Особенный

Солнечный свет такой тёплый, весенний и для Антона такой противный, мешающий спокойно забить на вторую пару. Хныкая, тот вытянул длинную руку, закрывая глаза, жмурясь и неохотно слазя с кровати чтобы избавиться от световой пытки. — Ебанная весна. — сказал подросток, шлепая босыми ногами по нагретому полу, проходя к ванной. Кроме солнца, всего цветущего и хорошего настроения у окружающих, у Шастуна был доклад по философии, про который он благополучно забыл. Собравшись и взяв по минимуму вещей, ведь собирался отбыть только одну пару с привлекательным учителем философии — Арсением Сергеевичем. Ещё тот занудный препод, но назло слишком красивый, настолько, что Антон встаёт к его парам, хотя мог забить. Но сегодня было что-то особенное в дне, кроме первого мая, сегодня подросток с друзьями идут в любимый бар и это событие крутилось в голове приятным экстазом. Добравшись до учебного заведения, тот вступил в класс первым, как кот и парню нравилось это подмечать, подмечать то, что на занятия Попова он приходит всегда первым. Через минуту, как только тот добрался до своего места, в аудиторию зашёл преподаватель, ярко улыбнувшись Шастуну, отчего подросток смутился как школьница, пускающая слюни на запретный плод. — Ты как всегда, самый первый, особенный. — знал бы мужчина как сказанное влияет на парня, он готов был под парту залезть и закричать как девчонка, когда Арсений выделил слово «особенный», задыхавшись от эмоций он лишь криво улыбнулся. Через пару минут к паре подтянулись и остальные, сонные также раздражённые от недостатка сна в их жизни, а у некоторых в принципе отсутствии его. Димка - одногруппник Шаста, по совместительству лучший друг, свалился рядом, утыкаясь лбом в плечо парня. — Я этот доклад в рот манал. — и тут Антон напрягся, ведь понятия не имел о каком докладе идёт речь, все работы он сдал ещё в начале, а новые не объявляли, а затем его осенило, что пару недель тому назад, его ненаглядный Арсений Сергеевич и вправду задавал доклад. Отключившись от этого мира, подросток схватил сумку и вылетел к двери, убедившись что учитель копается в лаборантской, а на вопросы друга, кинув быстрое. — Меня не было, я умер или уснул по дороге, а у всех галлюцинации, сегодня в 6 на нашем месте. — кинув воздушный поцелуй - странная традиция сформировавшаяся после одной очень удачной шутки, он скрылся за дверьми аудитории. Вышедший на звук звонка Арсений Сергеевич, окинул класс ещё раз, отмечая присутствующих и в процессе вскидывая брови. — А где Шастун? — получив такие же недоумевающие реакции, он отметил про себя, что обязательно накажет своего «особенного» ученика за прогул. Около 6 часов, прогульщик Антон, отхвативший за него Поз и низкий армян - их друг, по совместительству бармен заведения и тот кто не спросит паспорт, делая все по дружбе душевной, собрались уже в любимом баре. Стоявший запах алкоголя, табачного дыма, смешанные женские духи, танцующая до упаду молодёжь, липнущие к девушкам альфонсы и просто чувачки, что напились впервые и отсыпаются на диванчиках в углу, все это создавало атмосферу легкости и свободы для наших героев. — Шаст, я так и не понял, чего ты свалил, Арсен рвал и метал. — перекрикивал музыку четырёхглазый друг, потягивая коктейль через трубочку. — Я забыл про доклад и пропинал хуи, все же лучше отхватить люлей, чем двойку. — переходя на такой же крик, но не ограничиваясь трубочкой, коктейль в Шастуна заходил со свистом, ведь тот пришёл расслабиться. — Я бы поспорил. — слова были пропущены мимо ушей, ведь музыка кажись заиграла громче, какая-то недавно вышедшая песня, на которую бурно реагировали свистами и орами, Антон как любитель