Глава 10: святое пламя
14 апреля 2023 г., 14:16
Большую часть следующих нескольких дней Сынмин проводит за попытками поговорить с Лейв. Что-то в словах Минхо каким-то образом откликнулось внутри, в его груди зажегся робкий огонек, и Сынмин хочет знать, может ли позволить ему так ярко гореть.
Ты, должно быть, нравишься Лейв, сказал он тогда, шагая совсем рядом с Сынмином и смотря на него этими яркими, добрыми глазами. Все равно выбрала тебя, даже когда ты не был Ее последователем.
Сынмин не мог перестать думать об этом. О том, что у Лейв была причина выбрать его, и Она не сделала это лишь для того, чтобы принести в жертву. О том, что он что-то значит для Нее. О том, как Минхо говорил о Ней. О мягкости его тона.
Сидя перед свечой с нитью на пальцах, Сынмин слегка касается своей груди, пытаясь найти этот слабый огонек. Лейв еще не ответила ему, не соизволила ответить на его вопросы, но Она все еще там. Надеешься, думает он. Ты надеешься, что во всем этом есть нечто большее, чем ты думаешь.
Это та вещь, которую он не ожидал, что Минхо даст ему.
Сынмин представлял наихудшие сценарии встречи с ним — что Минхо причинит ему боль, загонит в угол даже без магии и заставит ждать смерти; что он навредит Джисону и Чанбину из-за их попыток защитить Сынмина; что они никогда не узнают, что с ним случилось, потому что он никогда бы не вернулся домой. Но ничего из этого не произошло. Минхо лишь поговорил с ним, пытаясь поддержать, когда Сынмин спотыкался, просил о помощи, как будто думал, что младший действительно может это сделать. Он не уверен, что чувствует по поводу последнего. Минхо не знает, что Сынмину едва ли удается колдовать, он не знает, как это тяжело ему дается. А если бы знал, то вообще бы ни о чем не просил. Минхо не представляется трудным использовать магию, Сынмин даже не думает — он видит ее ауру, как будто каждое его движение бросает рябь яркой, дикой силы. Неудивительно, что Сынмин ощущал прилив жизни, пока был там, даже несмотря на страх.
Это ощущалось как адреналин перед падением, яростный и плещущийся в его крови, пока Минхо шел рядом с ним.
Он вздыхает. От тяжелого дыхания пламя свечи подрагивает, и Сынмин снимает нити с пальцев. Возможно, он слишком рассредоточен для этого. Возможно, Лейв не станет говорить с ним, пока его голова забита мыслями о добрых глазах и магии, легкой, как крылья птицы, теплой, будто из груди его льется свет. Может быть, Она думает, что он дурачок.
— Наверное, так и есть, — шепчет он Ей. — Я определенно хочу встретиться с ним снова. Я просто… Приятно думать, что я могу помочь. Приятно говорить с кем-то вроде меня. Ты понимаешь?
Она не отвечает. Прекрасно. Сынмин и не ожидает Ее ответа.
Он осторожно гасит свечу, погружая комнату во мрак, и пытается заснуть.
***
За неделю до фестиваля в храме Сирина гаснет еще одно свечение. Это несколько убавляет пыл празднования, но то, что он состоится, не обсуждается. — Он должен быть, — тихо говорит Чонин Минхо и Хенджину. Сегодня Хенджину, кажется, немного лучше, он с улыбкой на лице возится на кухне с печеньем, которое испек Чонин. — Говорят, что звезды на небе погаснут, если праздника не будет. — Ты веришь в это? — спрашивает Хенджин, и младший пожимает плечами. — Не знаю. Но я не могу представить зиму без фестиваля. — Я никогда не бывал на нем прежде, — признается Минхо. — Слышал, фестиваль прекрасен. — Это так, — говорит Чонин. — Тебе понравится. Хенджин вздыхает, обнимая Чонина за талию и кладя подбородок ему на плечо. — Думаю, это хорошо подойдет для поминовения, — тихо говорит он, и Чонин кивает. Это так, полагает Минхо. Белый огонь и звездный свет направит по нужному пути. Он бы не возражал против подобного. В день самого фестиваля Минхо приходит на мост слишком рано. Он пытался подождать, пытался сдержать страх и надежду на то, что Сынмин встретит его там. Но, по-видимому, он плохо с этим справился. — Просто убирайся уже, — нежно сказал ему Хенджин. Его состояние улучшилось даже после того, как Минхо увидел, как он несколько дней подряд намазывал на печенья глазурь, да так усердно, что Чонин спросил Минхо, могут ли они рассказать ему правду о том, что должно случиться на фестивале. Минхо согласился, испытывая облегчение как от выздоровления Хенджина, так и от того факта, что ему больше не придется хранить секреты от своего друга. — Береги себя, Минхо. — Обещаю. Он думает об этом, пока стоит на мосту и наблюдает за рыбками в реке, что плывут против течения. Чонин довольно ясно дал понять, что считает Минхо безрассудным, даже если у него вещие сны в качестве оправдания. Старший действительно не знает, как объяснить, почему он в них так уверен. Даже до того, как один из снов сбылся, доверие Минхо к ним — как и к Сынмину — было абсолютным. Было бы то же самое с другим магом? Было бы то же самое с тем, кто не ощущался таким нежным? Если бы Сынмин оказался громким, злым и готовым зубами и когтями себе победу вырвать, доверял