Искусство быть с тобой

Сантьягу обожгло чужой ревностью, отчего он мгновенно потерял интерес к болтовне человского офицера. Он, возможно, был несколько забавен и довольно симпатичен, но видит Спящий, с Ортегой и рядом-то не стоял. – Прошу меня извинить, господа, мне срочно необходим свежий воздух, – вежливо улыбнулся он, прервав чела на полуслове, и уверенно направился на щедро украшенный цветами балкон. Возможно, даже излишне украшенный. Было у княгини Барятинской некоторое пристрастие к вычурности. Ортега молчаливо глядел в темноту чужого сада, но едва ли он оценивал искусную работу садовников. Человская одежда этого века шла ему чрезвычайно. В тёмно-синем двубортном мундире он выглядел ещё более статным, твердый стоячий воротник был украшен шитьём, линия плеч становилась привлекательно горделивой, увенчанная эполетами. В высокие сапоги были заправлены облегающие штаны, которые, (что приводило его в какой-то ехидный восторг), были белыми. Он откровенно любовался и как-то даже позволил себе сделать пару зарисовок. Эпоха уйдёт, непостоянная человская мода опять совершит кульбит, но этот чудесный вид у него останется. Сантьяга встал рядом, практически плечом к плечу с ним, но ничего не сказал. Какая-то его часть бунтовала против подобного изъяснения. Да, он увлёкся разговором с тем офицером, и да, возможно, звучал несколько флиртующе. Но он ведь разговаривал так всегда. И вот уже несколько столетий не испытывал романтического интереса ни к кому другому, чем сам же был поражён. Можно сказать, что это самые продолжительные отношения за всю его жизнь. Он тяжело вздохнул. Ортега, скорее всего, ничего не сказал бы ему, если бы он не заметил. Жаловаться и скандалить в принципе было не в его характере. – Не думал, что задену тебя, – наконец произнёс Сантьяга. – Это лишь разговор. Тот пожал плечами, не оправдываясь, но и не обвиняя. – Знаю... Ты никогда не ощущал подобного по отношению ко мне? – Ортега повернул к нему голову и одна из крупных тёмных кудряшек упала ему на лоб. Он предпочитал более простые причёски, но вынужден был, как и многие, подстраиваться под модные веяния. Убийственно красивый. Как можно было "не ощущать подобного", когда челы буквально облизывали его взглядом? Благо, его спутник на таких мероприятиях отличался особой мрачностью и молчаливостью, стараясь держаться подальше от шумных обсуждений и избегать всеми силами новых знакомств. Будь иначе, Сантьяга вряд ли бы сумел проявить терпеливость, подобную его. – Чаще, чем ты думаешь, – признал он. – Но чувствовать нечто подобное от тебя для меня в новинку. Это... – Мы суть одно и то же, – перебил его Ортега, пронзительно взглянув. – Так почему ты не думаешь, что я могу испытывать ту же ревность по отношению к тебе? Сантьяга впервые за очень долгое время не нашёл, что ответить и довольно долго молчал, поражённый как точно ударили по нему эти слова. От концепции равноправного партнёрства он изначально был далёк, но теперь, по прошествии трёх веков, вероятно, всё же не так сильно. Он учился. – ...Ты прав, – вздохнул он, склонив голову. – Мне стоит это учитывать. Я постараюсь не забывать об этом впредь. Повисла небольшая пауза. – Возможно тебе было бы легче, если бы я проявлял больше инициативы. Сантьяга выжидающе взглянул на него. Что это ещё могло значить? Ортега шумно вздохнул и полностью повернулся к нему. – Ты бы позволил мне ухаживать за тобой? В семейных традициях. Он открыл рот. Внимательно взглянул на любовника. Закрыл рот. Если так подумать, их свидания и правда были довольно... человскими. И он достаточно доверял Ортеге, чтобы позволить себе перестать держать руку на пульсе. – Хорошо. – Хорошо? – переспросил гарка, потому что, видимо, он звучал недостаточно уверенно. Сантьяга кивнул.

