. — Пятнадцать дюймов. И для тебя индивидуальное задание по маггловедению, раз ты пропустил уже третье занятие подряд. Вот, я записала... Эй, ты не смотришь! Тактика прятаться от головной боли в одеяло оправдывала себя целиком и полностью. *** В кабинете не было никого, кроме Ньюта, хотя двери гостеприимно распахнулись в ответ на стук. — Профессор? — позвал он без особой надежды. Комната ощущалась как-то гулко и осязаемо. Хозяин кабинета не просто отсутствовал, но и изрядно опустошил его перед своим уходом. К лежащему на столе листу пергамента Ньют подходил трижды, прежде чем уговорил себя, что просто перестанет читать, если послание адресовано не ему. Прочитать чужое письмо было бы чудовищно неловко, но странно было и стоять посреди кабинета, не зная, куда себя деть. «Ньют! — мягкий, торопливый почерк моментально рассеял его сомнения. — Мне пришлось уехать на некоторое время. Теперь веринг точно остался только на твоей совести. Не то чтоб я думал, что ты планируешь пропускать отработки... Вместо совиного корма возьми смесь, заготовленную для загрыбастов. Она стоит рядом с их аквариумом. Не верь, что они голодны, они просто хотят позабавиться, береги руки. В остальном, думаю, ты сам найдешь, чем себя занять (прошу, без непоправимых разрушений для кабинета). Проф. Дамблдор. P. S. Если профессор Макгонагалл зайдёт проверить, как проходит твоё наказание, скажи, что я поручил тебе разобрать книжный архив». — Где он хотя бы находится, этот архив? — не хуже самой Макгонагалл возмутился Ньют. — Я же понятия не имею. Книги на столе, впрочем, имелись. Всего четыре, но три из них огромного формата, толстые, старинные. «Ты сам найдешь, чем себя занять», — продолжало нагло гласить письмо. Строчки никуда не исчезли и как будто даже подталкивали занять себя чем-то явно непотребным. И разрушительным, да, непременно разрушительным. Ньют неуверенно помял бумагу в руках, испытывая какие-то сложные чувства при виде собственного имени, написанного летящим, но округлым и совсем не резким почерком. Эту строчку хотелось глупо погладить. Его смутные размышления прервал резкий писк. Веринг, кажется, узнавший Ньюта, решил, что не стоит прерывать отличную традицию: этот человек всегда приходил с едой, так что пусть продолжает в том же духе. Загрыбасты, напротив, ничуть не возмутились, что у них забирают часть корма, хотя и попытались схватить Ньюта, беспорядочно возя перпончатыми лапами по стеклу своего аквариума. — Ну уж нет, мне велено с вами не болтать лишний раз, — разочаровал их Ньют. Другой живности в кабинете не было, и это вызвало слабое чувство разочарования. Веринг оглушительно хрустел панцирями аммонитов, смешанными с разноцветными сухими жуками. Его огромные тёмные глаза без особого опасения следили за Ньютом, а длинные многосуставчатые пальцы словно отдельно от остального тела беспрестанно шевелились, перебирая жучиные крылья. Впечатление складывалось жутковатое. До этого Ньют толком не видел, как веринг ест: тот утаскивал подачки в гнездо в дупле гнилого дерева. Отвернувшись от неприятного зрелища, Ньют вновь вернулся взглядом к книгам на столе. Верхняя, самая маленькая, привычно легла в ладони и оказалась учебником гербологии за четвертый курс. Думать, что Дамблдор заглянул в его оценки и таким образом дал понять, что гербологию давно следует подтянуть, было неловко. Хотя... В письме же не было написано, что книги предназначены для Ньюта... Возможно... Да, точно, профессор Дамблдор явно с удовольствием перечитывает вечерами гербологию за четвертый курс. Что за глупости... — В конце концов, мы знали, что это будет наказание, так ведь? — обратился он к верингу. Ответом ему послужил лишь все тот же хруст. — Ну и челюсти у тебя, неудивительно, что у меня рука до сих пор болит. Покажешь, чтобы я смог зарисовать? Показывать строение собственных зубов глупый веринг отказался даже ради науки, так что пришлось зарисовать его целиком. Не удовлетворившись полученной картинкой, Ньют