бы Минхо своим снам? Он не знает. Но это и неважно. Сынмин — это Сынмин. Теплый, тихий и нежный, как свет свечи на коже Минхо. И даже если он и не знает точно, почему он влюбится в кого-то настолько болезненно мягкого, в кого-то, кто почти не присутствует в его жизни, он хочет, по крайней мере, попытаться его понять. Оттого он и ждет, наблюдая за движением солнца и течением реки. По мере приближения полудня, напряжение внутри все нарастает. Может, Сынмин и не явится. Минхо был почти уверен, что так и будет, когда размышлял об этом прошлой ночью, но сейчас, в этот момент… Он просто не знает, доказал ли, что заслуживает доверия. В конце концов, Сынмин все еще думает, что Минхо убийца. Солнце начинает медленно садиться, разливая золото над рекой. Минхо старается не считать часы, вместо этого сосредотачиваясь на течении воды. — Минхо? Голос Сынмина, как и обычно, неуверенный, едва слышимый из-за шума реки и пения водоплавающих птиц. Минхо поднимает взгляд, стараясь не двигаться слишком резко и быстро, чтобы не напугать младшего. Тот стоит в конце моста, даже не ступив на него, и на мгновение Минхо поражает эта картина. Там стоит Сынмин, его темные глаза такие мягкие, но решительные, кожа слегка светится золотом на фоне бледно-зеленого шелка его рубашки, длинные рукава закрывают половину ладошки. Стоит там, словно на краю пропасти, не понимая, доверяет ли Минхо настолько, что позволить поймать себя, когда начнет падать. — Сынмин, — произносит старший. — Ты пришел. — Пришел, — он все еще колеблется, даже когда говорит, избегая взгляда Минхо, как будто сожалея о своем решении. — Я подумал, что, может быть, приду рано, но… Ты здесь. — Я здесь, — соглашается Минхо и указывает на противоположный конец моста, где дорога сворачивает на тропинку вдоль реки. — Пойдем? Чонин встретится с нами уже там. Сынмин неуверенно кивает, наконец, ступая на мост и приближаясь к Минхо, пока они не оказываются бок о бок. Он выглядит красиво, думает Ли, когда они начинают шагать. Таким он его раньше не видел. Может, дело было в бледном цвете его рубашки и в том, как контрастировала его кожа с ней, или же в том, как вещь облегает его фигуру. Сынмин обычно утопает в шелке и твиде, но сейчас он кажется… более сияющим. Более свободным. Словно весенний цветок, вырвавшийся из бутона. — Ты думаешь, — медленно говорит Сынмин, и Минхо поворачивается, чтобы посмотреть на него. Младший внимательно изучает Ли, как часовщик изучает механизм, пытаясь понять, как он работает. Минхо задается вопросом, удается ли ему. — Это проблема? — спрашивает он. — Не думаю, что ты сказал что-то, чего я не услышал. Сынмин отводит взгляд, легкий оттенок розового появляется на его щеках. Минхо не знает, как это интерпретировать. Ким, по видимому, легко смущается, как решает старший, легко стыдится того, в чем нет ничего особенного. — Нет, — говорит он. — Я просто… Я никогда не знаю, о чем ты думаешь. — Почти ни о чем, — уверяет Минхо. — Только лишь о том, что эта весна тебе к лицу. Сынмин качает головой. Какая-то печаль застилает его лицо, словно тень, и Минхо внезапно вспоминает, где он видел все это раньше. Сон. Второй, что сбылся. Они с Сынмином прогуливаются у реки и говорят о весне. — Я серьезно, — говорит он. Слова слетают с языка как по сценарию, руки его дрожат, и Сынмин делает именно то, что Минхо в точности знает — отходит немного в сторону, не касаясь больше тканью рукава руки старшего. — Я не думаю, что мне суждено дожить до весны, — тихо говорит он, и смирение в его голосе твердо, как дуб. Минхо считает, что мог бы посчитать кольца, чтобы определить его возраст. Годы и годы страха и мучения, давящие на хрупкие плечи Сынмина. — Что ж, — говорит Минхо так легко, как только может. — Рубашка все равно хорошо смотрится на тебе, независимо от времени года. — Это… Ты тоже должен был надеть что-то подобное, — начинает Сынмин, протягивая руку, чтобы нежно коснуться ткани своего воротника. — Для фестиваля. Что-нибудь легкое, хоть и прохладно. Я купил рубашку лишь для этого. — Оу, — говорит Минхо. — Я и не знал. Дай-ка мне минутку, — он оглядывается вокруг, проверяя, не наблюдают ли за ними, и создает иллюзию, сплетая нити магии воедино, пока на нем не появляется рубашка, схожая с рубашкой Сынмина. Она льдисто-голубая, а не зеленая, воротник немного ниже, а пуговицы из маленьких жемчужин, что ярко блестят под солнечным светом. — Так лучше? — спрашивает он и поворачивается, чтобы увидеть, как Сынмин с благоговением смотрит на него. — Что? Это просто магия. Не похоже, чтобы ты никогда ее не видел. — Нет, я… Как ты это сделал? — спрашивает Сынмин. — Как… Ты ничего не чертил и не писал, ты… Ты сделал это так просто. Минхо хмурится. — Да, — отвечает он. — Я подумал о том, чего бы хотел, и сделал это. Разве ты не также колдуешь? Он начинает жалеть, что спросил, когда глаза Сынмина тухнут и он весь будто сжимается. Минхо не в первый раз это видит, но все еще