***

В дверь постучали. – Заходите, Бога. Что-то случилось? – спросил Сантьяга, не отводя взгляда от пергамента. – Не совсем, – вздохнул Бога, толкнув дверь. – Вот, от дежурного отправили, сказали Ортега велел отдать вам. Он вскинул голову. В руках у второго помощника была большая чёрная коробка, плотно закрытая крышкой, на которой явственно выделялась магическая печать. И даже так он мгновенно уловил запах крови, пробивающийся сквозь эту упаковку. Он знал, что и Бога уловил запах тоже. Похоже, подарок требовал некоторой публичности, но не мог быть выставлен на всеобщее обозрение. Дежурный, тот кто передал коробку его помощнику и, собственно, сам помощник. Как минимум ещё трое навов сейчас по крайней мере догадывались о смысле этого жеста. Тепло разлилось у него в груди и оттуда побежало по венам к кончикам пальцев. То, что он ощутил, было чистым предвкушением, заставившим сердце забиться быстрее. Он убрал пергамент в сторону и сдвинул часть вещей на столе. – Ставьте сюда. Отпустив Богу, Сантьяга дождался, пока дверь закроется и в несколько движений снял печать. У него были догадки насчёт содержимого. Внутри коробки его ожидала знакомая курчавая голова. Остекленевшие голубые глаза бессмысленно глядели в потолок, идеальный срез демонстрировал обрубок кости. На лбу у головы офицера были вырезаны символы. «Недостойный тебя», – гласила надпись. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что это жест в сторону классической литературы. – И я принёс ему голову недостойного соперника моего, ибо клинок – лучший свидетель моей страсти, – пробормотал Сантьяга и улыбнулся, ощущая восторженный трепет. Понимал ли он, что подставляет чела под удар? Вполне. Но никаких угрызений совести по этому поводу не испытывал. Равнозначным подарком могла бы стать голова крупного хищника или его собственного врага, выбор, в конце концов, оставался за Ортегой. Маленький завершающий штрих, очевидно, нанесённый кинжалом, не был частью традиции, но данью уважения его любви к семейным преданиям. Привлечённая кровью и огненной пылкой жаждой, порождённой подарком, Тьма сгустилась в кабинете, заскользив по стенам и полу расплывчатыми тенями. Приблизившись к коробке, они становились гуще, ощутимее... Осязаемее. – Мне тоже нравится, – тихо произнёс он, вслушиваясь в неуловимый материнский шёпот. Не было никого, кто мог расшифровать сплетение этих звуков, но Сантьяга чувствовал... Одобрение. Оставалось только томиться в ожидании вечера.