добавил вокруг зверька несколько расколотых ракушек. — Ты должен жить на дереве вообще-то, а не лопать моллюсков, — упрекнул Ньют. И наконец задумался, что и правда почти ничего не знает об этом существе. Которое, между прочим, поручено на неопределенное время только его заботам. — Можно мне пойти в библиотеку? Я все закончил... Пустая комната повела себя как совершенно нормальная маггловская комната: не дала никакого ответа. — Я собираюсь прочитать что-то о содержании этого маленького троглодита, — зачем-то оправдался Ньют. Осторожно закрыл за собой дверь и действительно отправился в сторону библиотеки. Просидеть там предстояло весь вечер — насколько он помнил, верингов практически не содержали в неволе, так что не было никакой надежды найти пособие для начинающих по разведению этих очаровательных зверушек. В чем нельзя было отказать Дамблдору, он действительно умел придумывать изощренные наказания. *** Второй вечер начался в компании новых зарисовок и укоряюще лежащей на краю стола гербологии. В попытках рассмотреть строение челюсти Ньют откровенно перекормил веринга, и тот сонно свернулся клубком, совершенно измученный пролившейся на его голову благодатью. — Подтяну на каникулах, — пообещал Ньют аквариуму с загрыбастами и решительно отодвинул гербологию в сторону. «Мифология: правда и вымысел классических исследований» гласило название второй книги. Судя по тому, какой она была старой (кожа уже затвердела и начала покрываться трещинами), под «классическими» подразумевались исследования столетия примерно пятнадцатого. Ньют из любопытства откинул обложку и перелистнул несколько страниц. — Вся написана рунами! — тут же возмутился он. Девушка с птичьим туловищем игриво подмигнула ему со страницы, буквы дрогнули, расплылись и сменились вполне понятными английскими. — Спасибо, — смущенно пробормотал Ньют. В ответ на него настойчиво помахали рукой, призывая не пялиться, а продолжать листать. «Веринги. Использование в магических и черномагических ритуалах» сообщал очередной заголовок. Кажется, можно было с самого начала не просиживать штаны в библиотеке. Шрифт изменился, но угодливо сохранил стилистику безымянного автора. «Веринг — сие существо есть бесконечно злобное и ежечасно готовое вредить опрометчиво связавшемуся с ним магу». — Ты есть сие злобный вредитель, — озвучил Ньют аквариуму. Тот не устыдился. Пару абзацев о том, что не нужно хватать руками неопознанных магических существ, Ньют счастливо пропустил. И сразу же уткнулся в строчки «...при отравлении после укуса веринга». — Каком еще отравлении, они же не включены в реестр ядовитых существ? Точно не включены — Ньют проверял дважды. При отравлении полагалось корчиться в судорогах, плеваться чёрной пеной и в конце концов благополучно скончаться на радость стае верингов, существ, кстати, очень даже плотоядных, как не преминул заметить автор трактата. Ньют прислушался к себе. Все было хорошо, только немного хотелось есть. А если это не голод? Может быть, ему уже пора корчиться и умирать? — «Смерть наступает в течение 20-32 часов», — прочитал он вслух. — Ну это не так уж мало, за несколько веков могли бы изучить укушенных и изобрести противоядие. А чем тебя тогда поили, если не противоядием, идиот, — мысленно одернул себя он. Пришлось перелистнуть страницу, чтобы узнать, выжил ли хоть кто-то во времена автора после укуса милой зверушки. И тут на Ньюта внезапно вывалилось очередное письмо, даже не запечатанное. Лист был вложен в книгу, исписан тем же легко узнаваемым почерком. «Добрый вечер, Ньют! Думаю, ты уже начал читать раздел про отравления и даже понял, что тебе ничего не грозит. Если тебе будет несложно, опиши на чистом листе симптомы, которые пережил, я хотел бы передать эту информацию в Сент Мунго. Как видишь, трактаты о магических существах не отличаются разнообразием и новизной, любая информация будет полезна. Проф. Д-р. P. S. Постучи палочкой трижды по краю стола, если захочешь чаю. Надеюсь, твоя