не может понять. — Нет, — говорит Сынмин почти шепотом. — Нет, не так. — Покажи мне, — просит Минхо, надеясь вывести его из этой глубокой, безмолвной печали, в которую он, кажется, часто погружается. — Я имею в виду, как ты колдуешь. Сынмин качает головой. — Нет, я… Нет. Я бы не хотел этого делать. В любом случае, мы здесь не за этим. Ты хотел поговорить о фестивале. Минхо раздумывает над тем, чтобы надавить на него, ободрить, по крайней мере. Не только из-за собственного любопытства. Он знает, что Сынмин ненавидит турнир, но, по-видимому, он и свою магию не слишком любит, и Минхо это не нравится. Не нравится, что Сынмин может ненавидеть что-то настолько прекрасное. Он не он думает, что Сынмин доверяет ему настолько, чтобы остаться рядом, если Минхо переступит черту, поэтому он оставляет его в покое. — Ты же был на этом фестивале раньше, да? — спрашивает он. — Я — никогда. Не совсем понимаю, что должно произойти. Чонин сказал что-то о белом огне и звездах. Сынмин кивает. — Тебе дают порошок, и с его помощью ты рисуешь созвездия или животных, а затем поджигаешь. Он всегда горит ярким белым цветом. Складывается ощущение, что рядом с тобой звезды. — И ты должен чувствовать, что рядом Сирин? — Однажды я почувствовал, — тихо признается Сынмин. — Когда был младше. Что-то было в том, как огонь греет, просто… Было такое чувство, что Он здесь. Что Он танцует среди языков пламени. Выражение его лица немного смягчается, пока он рассказывает, и Минхо задается вопросом, насколько странно будет присутствовать на фестивале для Сынмина. Он поклонялся Сирину до Лейв, и он, очевидно, все еще чувствует с Ним какую-то связь или, по крайней мере, надеется на это. Минхо не совсем уверен, какое Божество больше ему подходит. Наверное, нужно лучше узнать Сынмина, чтобы понять это. — Что ж, посмотрим, почувствуете ли вы с Чонином его присутствие, — говорит Минхо. — Если не сможете, мы поймем, что такое происходит со всеми Богами, а не только с нашими. — И что нам делать потом? Минхо вздыхает. — Насчет этой части я не уверен. Знаю, что большие храмы частично послужили этому причиной, они… Из-за отсутствия солнечного света и каменных стен они закрыли Его, но… — У Лейв нет храмов, — заканчивает за него Сынмин. — Но… Может быть, это тоже проблема, — кажется, он почти боится делиться своей мыслью, немного напрягается, будто боится получить наказание за то, что говорит без разрешения. — Продолжай, — говорит Минхо, и Сынмин немного выпрямляется, глядя на старшего краем глаза. — Я просто… В честь Лейв существуют праздники. Но люди больше не отмечают их. Когда кто-то рождается или умирает, люди молятся Ей, но… Ее… вытеснили. Будто Она не настолько важна, насколько важны другие. И я просто… Не знаю, может, Она так затихла, потому что никто больше не поклоняется Ей. Потому что Она не… Она не находится с нами на протяжении всей жизни, может быть. — Это хорошая мысль, — задумчиво говорит Минхо. — Раньше фестивали устраивали в честь Аранка и Лейв, вместе. В этом есть смысл, но… Я едва могу припомнить, когда последний раз видел узлы веревки на одном из празднований Аранка. Полагаю, это то, чем мы можем заняться, — он поворачивается к Сынмину, улыбается немного дразняще, но все еще так нежно, как только может. — Если ты захочешь продолжать видеться со мной. — Я готов продолжить работать вместе, — говорит Сынмин через мгновение, и Минхо кивает, понимая разницу между их словами. Я тебе не доверяю, вот, что говорит ему Сынмин. Я не хочу быть твоим другом. — Клянусь, я никого не убивал, — неожиданно говорит он младшему, и глаза мага расширяются. — Это правда. Я не хочу никому делать больно. И Сынмин ничего не говорит в ответ. Минхо вздыхает, поднимая глаза в небо. Оно начинает темнеть, и им нужно пройти через город, чтобы встретиться с Чонином. — Давай, — говорит он Сынмину. — Пошли. Ким следит за его взглядом, ловя зарождение света звезд в его темных глазах, когда сумерки сгущаются вокруг них, и Сынмин идет за ним, оставаясь на шаг позади весь путь.***
Чонин ждет их, как и планировалось. Минхо наблюдает, как его взгляд задерживается на Сынмине, искрящийся и полный любопытства под светом уличных фонарей. Их немного приглушили на сегодняшний вечер, и свет едва омывает улицы своими лучами. В конце концов, для празднования этого фестиваля нужно, чтобы было темно. — Это Чонин, — говорит Минхо Сынмину, когда они подходят ближе. — Чонин, это Сынмин. — Рад познакомится с тобой, — говорит младший, и Минхо испытывает облегчение от того, что он вежлив. Чонин, может, и согласился с планом, но Минхо знает, что младший все еще в нем не уверен. — Я много слышал о тебе в последнее время. Сынмин опускает голову, очевидно, не зная, что сказать. На мгновение Минхо кажется, что он сейчас убежит, и он, не задумываясь, протягивает руку, чтобы мягко коснуться его локтя. Тот вздрагивает от прикосновения, и удивленные глаза Чонина приковываются к Минхо. — Прости, — мягко