попсы, не мог пропустить такой песни, тем более с несколькими коктейлями в желудке, что тормозили сознание. Позов как ответственный на таких посиделках с другом, остался у барной стойки, перекидываясь шутками с низкорослым армяном, с забавным хвостиком, в то время как подросток ушёл в отрыв, оказываясь в центре зала, вокруг которого стояли такие же одурманенные алкоголем и музыкой и свистели на помахивание бёдрами или задирание рубашки, что оголяла впалый живот, длинные ноги хаотично, но явно в верном направлении, двигались красиво, в такт музыке, а сзади к парню пристроился мужчина, лет сорока, от которого несло перегаром и нескончаемым весельем. Тот положил руки на талию парня, ведя в плавных движениях и спускаясь на бёдра, а Шастун наслаждался пристальным вниманием, но внутри боролось чувство, что есть что-то, что прожигает насквозь, или все же кто-то? Мысли прервались, когда его плотно прижали к полному, потному телу, а вставший ствол мужчины тыкался в задницу подростка, что напрягало. Поблагодарив мужчину, тот собирался пройти к Диме, но мужчина решил что прощаться с симпатичным, милым объектом он не собирается, схватив парня за руку, пропихиваясь в толпу, по дороге к туалету. — Извините, но я не горю желанием уединяться с вами, я благодарю вас за танец, но на этом все. — сопротивлялся Антон, стараясь вырвать руку до последнего, глазами ища Позова или Матвиенко, хоть кого, кто мог ему помочь, но за толпой разгоряченных тел, друзей не было видно. В следующее мгновение он больно приложился головой к двери кабинки, грубый толчок сразу объяснил все намерения, ноги начали подкашиваться от страха, когда толстые пальцы расстёгивали пуговицы рубашки, а в глазах животного читалась противная похоть и желание насиловать и как только тот собирался приблизиться к молочной коже, Антон зажмурился и услышал глухой звук удара, распахивая глаза, перед ним валялся тот самый мужик, держась за челюсть, а рядом стоял другой разминая руку от удара, выволакивая парня из туалета. — Какого черта Шастун? Тебе ничего не говорит табличка, что заведение с 18 лет? Ты мало того что бухой, так тебя чуть не изнасиловали! — причитал черноволосый, а парень благодарно и ярко улыбался, с детской искрой в глазах, накидываясь на своего спасителя с объятиями. — Как я рад вас видеть, Арсений Сергеевич, вы мне жизнь спасли. — несвязно бормотал тот на плечах у мужчины, на мгновение тот прикрыл глаза, чувствуя резкое опьянение в большой степени, на которое повлиял скорее всего страх и последнее что сделал Антон перед отключкой, так это впился в губы учителя, кусая сильно нижнюю и отрубаясь. Проснулся он на удивление не от дикой боли, а от тех же противных солнечных лучей, потянувшись, он осмотрелся, подскакивая на месте, замечая незнакомый интерьер и в память впивается сорокалетний мужчина, что пытался изнасиловать парня в туалете бара, органы внутри кажется обрушились вниз, страх и паника укрыли с головой как одеяло, подскочив, выпутываясь из настоящего одеяла, он быстрым шагом прошёл в коридор и дабы подтвердить свои догадки, осматривая предполагаемую комнату извращенца, уже через пелену слез, от несправедливости, лишиться девственности таким способом, это последнее о чем мечтал подросток. Влетая в белую комнату, он смотрел и не верил глазам, на него испуганно спросонья смотрели два синих глаза. — Антон, что-то случилось? — все что смог выдавить из себя преподаватель, прежде чем Шастун осел на пол. — Боже, как я рад вас видеть. — сказал тот облегченно выдыхая. — Где-то я уже это слышал. — мужчина присел, все ещё укутанный в белоснежное одеяло. — Слушай, ты ничего не помнишь со вчера? Антон копался