***

Из кабинета он отправился прямо в апартаменты помощника. Сосредоточиться на работе было трудно – взгляд нет-нет да и падал на коробку. Желание походило на тлеющий огонёк в его груди и малейшего порыва ветра хватило бы, чтобы он снова вспыхнул и выжег его дотла изнутри. Голова чела была таким порывом. Он горел прямо сейчас. Ортега открыл дверь ещё до того, как он занёс руку для стука и отступил внутрь, позволяя ему войти. – Понравилось? – тихо спросил он, стоило Сантьяге перешагнуть порог. Отчего-то даже его голос в этот момент звучал иначе, непроницаемее, увереннее. – Да, – видит Спящий, как сильно он хотел поцеловать его прямо сейчас. Прятать своего желания не стал нарочно, отвечая на его пронзительный взгляд своим. – Хорошо. Ортега сделал шаг вперёд и подался ближе, практически прильнув к нему всем телом. Какие-то жалкие миллиметры отделяли их от того чтобы их щёки соприкоснулись. Жар чужого тела, запах – захлестнули его. Ещё совсем немного... Дверь с тихим щелчком закрылась у него за спиной и любовник плавно отступил, отпустив ручку. Сантьяга прикрыл глаза, пытаясь справиться с собой. Он обещал позволить Ортеге вести и твёрдо был намерен обещание сдержать. – Итак, – чуть более спокойно произнёс он, открыв глаза. – Что дальше? Это мог быть артефакт. Одежда. Предмет роскоши. Что угодно, что могло доказать состоятельность, готовность обеспечить определённый уровень комфорта своего партнёра. Ортега взял его за руку и подвёл к большому настенному зеркалу. Встал сзади и невесомо огладил его бок. Потрясающий мерзавец. Сантьяга обязательно ему всё это припомнит. Позже. – Я подумал, – наконец, произнёс помощник, разглядывая их отражение, – я ношу цвет, который ты захотел на мне увидеть, – пальцы неспешно, но со знанием дела, стали выпутывать пуговицы из петлиц. – Сегодня мы сделаем иначе. – Хочешь, чтобы я надел чёрное? – хмыкнул он, не отводя глаз от проворных движений его рук. Ортега качнул головой. – Нет, я имел в виду мой цвет. Гарка убрал руки и отошёл к кровати, на которой разместил ещё одну чёрную коробку. Чуть помедлил, кинув на него взгляд, дабы убедиться, что Сантьяга смотрит. Открыл. Шёлковая сорочка всё-таки была чёрной, её широкие рукава кончались манжетами с оборкой. А вот брюки из высококачественного сукна, как и жилет с серебряными пуговицами, и двубортный сюртук, и галстук – отличались глубоким тёмно-синим цветом. Последней вещью, извлечённой из коробки, оказалась серебряная заколка для галстука, инкрустированная чёрным бриллиантом. Он оглядел все эти вещи, затем посмотрел на Ортегу, пытаясь подобрать слова. В моде, и особенно человской, тот откровенно плавал. Вероятно, ему пришлось обратиться за помощью к шасам, чтобы собрать подобный комплект. По правде говоря, он был идеален. Сантьяга почти робко коснулся пальцами шёлкового рукава. Настанет ли тот день, когда он перестанет быть сражённым наповал собственным помощником? – Хочу увидеть тебя в этом, – довольно мягко произнёс Ортега, видимо, смущённый его молчанием. – Я тоже хочу, – с жаром отозвался он, вскинув голову. Роскошь была его слабостью. Ему нравились красивые вещи, ему нравилось владеть такими вещами, от чего он, в общем-то, никогда не отнекивался. – Можно? – Позволь мне. Конечно он позволил. Это была особо искусная пытка, на которую он сам себя подписал. Ортега нарочно медленно раздевал его, обжигая будто бы случайными касаниями. Стягивая рубашку, совсем легонько мазнул кончиками пальцев по его животу, снизу вверх, сохраняя абсолютно непринуждённый вид. Ладонь так горячо и мягко огладила его пах, прежде чем пуговицы поддались и ширинка брюк оказалась расстёгнута. Ортега подарил ему такой взгляд, от которого в венах вскипела кровь. Нет, так на него не смотрел никто и никогда. Пронзительно, непрерывно глядя ему в глаза, гарка медленно опустился на колени, расположив ладони на его бёдрах. Бережно потянул ткань вниз. – Обопрись о кровать, – велел он и Сантьяга даже не вспомнил, кто из них кому должен был подчиняться. Не глядя нащупал спинку и сжал её. С него стянули сапоги, а затем и брюки. Ортега поднялся только затем, чтобы взять новые и так же, как ранее избавлял его от одежды, принялся одевать. Невозможно было не смотреть. Каждое касание, даже через ткань, будто оставляло на нём ожоги. Сорочка ощущалась нежными объятиями, жилет, наоборот, крепко обхватил его грудь. Он ощущал себя лелеемым. Принадлежащим. Почитаемым. Желанным. Желающим. Всё и сразу. – Тебе нравится? – спросил Ортега, сделав шаг в сторону, чтобы не загораживать обзор. Правда, к этому моменту одежда была последним, о чём Сантьяга думал. – Нравится, – спокойно произнёс он. Затем сам шагнул к любовнику, почти небрежно поправив его воротник и обхватил за шею. – Когда мы закончим с этим, не жди от меня пощады. Зловещее обещание в его словах заставило Ортегу улыбнуться.