говорит Минхо, делая небольшой шаг в сторону. Сынмин заметно расслабляется, и Чонин бегает взглядом по ним обоим, явно удивляясь тому, как Минхо вообще удалось привести сюда Кима. — Хорошо, — медленно говорит он. — Пойдем? Фестиваль вот-вот начнется, нам нужно раздобыть все материалы. Минхо смотрит, как Сынмин медленно кивает, делая шаг вперед, чтобы последовать за Чонином в толпу. Младший наклоняется и говорит ему что-то, что Минхо не может разобрать, потому что голос его слишком тихий, чтобы он мог услышать, и Сынмин просто смотрит на Чонина в ответ, изучая выражение его лица. Ли сгорает от любопытства, но прежде чем он успевает нагнать их, двое детишек перебегают дорогу прямо перед ним с яркими бенгальскими огнями в руках. Он тормозит, но недостаточно быстро, и один из детей спотыкается о его ногу. Бенгальский огонь гаснет на скользкой из-за дождя дороге, когда девочка падает. — Ой! — говорит старший, присаживая на корточки, чтобы проверить, все ли с ней в порядке. — Это было глупо с нашей стороны, да? Нам обоим стоит быть немного повнимательней. Он понимает, что она даже не смотрит на него. Ее больше привлекает тускнеющий огонек, чем какой-то незнакомец или же царапины на ее коленях. Лицо ее морщится, когда к ней подходит ее брат, что все еще держал бенгальский огонь у руках, отбрасывающий тихий свет. — О, это ничего, — мягко говорит Минхо и касается кончиком пальца бенгальского огня. Тот вспыхивает, отражая свет в ее глазах, когда они расширяются и она, кажется, наконец, замечает его присутствие. Ее брат помогает девочке подняться на ноги, прежде чем она хочет спросить, как Минхо провернул этот трюк, но она отходит, понимая, что ее родители, вероятно, отчитают ее за то, что она испачкала свое белое платье. К счастью. Если бы она заподозрила его в магии, было бы рискованно. Минхо поднимается на ноги, слегка морщась из-за влажного пятна на колене, отчего ткань неприятно прилипает к коже, и поднимает глаза, сразу же замечая, что Сынмин наблюдает за ним. Выражение его лица странное, отчасти полное любопытства, но отчасти смущенное и, возможно, даже отчаянное. Минхо не знает, что это значит, и Сынмин отводит взгляд, прежде чем старшему удается это понять. — Минхо! Пошли! — зовет Чонин, и Ли следует за ним. Втроем они получают бумажные пакеты с порошком, о котором ему рассказывал Сынмин. Сам пакет украшен рисунками, и Минхо думает, что может распознать в них изображения созвездий — Крылатого Кота и Око Сирина. — Это шаблоны, — объясняет Чонин. — Нужно использовать их, чтобы сделать такие же. — А-а. Думаю, позволю вам сделать все первыми. Это выглядит… сложно. После этих слов Сынмин издает легкий звук, и Минхо требуется мгновение, чтобы понять, что он рассмеялся. Смех его такой негромкий, едва заметный и прерывистый, будто он понял, что не должен так реагировать на слова и действия Минхо. Но он рассмеялся. Минхо дарит ему легкую улыбку, но не получает того же в ответ. — Давай, — говорит Чонин, хватая его за свободную руку. — Я покажу тебе, что надо делать. Высоко подняв маленький пакетик с порошком, он ведет Минхо к свободному месту на улице. Его найти трудно, когда вокруг толпа семей, одетых в светлую поблескивающую ткань. — Вот, — говорит младший и высыпает немного порошка на землю — он зажимает его в кулаке и слегка ослабляет хватку, позволяя ему медленно сыпаться. Он приземляется на поверхность, сияя белым, как снег, цветом, и Чонин аккуратно рисует простейшее из созвездий на пакетике — миндалевидная форма с заостренной звездой в центре. Око Сирина. — Попробуй ты. У тебя получается, Сынмин? — М-м. Минхо оглядывается и видит, как младший присел на корточки, склоняясь над каменной дорогой, очевидно, погруженный в рисование. Рисунка Минхо не видит, потому что вид на него закрывает спина Сынмина, но он, кажется, сосредоточен на мелких деталях, о чем говорят аккуратные движения его руки, что привлекает внимание Минхо. Конечно, младший уже делал это, он ведь поклонялся Сирину до того, как Лейв избрала его. Должно быть, это заставляет его погрузиться в воспоминания о родителях, детстве, до того, как он ушел жить к своему наставнику. Минхо надеется, что это вызывает у него приятную ностальгию, а не меланхолию. — Твоя очередь, — говорит ему Чонин, и Минхо корчит гримасу. — Ладно. Навряд ли что-то из этого получится. Он не очень хорош в подобном. Не получается контролировать поток порошка, линии получаются кривыми, слишком толстыми в некоторых местах, а также в некоторых слишком тонкими, что они едва соединяются с другими. Но ему нужно закончить Око, это может быть непросто, но Минхо гордится собой хотя бы за то, что попробовал. — Вау, — доносятся до его ушей голос Чонина, и он в удивлении поднимает глаза, не ожидая настолько восторженного отзыва. Но Чонин смотрит на Сынмина, который поднимается на ноги и отряхивает руки, а затем младший смотрит на рисунок, что лежит у его ног. Рисунок Сынмина