в затворах памяти, перечисляя все, что он помнит. — Бар, танцы, мужик, туалет.. — он заткнулся, когда воспоминания как пленка старых фильмов щёлкала перед глазами. — Удар, поцелуй, такси, дом, таблетка, кровать. — с каждым словом ему все меньше и меньше хотелось смотреть в глаза спасителя. — Прошу, простите меня, я больше не буду пить, честно! — взмолился тот жалобным тоном, все-таки посмотрев в глаза, которые сейчас хитро светились. — Ты мне ещё за доклад должен. — слыша разочарованный вздох внизу, а затем самонадеянные слова. — А если я снова вас поцелую, мы рассчитаемся? — испытал судьбу парень, уже без стыда смотря в глаза, следя за тем как преподаватель поднимается с кровати, в чудной пижаме, которую Шастун подметил, на случай если его сейчас убьют, то это последнее что он видел, Попов спустился на корточки, смотря непонятным взглядом, в котором не мог прочесть, ударят его, отшутятся или выгонят, другого варианта он не предполагал, но когда Арсений взял того за подбородок, заставляя смотреть в глаза, а затем чувственно и нежно насколько тот мог поцеловал того, то Антон смотрел распахнутыми глазами на длинные сомкнутые ресницы и поверить не мог, не то что сообразить, но медлить нельзя, если он не хочет потерять шанс, тот отвечал почти умело, все же партнеров в отношениях у него было мало, но достаточно для того чтобы знать базу. Подхватив парня, присев на край кровати и подтягивая младшего к себе, тот прощупавши почву, начал целовать страстно, мокро и слишком возбуждающе для обоих. Без угрызения совести Шастун пересел на колени к учителю, потеревшись своим членом, о вставший член Попова под пижамой, ухмыляясь в поцелуй, а затем двигая бёдрами, как вчера на танцполе и в голову врезаются синие, почти чёрные глаза, обладатель которых сидел на диване, со стаканом тёмной жидкости в руках, смотря почти гневно, как Антон мог пропустить это? Или все же не пропустил, раз поддался незнакомому мужчине, позволяя танцевать и прикасаться к себе, вызывая ревность и блеск в глазах. От размышлений и возвращения к настоящему, член налился кровью и продолжал дразнить Попова, который укусил нижнюю губу, переходя к шее, присасываясь так сильно, будто действительно кровь хочет выпить, вызывая гортанный стон, зализывая багровое пятно, якобы извиняясь, а затем спускаясь ниже повторяя ту же махинацию, помечая «особенного» ученика метками, о том что он занят, занят своим преподавателем философии. Кусая острые ключицы, расстёгивая рубашку, не успевая снять, как сразу же припадая к молочной и нежной коже, сладкой на вкус, как Арсений и предполагал. — Я не мог позволить чтобы этой кожи коснулся кто-то другой. — кусая парня за сосок, вновь вызывая сладкий стон и гору смущений на лице, он выглядел как искусство, шея вся непривычно покрыта пятнами собственничества, брови сведены к носу, глаза расслабленны, щеки горели румянцем, а рот пошло открыт, отчего звуки казались звонче, отлетая от стен. Соски парня стояли колом и раскраснелись, будто по ним растерли красную помаду. Спускаясь по гладкой коже, ведя мокрую дорожку к впалому животу, на ходу расстёгивая джинсы, устраняя лишний элемент одежды, уделяя внимание и тазовым выпирающим косточкам, что влекли к себе. Парень время от времени вздыхал, шумно набирал воздух, стараясь сдерживать себя во звуках, срываясь на гортанные стоны, а затем смущаясь. Боксеры были сняты с джинсами, а руки потянулись прикрыть достоинство, но были перехвачены в полёте, следом ловя взгляд, который дал понять, что здесь лучше послушаться. — Не стоит закрываться, ты безумно красивый. — в перерыве слов, мужчина стянул верхнюю часть пижамы и с себя. А покрасневший