отработка не мешает тебе вовремя сдавать домашние задания». — Не мешает, — без энтузиазма вздохнул Ньют. Учиться не хуже остальных стоило хотя бы для того, чтобы лишний раз не ругаться с родителями. Хотя в целом это не было слишком уж сложно. В те моменты, когда Ньюта не отвлекало что-то более интересное, чем учёба, конечно. Чистый листок пергамента и правда вылез из книги и настойчиво крутанулся перед лицом, предлагая выполнить задание. — Ладно, иди сюда... На описание ушло довольно много времени, потому что Ньют попытался выводить строчки аккуратным и читаемым почерком. Перед Дамблдором просто не хотелось выглядеть неумелым дураком, а в Сент Мунго наверняка сидят очень занятые люди, которым жаль будет тратить время на каракули школьника. Труд был совершенно бессмысленным, если вспомнить, как Дамблдор сумел зачаровать целую книгу, чтобы она сама переводила свой текст. Но закончить стоило хотя бы из какого-то нездорового упрямства. Целиком исписанный лист эстетических чувств Ньюта не удовлетворил, поэтому пришлось приложить к нему сделанные за два дня рисунки. Не то чтоб он думал, что Дамблдор или другие взрослые не в курсе, как выглядит веринг... Но рисовал Ньют всегда красивее, чем писал. Судя по ощущениям, ужин он уже точно пропустил. Как там было, три раза постучать палочкой? На столе моментально появились чашка с горячим крепким чаем, памятное навязчивое печенье и неожиданно даже бутерброды. — А можно выбирать, какая еда это будет? — спросил Ньют у пустоты. Ответа вновь не последовало. — Ладно. Нельзя так нельзя... *** — Если ты там один, то какой смысл задерживаться допоздна? — Лита рассматривала его с явным недоумением. — Просто заходи ненадолго, корми свое чудовище, и достаточно, большего от тебя и не просили. — Ну... Потому что... — Ньют попытался внятно оформить мысль, но потерпел неожиданное фиаско. — Это же Дамблдор. Лита приняла аргумент как разумный и даже согласно кивнула. — Это да... Он может знать такие следящие чары, которые будут сообщать ему, когда ты ушел и пришел. Или чем занимался весь вечер. — Да нет же, я не об этом, — недовольно поморщился Ньют. — Просто я не хочу его обманывать. Он же... добрый? Судя по выразительному взгляду Литы доброта Дамблдора для нее лежала где-то на одной полке с дружелюбием гиппогрифа и обаянием карликового птицееда. — Слушай, он же даже не накричал на меня, и отработка эта полная ерунда, легче легкого, и он не отпустил обратно в лес Тилли, значит... — Тилли? У этого уже есть имя? — У него давно есть имя, — оскорбился Ньют. — Тебе бы понравилось, если бы у тебя не было имени? — Думаю, ему все равно. — Неважно. Я о другом... Дамблдор мне помог, так что я не хочу его обманывать. — И чтобы его порадовать, ты сидишь взаперти каждый день, пропуская ужин. — Если тебе хочется формулировать это именно так, то да. — Ты упрямый как... Ладно. И правда неважно. Так тебе взять какой-нибудь еды за ужином? Тосты с джемом? За нашим столом черничный, а не апельсиновый, как у вас. — Спасибо, не нужно. — Ну и сиди голодный! Голос Литы звучал скорее насмешливо, чем зло, так что Ньют решил, что ничего страшного между ними не произошло. Обычный спор. — Ньют! — Что такое? — Он обернулся, уже почти шагнув за поворот коридора. Лита вдохновенно высунула язык, гордо развернулась на каблуках и, дробно стуча ими, побежала в сторону большого зала. Обманывать Литу было неловко. Конечно, он не врал про профессора Дамблдора. Но главным было другое. У него были книги, живые, запретные, пахнущие пылью и магией. Наверное, правильно было бы показать их и Лите тоже. Они ведь друзья? Но он почему-то знал, что тогда магия перестанет работать. Что злой встревоженный келпи сбежит со своей страницы и перестанет стегать хвостом по пальцам, пытающимся погладить его по хребту. Лита войдёт и увидит просто кабинет. Просто скучного загрыбаста в аквариуме — забава для младших курсов, они такого уже проходили. Просто старые книги. Хуже того, дело было даже