просто потрясающий. Вместо того, чтобы рисовать одно созвездие, Ким объединил их в один рисунок — водоворот зверей и цветов вокруг Ока. Минхо замечает Жука, подбрасывающего Луну своими жвалами, чтобы контролировать приливы и отливы. Великаншу, которая свернулась в центре земли, чтобы придать ей вес, а дух ее стремится к звездам, которые разбросаны вокруг нее. Крылатого Кота, который танцует среди планет и расталкивает их своими крыльями, заставляя планеты мягко исчезать среди ночного неба. Каждое существо связано, образуя круг, и Минхо не задумываясь, дотрагивается до своей груди. — Сынмин, это прекрасно, — говорит Чонин, и Сынмин наклоняет голову, слегка улыбаясь. — В последнее время я много рисую, — отвечает он Чонину. — Я позабыл, как сильно мне это нравилось. — Почему бросил? — Мой наставник не… — он делает паузу, и Минхо быстро отводит взгляд, будто думает, что Сынмину будет комфортнее отвечать, пока Ли на него не смотрит. — Мне пришлось сосредоточиться на подготовке. Чонин отвечает не сразу, очевидно, не зная, что сказать, и Сынмин замолкает, бросая взгляд на Минхо. — Ты закончил? Мы скоро начнем. — Откуда ты знаешь? Сынмин указывает в небо, где находится луна. Она медленно поднимается, едва касаясь своим светом крыш домов, и, судя по всему, это означает, что она почти добралась до точки, в которой должна быть. — У меня есть спички, — говорит он и достает коробок из кармана, предлагая их Минхо, пока Чонин быстро рисует на земле Жука. Старший просто в отрицании машет рукой, и Сынмин мнется, слегка хмурясь, когда кладет коробок обратно. Он ничего не произносит, но Минхо с уверенностью может сказать, что он в замешательстве. Ли начинает медленно шевелить пальцами, и выражение лица Сынмина немного меняется — он выглядит почти обиженным, почти снова забравшимся в ту глубокую тишину, которую Минхо уже приходилось видеть, когда они бродили по улицам с кружевными цветами на одежде. Однако у него нет времени задумываться над этим — на противоположной стороне улицы вспыхивает яркий белый свет, и Минхо слышит, как в толпе раздаются радостные возгласы. Сынмин и Чонин делают шаг назад от своих рисунков, зажигают спичку и бросают на землю. Минхо притворяется, что делает то же самое, на самом деле бросая искру с кончиков собственных пальцев, и все три рисунка загораются. Вся улица теперь наполнена белым светом, а люди размываются, превращаясь в тени на фоне этого. Минхо понимает, что в этом должно быть такого божественного — будто звезды упали, заливая мир своим сиянием, от которого режет глаза, а жар опаляет кожу, пока свет превращает все в тень. Сирин всегда был самым свирепым из Богов, и Минхо понимает, почему в Его честь устраивают праздник огня. Он поворачивает голову в сторону Сынмина и Чонина и видит тех так четко. Свет их не затмевает. Лишь только их двоих, что выглядят такими потерянными, крохотными и потерявшими все краски, и сердце Минхо замирает. — Значит, проблема со всеми Ними, — говорит он едва слышно из-за потрескивания пламени, и Чонин кивает. Он выглядит немного бледным. — Ладно, — отвечает он, отворачиваясь от огня. — Пошли. Сынмин молча следует за Минхо, который спешит нагнать Чонина и взять его за руку. Тот не сопротивляется, и старший крепко сжимает его ладонь, пытаясь передать немного тепла. — Ты возвращаешься к Хенджину? — спрашивает он, и Чонин устало кивает. — Да, я… Да. Мне нужно. Да, — он прикрывает глаза, медленно вздыхает и дарит Минхо слабую, неуверенную улыбку. — Со мной все будет в порядке, если ты хочешь проводить Сынмина домой. — Чонин… — Я серьезно, Минхо, — он наклоняется ближе, очевидно, не желая, чтобы кто-то другой услышал его. — Думаю, что ему это нужно больше, ладно? Я знал, что такое произойдет, правда, я знал, что Сирина здесь не будет. Его не было на протяжении многих лет, правда, я не думаю, я просто… Я никогда и не чувствовал Его здесь раньше. Но со мной все будет в порядке. Позаботься о нем. Я вернусь к Хенджину, и все будет хорошо. Минхо встречается с ним взглядом, кивая в ответ. С Чонином все будет хорошо. Минхо все равно притягивает его к себе, чтобы обнять, игнорируя его жалобы, и ободряюще улыбается, когда отстраняется. — Увидимся завтра, да? — Да. Было приятно познакомиться с тобой, Сынмин. Сынмин смотрит на него, напрягаясь, словно испуганный кролик. Он топчется у стены в нескольких футах, очевидно, не уверенный, что должен сделать. Однако он немного расслабляется, когда Чонин улыбается, и тоже дарит неуверенную улыбку в ответ. — Мне тоже. Береги себя. — Хорошо, — обещает Чонин, и Минхо наблюдает за ним, пока он направляется вниз по улице, проходя мимо горящих фонарей. — Ладно, — говорит он Сынмину. — Я провожу тебя домой. — О, ты не обязан… — Я хочу, Сынмин. В конце концов, я тебя сюда привел. Это всего лишь вежливость. Сынмин колеблется, видимо, взвешивая, что для него страшнее — прогулка в одиночку или же с Минхо. Очевидно, он решает, что Минхо — менее