Антон, кажется покраснел ещё больше, а затем уставился, рассматривая огромное количество родинок и идеальный рельеф, тело мечты, которое показывают в картинках интернета и посчастливится увидеть такое, только избранным, ну или как говорил Попов, «особенным». Арсений дал полюбоваться ещё минуту, а затем продолжил то, на чем они закончили, только сейчас подмечая гладко выбритую кожу, проходясь по ней языком, подтверждая свои догадки, сдерживаясь от язвительной шутки, так как не мог не подметить, что член в штанах дёрнулся от увиденного. Вобрав головку в рот, пробуя на вкус, вгоняя язык в уретру, собирая накопившуюся смазку. Подросток застонал так громко, сразу же кусая ребро руки. Пошевелив языком, Арсений рукой откинул руку парня ото рта. — Я хочу слышать твои стоны как можно громче. — мужчина снова насадился почти до упора на член, ухмыляясь как мог, от стона громче прежнего, в голове летала похвала, которую озвучить крайне неудобно. Добавив ко рту и руку, касаясь крайней плоти, облизывая уздечку и снова примыкая к уретре. — Арс. Я сейчас кончу, бля-я-ядь. — младший тянул гласные от эйфории нахлынувшей на него, в голове взрывались тысячи фейерверков, но все это быстро привелось в чувства, когда член сжали у основания, не давая кончить. Антон недоумевающе глянул и обнаружив хитрое, лисье лицо, тот откинул голову с разочарованным выдохом. — Я даю тебе выбор мой хороший, либо ты хорошо попросишь и получишь желаемое, либо я трахну тебя. — прильнув к лицу подростка, смотря в зелёные глаза, полные похоти, нежности и любви. А Антон давно выучил приемы Попова и прекрасно знал, хочешь угодить - совмещай. — Арсений Сергеевич. — посмотрел тот в глаза, демонстрируя щенячьи глазки, в которых можно было уловить легкую ухмылку. — Молю вас, прошу, папочка, трахните меня! — невольно, но румянец от сказанного дал о себе знать, а опешивший учитель сначала распахнул синие глаза, а затем целуя, выражая похвалу, он снова спустился вниз, беря из тумбы запакованную смазку и презерватив, перевернув парня на живот, ставя его заднюю часть на колени, облизываясь с длинных ног, а переднюю опуская на локти. Открывая лубрикант и обильно смазывая пальцы и задний вход парня, вводя сначала один палец, прислушиваясь к реакции и начиная медленно двигать, ища комок нервов, надавливая, отчего подросток свалился с локтей на грудь, стоня. В анус погрузился второй палец, добавив смазки, он хорошенько разработал отверстие, чтобы тот был точно готов к первому разу. Пару раз помучав комок и выходя, парень насторожился, слушая как Арсений мешкает за спиной, подняв голову, он рассматривал картину, как тот раскатывает презерватив, по внушительному члену, мысленно пожалев свою задницу, он откинулся обратно, чувствуя как головку приставили к отверстию, набрали воздуха и один, и второй. Попов вошёл аккуратно, сначала лишь головкой, а затем медленно, но уверенно двигаясь вперёд. Впервые за весь процесс издавая стон, не сдерживаясь от горячих и бархатных стенок этого парня, узкие стенки обволакивали и пульсировали вокруг ствола, отчего желание кончить прямо сейчас было невыносимым. Войдя до упора, оба простонали в унисон, а мужчина стал медленно двигаться, набирая слабый темп. — Быстрее, молю. — простонал Шастун, когда член попадал по комку нервов, отчего тело подбрасывало от ощущений. Набрав довольно быстрый темп, первый кончил Антон, изливаясь на постельное белье, следом за ним и Арсений, кусая парня за шею, оставляя след. Отбросив презерватив завязанный плотным узлом и вытерев семя младшего, они свалились на кровать, утопая в объятиях друг друга. Наконец этот «особенный» ученик его, его любимый мальчик, только его.