и не в Лите. Почему-то Ньюта не покидало ощущение, что когда приедет сам Дамблдор, то все тоже станет иначе. Обосноваться в чужой комнате, забавляясь чужой магией, и не желать возвращения владельца было глупо и некрасиво. Хотя возвращения Дамблдора он не то чтобы не желал... — Я запутался, — скорбно объявил он недочитанной книге. Печенье восприняло это как сигнал к действию и полезло под руку. Пришлось смахнуть его со страницы, чтоб случайно её не испачкало. Ньют еще раз пролистал фолиант, в очередной раз натыкаясь на вложенное в него письмо. Технически письмо было адресовано самому Ньюту, то есть принадлежало ему. Но забрать его почему-то казалось таким же сомнительным поступком, как не показывать Лите книги о мифических зверях. Ньют в очередной раз разгладил бумагу ладонью, судорожно вдохнул. Дважды сложил лист пополам и убрал в нагрудный карман. «Как будто украл», — ехидно одернул внутренний голос. Но менять ничего уже не хотелось. В кармане письмо было на своем месте и тихо похрустывало, когда Ньют тянул руку, чтоб перелистнуть очередную страницу. В какой-то момент буквы стали расплываться перед глазами, словно собираясь превратиться в руны, какими и являлись изначально. Кресло под лопатками ловко извернулось, становясь шире и глубже. Или это только показалось, и оно всегда было достаточно большим, чтобы вместить свернувшегося клубком Ньюта? Не то чтоб он был слишком крупным... Зато вот Тесеус, он же играет в квиддич, и... А Ньют... Последней мыслью было осознание, что его не будут ругать за ночь, проведенную вне собственной спальни. Ньют не смог бы объяснить почему, но точно знал, что вовсе не обязательно вставать и уходить. *** — Ньют, это ты? Надеюсь, отработка не слишком тебя утомила? — Совсем нет. — Ньют поспешно уронил сумку с учебниками на парту, но в двух шагах от стоящего у аквариума Дамблдора резко затормозил, не зная, что делать и говорить дальше. И зачем нужно было так бежать, чтобы теперь сердце колотилось в ребра словно отбойный молоток. — Добрый день, профессор... — Здравствуй, Ньют. Если ты торопился покормить своего питомца, то сожалею, я уже успел это сделать. Его самого и его друга. — Друга? Два? Два веринга? — Ньют бесстрашно сунул нос в аквариум, где теперь и правда сидели два зверька. — Так вы уезжали не для того, чтобы найти того, кто готов его забрать... А чтобы привезти второго? Что-то в понимании мотивов окружающих взрослых для Ньюта кардинально перевернулось с ног на голову. Запоздало его посетила мысль, что профессор мог уезжать и вовсе по собственным делам, никак не касающимся проблем Ньюта. Уши предательски покраснели. Дамблдор тактично этого не заметил. — Да, они живут стаями или, по меньшей мере, парами, поэтому нельзя было бросить его в одиночестве. Ты ведь прочитал книгу, которую я тебе оставил? — Я... Не совсем. Простите. Я пролистал дальше и там был келпи... Простите. Книга тоже была очередной потерей — дочитать её уже не удастся, она явно из запретной секции. А ведь были ещё две! — О, келпи. Да, он совершенно очаровательный, ничего удивительного, что он тебя увлек. Не волнуйся. Раз ты не успел прочесть, то давай посмотрим... Наевшиеся веринги, кажется, не собирались драться и делить территорию, как можно было предположить. Новый зверёк бесстрашно подошёл к Тилли и начал теребить его мех. Тонкие пальцы, похожие скорее на лапки паука со множеством хрупких суставов, чем на человеческие руки или лапы животного, неуловимо быстро дергали за густую шерстку. — Они вычесывают друг друга, но, как я и полагал, наш малыш не успел толком научиться этому у родителей. — Он еще научится? — Ньют с любопытством рассматривал ленивую возню зверьков. — Я почти уверен, что да. Смотри. Тонкие пальцы-пауки сплетали из вычесанной шерсти нечто похожее на тонкий шнурок. — Скатывает ее, чтобы не разбрасывать по всем кустам и не привлекать хищников. Они и называются в старых трактатах... Плетельщик? Прядильщик? Нет, прядильщик — это другое. Никогда