устрашающий вариант, поэтому начинает идти с ним в ногу, направляясь обратно к Чанбину и Джисону. — Рисунок, что ты сделал, действительно был прекрасен, — говорит ему Минхо, чтобы заполнить тишину. — Жаль, что тебе пришлось его сжечь. — На стене в моей спальне было нарисовано нечто похожее, — через мгновение признается Сынмин. — Когда я был… младше. — Сам нарисовал? — Нет. Моя мать. — Думаю, ты унаследовал ее талант. Сынмин на секунду замолкает, и Минхо задается вопросом, не сказал ли он что-то обидное. Ему часто кажется, что он говорит что-то не то, будучи рядом с Сынмином, но не знает, потому ли это, что он не совсем его понимает. Он продолжает получать подсказки, словно солнечный свет, падающий сквозь ветви деревьев, словно краткие вспышки звездного света в этих темных, осторожных глазах. Но Минхо не может собрать их в целую картину, не может найти решение головоломки, теряясь между живописью и кружевами, бумагой и чернилами. Может, если бы он смог, ему было бы немного легче разговаривать с Сынмином. — Я не понимаю, как ты это делаешь, — в конце концов говорит младший, и нежность его голоса отвлекает Минхо от собственных мыслей. — Ты зажег огонь с помощью магии. Я видел, как ты зажег бенгальский огонь той девочки, и ты просто… Ты не рисовал руну или линии, тебе не нужно было как-то готовиться, ты просто попросил, и огонь появился. — Так меня научили, — медленно отвечает ему Минхо. Эта тема кажется деликатной, и хотя Минхо хочет надавить, хочет узнать больше о подготовке Сынмина, он не думает, что это хорошая идея. — Меня научили… чувствовать магию. Искать тепло в воздухе и превращать в то, что я хотел, — он вздыхает, слегка поднимая руки, чтобы найти тепло и превратить во что-то, и слышит, как Сынмин ахает, когда перед ними появляется сияющий белый кот с черными глазами, хранящими внутри вселенную, обвивающий его лодыжку. Минхо наблюдает, как младший присаживается и проводит руками по шерсти, позволяя животному уткнуться носом в его ладонь. Затем Сынмин начинает тихо смеяться, недоверчиво и радостно, и Минхо делает все возможное, чтобы оставаться как можно дольше неподвижным, беспокоясь, что может разрушить момент, если сделает хоть малейшее движение. — Мне потребовались бы часы, чтобы сделать это, — говорит ему Сынмин, нежно поглаживая кота. — Если бы я вообще смог. — А как бы ты сделал это? — осторожно спрашивает Минхо, и Сынмин пожимает плечами, поднимаясь на ноги. — Создал бы конструкцию. Возможно, из веревок. Нарисовал бы соответствующие руны на бумаге. Это было бы сложно, — он поворачивается, оглядываясь на кота, что сидит посреди улицы, медленно растворяясь в тени. — Но для тебя это не так, видимо. — Сынмин… — мягко начинает Минхо, но младший прерывает его. — Так что же мы будем делать? — спрашивает он. — Теперь мы знаем, что все Боги пропадают, а не только наши. Мы знаем, что это, возможно, имеет какое-то отношение к храмам. Но… Что мы будем делать дальше? — Я не знаю, — признается Минхо и чувствует на себе пристальный взгляд Сынмина. — Я знаю, как это звучит. Знаю, что не был честен с тобой, и это только потому, что я не знаю, Сынмин, я просто… знаю, что мы именно те, кто может разобраться во всем этом. Может, даже сможем исправить все. Я не могу сказать, откуда знаю это или что может происходить дальше, но я… Я знаю, что мы сделаем это вместе, — заканчивает он слабым голосом. — Прости, если все это кажется бессмысленным. На мгновение Сынмин замолкает, и Минхо одолевает вспышка беспокойства, что это все — на этом их прогулка с Сынмином закончится, на этом придет конец его сбывающимся снам. Но Сынмин лишь вздыхает и поднимает глаза на уличные фонари. — Не кажется, — тихо говорит он. — В этом есть смысл. Я тоже это чувствую. Что нам предначертано работать вместе. Что мы связаны. Сначала я пытался убедить себя, что это не так, что связь между нами не была тем, чего я должен хотеть — она ощущалась словно петля на шее, что ты затягивал, а не то, что пойдет мне на пользу, — он смеется, довольно тихо. — Я пытался ненавидеть тебя, и я просто… Просто не могу этого делать. Не могу. Минхо чувствует себя немного нехорошо. — Сынмин… — Мы сохраняем друг друга в живых, — говорит Сынмин, и когда поворачивается к Минхо, его взгляд темный и полный решимости, которую Минхо никогда прежде не видел. — Думаю, это именно то, что мы делаем. Мы сохраняем друг друга в живых. Минхо медленно кивает. — Это звучит справедливо, — соглашается он. — Пока мы не поймем, что все это значит, мы будем это делать. Ему в голову приходит мысль, такая яркая, как падающая звезда, что, возможно, понимание Богов сохраняет Сынмина в живых. Если они смогут найти причину проблемы, решить ее, избавить Их от боли, заточения и одиночества, которые Минхо почувствовал от Аранка… возможно, Они пощадят Сынмина. Возможно, Минхо не придется скорбеть по нему. Он протягивает руку, не задумываясь. В такой момент, как этот, ему нужно