***

Для последнего подарка пришлось спуститься ниже и занять пустующий зал. Здесь Ортега расстелил на полу кне'атх – небольшой прямоугольный ковёр особого плетения, предназначавшийся изначально для парных трапез во время пути. Сантьяге полагалось сесть, скрестив ноги, с одной стороны кне'атха, его любовнику с другой. Это был почти ритуал, простейшая и в то же время древнейшая традиция. Здесь, на Земле, не приходилось волноваться о том, что тебе нечего будет есть. Планета была настоящей жемчужиной, рогом изобилия. Но была колыбель, где добыть ужин, не став им для кого-нибудь другого, являлось проблемой. Были другие миры, покорённые когда-то их братьями, где еда была настоящей роскошью. Весь смысл сводился к тому, что ты должен был быть не только сильным воином, но и хорошим охотником, и к тому же, уметь добычу приготовить. А затем решить, хочешь ли ты угостить объект своей... симпатии. Чаще всего основой для таких трапез становилась местная дичь. Блюда были по-походному простыми, с минимальным использованием специй и дополнительных ингредиентов, лёгкими в приготовлении. Разумеется, жизнь на Земле внесла свои коррективы, позволив невероятно разнообразить рацион. В конце концов, если какое-то животное можно есть, рано или поздно оно будет кем-то съедено. Он молчаливо наблюдал за тем, как ловко Ортега орудует бар'очом – особым двуострым кинжалом, у которого одна из режущих кромок была сделана пилообразно, имела острые зубцы. Сантьяге уже не раз доводилось пробовать его стряпню, так что он был уверен в том, что это будет вкусно. Тонко нарезанные ломтики мяса и правда выглядели чрезвычайно сочно. К ним гарка подал кровяной соус, что, в общем-то очень правильно – всё, что может быть употреблено – должно быть употреблено, иначе это было бы расточительством. Небольшая овощная нарезка. Вино. Заинтересованная действом, Тьма сгустилась вокруг них, касаясь их коленей, стелясь по кне'атху, словно тоже желала попробовать. Сантьяга взял пиалу, протянутую ему Ортегой, отсалютовал ей и отпил немного. Затем взял ломтик мяса и обмакнул его в соус. – Кого мы едим? – Медведя, – отозвался помощник, вызвав у него улыбку. Вот как, значит. Хорошо. На вкус напоминало телятину, но, по понятным причинам, мясо было чуть жёстче и имело сладковатый привкус. И всё ещё оставалось восхитительно вкусным. – У тебя талант, – вздохнул он, потянувшись за следующим кусочком. – У меня просто было много практики, – хмыкнул Ортега и, захватив к мясному ломтику кружочек огурца, отправил их в рот. – Я довольно рано начал готовить. Не только для себя, для учителя тоже. Сантьяга запил своё недовольство вином. Это Мицуга должен был заботиться о своём подопечном, а не наоборот. Видимо, почувствовав его раздражение, Ортега качнул головой и улыбнулся. – Не стоит, правда. Он просто хотел, чтобы я был самостоятельным. К тому же, мне это нравилось. И сейчас нравится. Есть в этом что-то... расслабляющее. Есть чёткая последовательность действий, которые ты выполняешь. Не нужно особо думать. А бонусом после этого ты получаешь вкусный ужин. – Не поспоришь, – вздохнул Сантьяга, положив на медвежатину соломку из сладкого перца. Не то чтобы он совсем не умел готовить, просто для этого можно было напрячь голема. Или сходить в ресторан. Заказать что-нибудь у предприимчивых концев. Вариантов было много, а он предпочитал не тратить своё время на подобные хлопоты. Но если уж Ортеге нравилось... Он ощущал себя в высшей степени прирученным. Разве что это чувство больше не вызывало у него отторжения. Что-то чрезвычайно мягкое и приятное заворочалось у него в груди, чуть притушив обитающее там же желание. Он облизнул губы, подумав о том, как сильно хотелось сейчас запустить пальцы в тёмные кудри и растрепать их, (хотя он и знал, как мучался с их созданием Ортега). И целоваться хотелось не меньше. Потом он подумал: «А что, собственно, меня останавливает?» и, опустошив пиалу, поднялся на ноги под удивлённым взглядом помощника. Сел едва ли не на его же бёдра, (хотя можно было бы и на них...), и сжав галстук, притянул его к себе для поцелуя. Кровь и вино смешались на языке. Он почувствовал чужую ладонь на спине и несильно сжал волосы на его затылке. Тьма обволокла их, заключила в лёгкие объятия, поглаживая плечи, скользя по рукам, отрезая от всего остального мира. Её тихий шёпот не отвлекал, был ласковым. Разорвав поцелуй, Ортега прикрыл глаза и провёл кончиком носа по его щеке. Сантьяга ощущал его упоение почти как своё. – Я для тебя... – Да, – оборвал он, обхватив ладонями его лицо, и вновь поцеловал. Да, именно так. «Ты весь для меня». – Давай поскорее закончим с этим ужином, – вздохнул он. – Иначе я за себя не ручаюсь. Ортега тихо рассмеялся. – Как прикажете, мой комиссар.