не был хорош в художественном переводе. Дамблдор спокойно запустил руку в аквариум. — Стойте! Они же ядо... витые... Первые две недели после рождения, — сам себя укорил за глупость Ньют. — Именно. Так что тебе очень повезло быть укушенным почти новорождённой особью. — Повезло? — слабо усомнился Ньют. Вдаваться в подробности его везения Дамблдор не стал, потому что уже вытащил из аквариума ту самую скатанную шерсть. Веринг запоздало взвизгнул вслед грабителю, напоминая, что, пусть он больше не ядовит, но цапнуть из чистой вредности все еще способен. — Наверное, ты не успел прочитать. В магии используется не только яд веринга, но и его шерсть. Для зелий она не имеет ни малейшей ценности, можно даже сказать, что безнадежно портит любой состав. Но служит чрезвычайно точным индикатором ядов. Смотри. Капля из крошечной склянки упала на шерсть, и та засветилась слабым голубоватым светом. — Змеиный яд. При использовании других ядов она будет сиять другими цветами. Метод, конечно, не самый строго научный, зато довольно быстрый. — Если бы колдомедики... — Да... Думаю, в Сент Мунго будут очень рады обоим этим ребятам и обеспечат им лучший уход. — «Думаете» или уже пообещали им? — с грустью улыбнулся Ньют. — Уже пообещал. Извини. Я не уговорю директора позволить тебе оставить их у себя. — Я знаю. Спасибо. Все равно спасибо... Что не выбросили их, и за книгу... История явно подходила к концу, почему-то неприятно горча на языке. Завтра начнутся обычные будни, и никаких больше отработок. — Кстати, да, возьми книгу, если хочешь все-таки дочитать. — Дамблдор произнёс это походя, даже не глядя на Ньюта, отвернувшись к стеллажу у окна. Но было бы глупо предполагать, что он не понимал, как много делает. — Я... Спасибо. Извините, что я не прочитал... Я просто... — В какой-то момент Ньют понял, что окончательно запутался в том, что искренне хотел бы сказать, а что будет уместно и прилично произнести, и замолк. — Всё в порядке, прочитаешь ещё... У тебя не один курс впереди. А пока что... Ну-ка. Иди сюда и дай руку. *** — Какая гадость, ты не мог раньше сказать, когда я это ещё не потрогала?! — Лита резко выпустила его ладонь с обвязанной вокруг запястья шерстяной нитью. — Это же просто их шерсть, не противнее, чем у кота. — У котов нет таких пугающих пальцев. — Всего на два сустава больше, чем у тебя, а строение очень схожее... — Ньют устало уронил руку на подлокотник кресла. Тонкая веревочка не натирала запястье, но ощущалась словно наполненной собственным теплом. — Все равно мерзко. — Представляешь, теперь, если я выпью яд, она начнет светиться. И я точно узнаю, каким ядом... — И какой в этом толк? Тебя хоть раз пытались отравить? — Конечно, нет, мы же в Хогвартсе. Кто здесь будет меня травить? — Я об этом тебе и говорю. Разве что василиск вылезет из-под кровати и цапнет. Кстати, если тебя так интересуют яды, то мог бы уже начать эссе по зельям. Ньют, ты меня слушаешь? — Слушаю, Лита... У профессора Дамблдора в кабинете такое вкусное печенье. А в большом зале такого не бывает. Думаешь, эльфы готовят для него отдельно? Ведь нельзя же трансфигурировать печенье, правда? Или можно? Тонкий нитяной браслет согревал руку, письмо шуршало в кармане, если задеть его рукой, и глаза слипались так, словно последние две недели были одним бесконечным днем. Келпи раздраженно стучал копытом, раздувал ноздри, его вздымающиеся бока становились из черных золотыми и покрывались перьями. «Я не буду помогать тебе с эссе по зельям, Ньют», — строго объявил ему келпи, толкнув в плечо влажной мордой. Где-то в кустах копошился василиск, недовольный, что его разбудили от векового сна. И ради чего? Ради мальчишки с Хаффлпафа! Но Ньют помнил, что у келпи не бывает золотых перьев — такие растут только у гиппогрифов, чтобы в полете переливаться на солнце ярким слепящим светом. Значит, келпи ему врал. И про эссе тоже врал. И всё обязательно сложится хорошо. Не только с эссе, а в целом. Всё у него будет хорошо.