подтверждение, как он думает, ему нужно заверение. Ладонь Сынмина встречается с его собственной, холодные пальцы обвивают его ладонь… И все уличные фонари вокруг них тут же гаснут. Волна адреналина сразу же пробегает по позвоночнику Минхо, и он протягивает свободную руку, чтобы ощутить присутствие другого мага, который мог такое устроить, чтобы почувствовать угрозу, чтобы защитить Сынмина, как он и обещал — но вокруг ничего нет. Ничего, кроме слабого запаха соли, дыма, свечей и ощущения, которое он точно не может описать. Ощущение пустоты, почти такой густой и глубокой, будто воздух вокруг них просто выкачали. Будто они вдвоем стоят на линии горизонта, и больше нет ничего на далекие мили. Однако он не чувствует, будто его бросили на произвол судьбы, он чувствует, будто закреплен. Вот, где он должен быть. В этом промежуточном пространстве, где воздух пахнет морем, а земля под ногами более ощутима, чем когда-либо прежде. Но это все исчезает в одно мгновение, и Сынмин задыхается, высвобождая руку. — Что это… Сынмин, что это было? — спрашивает Минхо, протягивая к нему руки. На этот раз младший не отстраняется. — Лейв, — шепчет он голосом, хриплым от соли и дыма. — Это была… Это была Лейв, это… — Что? — Это была Она, Минхо, это… это чувство. Ты тоже это ощутил, не так ли? — он встречается взглядом с Минхо, глаза его сияют в свете фонарей. — Мы все делаем правильно, — подтверждает он, и голос его счастливее, чем Минхо когда-либо слышал. — Она хочет, чтобы мы сохранили друг другу жизнь. — Тогда мы так и сделаем, — отвечает ему Минхо. Он все еще не понимает, что именно произошло, не до конца, но глаза Сынмина искрятся надеждой, и Минхо не может позволить себе погубить это, высказав любой намек на сомнение. — Сделаем. Остаток пути они не разговаривают. Сынмин кажется более энергичным, чем обычно, он счастлив получить знак от своей Богини, но он также задумчив, и Минхо не хочет прерывать этот процесс. Он может спросить обо всем в другой раз. В конце концов, они увидятся снова. — Спасибо, — говорит он Сынмину у двери дома. — За то, что доверился мне сегодня. — Полагаю, ты доказал, что почти заслуживаешь этого, — беспечно отвечает Сынмин, и Минхо не пропускает мимо ушей важного слова. Сынмин не уверен. Даже с благословением Лейв у него все еще нет доказательств, что Минхо не убийца. Они союзники, но не друзья. — Я скоро свяжусь с тобой, — обещает Минхо. — Насчет… всего. Нам нужно выяснить, как мы будет делать это. Защищать друг друга. — Наверное, да. Минхо стоит еще мгновение, совсем не желая уходить. В конце концов, сегодня он познакомился с Сынмином ближе, и он так мучительно близко к ответу на свой вопрос — как он влюбится в кого-то, вроде него? В кого-то такого осторожного, такого боязливого, в кого-то, кто замыкается в себе, даже когда все вокруг кричит ему расти. Минхо чувствует, что понимание этого находится в пределах его досягаемости, кончики его пальцев касаются фантомного желания заботиться о Сынмине, даже если он все еще не испытывает этого прямо сейчас. Но Сынмин кивает, распахивая дверь и уверенно поворачиваясь к Минхо спиной. — Спокойной ночи, — говорит Минхо, и Сынмин снова просто кивает, закрывая дверь и поворачивая ключ в замочной скважине. С грузным вздохом Минхо отворачивается и начинает шагать по залитым лунным светом улицам в сторону дома.***
Той ночью Сынмин изо всех сил пытается заснуть, но его переполнят эмоции — восторг, остатки связи Лейв все еще цепляются за кожу, трепет. С этого момента он и Минхо работают вместе. Пытаются сохранить друг другу жизнь. Он не совсем понимает, какие у этого будут последствия. Около двух часов ночи, не в силах все-таки заснуть, он пробирается вниз и забирает краски Джисона вместе с грубой деревянной поверхностью ящика из переулка на улице. Он работает при свечах, из-за чего цвета искажаются и тускнеют, но это не имеет значения. На этот раз Сынмин не пытается зацикливаться на каждой детали, не стремится к совершенству. Просто пытается передать чувства. К тому времени, как он заканчивает, солнце поднимается над горизонтом, а парень просто сидит и смотрит на результат своей работы. Не то чтобы он не понимал, что рисует Минхо, но что-то в картине, смотрящей на него (линия горизонта, что пересекает переносицу), беспокоит его. Лицо старшего немного повернуто, глаза смотрят в даль, но они все равно такие яркие, дикие и добрые. Море заключено в размытых мазках синего, белого и серого, покрывающие нижнюю половину лица. Губы его всех оттенков гальки, в глазах покоится небо, где кружат чайки, а голова коронована венком из веревки, завязанной в узел. Богиня Сынмина и его предполагаемый союзник, переплетающиеся внутри его головы. Ранее он был удивлен, что Минхо почувствовал облегчение, когда Она подала знак. Он не думал, что маги могут общаться с другими Богами, но слабое эхо отразилось в глазах Минхо, когда тот пришел в себя. Казалось, Лейв говорила с ними обоими. И теперь, когда он думает об этом, Сынмин не может не чувствовать себя слегка обиженным. Был ли он недостаточно хорош, чтобы послание доверили лишь ему? Минхо ведь доверял Сынмину, лишь он один сомневался. Но Лейв позвала их обоих. Он со вздохом отворачивается от картины. Рисование сделало легче, убрало немного веса этого странного, меняющегося чувства в груди, но он знает, что это не принесет ему никаких ответов. Может, ему следует перекрыть все белым и нарисовать что-то новое. Но прошло так много времени с тех пор, как он делал что-то подобное, с тех пор, как смывал краску с кистей и своих рук и чувствовал, что воплотил плод своего сознания в жизнь. Поэтому он оставляет все как есть. Аккуратно ставит в угол, чтобы краска подсохла, и направляется вниз, где слышит, как Чанбин по обыкновению встречает новый день. Сынмину в любом случае нужно поговорить с ним о произошедшем. Нужно объяснить, что он и Минхо теперь определенно на одной стороне. Он не знает точно, как его друзья воспримут эту новость, но надеется, что они поймут. В конце концов, Лейв их благословила. И Сынмин последует за Ней, куда бы Она ни повела.***
Хенджин внимательно слушает рассказ Минхо о вмешательстве Лейв, широко раскрыв глаза и почесывая подбородок Императрицы. Сегодня он выглядит почти как раньше, глаза блестят, а на щеках румянец, и Минхо не может скрыть тот факт, что вне себя от радости, что Хенджин чувствует себя достаточно хорошо, чтобы прийти к нему. С каждым днем, который его друг проводит вдали от главного храма, того холодного места из грубого камня и цветов, срезанных со стеблей, ему, кажется, лучше. Спасибо, снова говорит Аранку Минхо. Спасибо, что рассказал мне, как я могу ему помочь. Ответа он не получает, даже смутного ощущения тепла, но он привыкает к этому. — Так он верит тебе? — спрашивает Хенджин, протягивая руку, несмотря на жалобы Императрицы о том, что он должен продолжать уделять ей внимание. — Он верит, что ты не… Ну, насчет другого мага, я имею в виду? После этого вопроса Минхо немного сдувается. — Не совсем. Думаю… он доверяет Лейв. Он верит, что Она считает, что работать вместе — это правильно. Но пока лично мне он не доверяет. Недостаточно, чтобы поверить, что я не убийца, на слово. Хенджин успокаивающе сжимает его руку. — Но со временем он начнет верить, верно? В конце концов, он должен увидеть это. Ты слишком добрый, чтобы этого не замечать. — Надеюсь на это, — тихо признается Минхо. — Я хочу. Хочу, чтобы он доверял мне достаточно, чтобы я начал узнавать его. — Из-за снов? — Вроде того. Но и вроде как потому, что… Я думаю, что он стоит того, чтобы узнать его лучше. Хенджин улыбается ему мягкой, дразнящей улыбкой. — Думаю, что хочу встретиться с ним, — легко говорит он. — Чонин никак его не описывает, кроме как «он кажется милым» или «мне понравились его глаза». Минхо не может сдержать смеха. — У него действительно прекрасные глаза, — признается он. — Они вроде как… мягкие. Теплые. Ну, когда он не напуган до смерти, — он вздыхает, теребя одно из колец Хенджина. — Хотя я и не знаю, что делать дальше. Помимо того, чтобы сохранить нас обоих в живых. Я сказал ему, что мы разберемся, но… Я просто понятия не имею, что делать. — Ты мог бы попробовать что-нибудь почитать, — предлагает Хенджин. — Чонин говорит, что в храме Сирина есть библиотека, в задней его части. Не знаю, насколько это было бы полезно, но, возможно… Возможно, если бы что-то подобное случалось прежде… Не знаю. Просто попытайся узнать об этом. Минхо на мгновение задумывается. Он не особо хочет вновь иметь дело с храмами, и он не хочет втягивать Сынмина в еще одну авантюру, связанную с Сирином, на случай, если все будет бесполезно. Но если это поможет им спланировать, что делать дальше… — Я поговорю с Сынмином, — соглашается он. — Посмотрим, захочет ли он пойти. — Были ли у тебя сны о нем в библиотеке? — спрашивает Хенджин, поддразнивая, и Минхо бросает на него притворно строгий взгляд, который лишь заставляет его друга рассмеяться. Императрица, по-видимому, решая больше не уделять кому-то из них свое внимание, спрыгивает с колен Хенджина и устраивается на диване рядом с ними. Ее недовольное выражение смягчается, когда Хван нежно проводит большим пальцем по ее лбу, и Минхо снова чувствует прилив радости от того, что его друг может быть сегодня рядом с ним. — Хочешь прогуляться? — спрашивает он. — В лесу. Мы могли бы зайти в пекарню. Хенджин улыбается, глаза его превращаются в полумесяцы. — Да, — соглашается он. — Так давно этого не делали. — Согласен. Они хватают свои пальто, Минхо накладывает мягкое согревающее заклинание на верхнюю одежду Хенджина, когда тот берет ее в руки, и они выходят на зимний солнечный свет. Свежий воздух пойдет на пользу им обоим. Это поможет избавиться от мыслей о снах и доверии, которое настолько размытое, что его едва ли можно отыскать. От мыслей о Сынмине и будущем, в котором, похоже, ни у кого из них нет выбора.
