Часть 1
7 марта 2023 г., 00:34
– Вам нравится то, что Вы видите? – с похабной усмешкой интересуется Мори, испепеляя взглядом. Фукудзава готов поклясться: да. Нравится.
Подобные ночные встречи для них давно перестали быть редкостью. Однако Мори всё равно смог его удивить. Юкичи затаил дыхание, не в силах отвести взгляд; как же Огаю шли традиционные одежды. Тёмно-фиолетовая юката, оттеняющая цвет глаз, хлопковой тканью струилась по коже, плавно очерчивая каждый изгиб тела. Угольные волосы были собраны в аккуратный низкий хвост, из которого от дуновения ветра выбивалось несколько прядей. Глаза сверкали ярче всего небосвода и горели огнём бездонной преисподней, заставляли замереть, подчиниться и смотреть-смотреть-смотреть. И Юкичи смотрел.
* * *
Впервые они встретились множество вечеров назад на пустынной улице ночной Йокогамы. Оба возвращались с важных, бесконечно занудных деловых встреч, обоим хотелось сбросить напряжение прошедших сложных дней, оба были абсолютно уставшими, чтобы думать рационально. Чтобы думать в принципе. Так они будут оправдываться утром – друг перед другом и перед самими собой. А пока они медленно шли навстречу друг другу, с каждой минутой понимая всё больше – нужно развернуться и идти прочь. Сделать шаг в сторону, ускориться, перейти на бег. Хотя бы замереть. Вместо этого они сходятся на расстоянии вытянутой руки, не отводя друг от друга пытливый взгляд, и так и останавливаются. Фукудзаве становится смешно – это похоже на нелепую игру в гляделки, но на кону что-то большее, чем просто "я выиграл". Юкичи уверен – у них из сегодняшнего вечера только два выхода: либо оба проиграют, либо оба выиграют. Поразмыслив, он соглашается с самим собой – на кону сегодня их жизни, но решением проблемы будет не смертный бой. Что-то более значимое. Что-то более чувственное. Что-то только между ними. Они дают себе отсрочку в пару минут, затеяв нелепый пустой разговор ни о чём. Но с каждым произнесенным на грани слышимости словом, с каждой растянутой минутой Юкичи понимает, что отсрочка неизбежно превращается в кульминацию; первую её часть. И он, едва ли не впервые в своей жизни, решает поддаться. Фукудзава целует его первым – быстро, бездумно, смазано. Почти отчаянно. Мори, опешив от неожиданности, замирает, почувствовав на плечах чужие руки. Осознание приходит лишь в тот момент, когда Фукудзава отстраняется, и Мори запоздало тянется за ним, едва касаясь его губ своими. Когда в голове проясняется, они понимают, что сделали, понимают, чем это может закончиться, но больше не в силах отрицать очевидное. Та незримая связь, зародившаяся давным-давно, с годами никуда не исчезла. Истончилась, как эфемерная нить судьбы, стала едва ли ощутимой, но осталась. Без лишних слов Мори тянется за новым поцелуем, пытаясь перехватить инициативу, но Фукудзава непреклонен – он сгребает его в охапку, прижимая как можно ближе к себе, и Огаю приходится для удобства запрокинуть голову. Юкичи одной рукой поддерживает его под шею, второй тянет на себя ещё ближе, и Мори чувствует, как начинает кружиться голова и кажется, будто они вот-вот рухнут на пол. Свалятся с ног, но ни за что не отстранятся друг от друга и поцелуй не разорвут. Эту ночь они проводят вместе. Заваливаются в одну из конспиративных квартир Мори, кое-как добираются до кровати, не отрываясь друг от друга. Словно всю прошедшую жизнь ждали только этого. Мори даже кажется, будто они стали прежними: не было этих чёртовых лет порознь, ни Детективного Агентства нет, ни нынешней Мафии. Ничего нет, кроме двух сплетающихся тел, сбивчивых дыханий, сорванного шёпота Огая и обжигающих касаний Юкичи.* * *
– Что же ты молчишь, Юкичи? Неужели дар речи потерял? – голос Мори тянется патокой, Огай улыбается елейно, не сводя с Фукудзавы взгляд, и тот поспешно опускает голову, тщетно пытаясь скрыть румянец, заливший красивым бордовым лицо и уши. Мужчина абсолютно упустил тот момент, когда от созерцания Огая перешёл к воспоминаниям. Фукудзаву одолевало странное чувство, будто он был пойман с поличным, замечен за чем-то неподобающим и постыдным. Вопреки ожиданиям, это чувство только сильнее разжигало азарт сегодняшнего вечера. – К чёрту пустые речи, ты ведь здесь не за словесными обольщениями. Как и я. Они стремительно сокращают оставшееся расстояние. Фукудзава продолжает неприкрыто глядеть на Мори в непривычном одеянии, и это заводит сразу обоих: Юкичи – от возможности изучить для себя новую сторону Мори, неизведанную доныне; Огая – от искреннего восхищения в чужих глазах, нескрываемого желания, туманящего рассудок и взгляд. Фукудзава запоминает каждую маленькую деталь, блуждает глазами по ткани и телу, и теперь уже очередь Огая краснеть от смущения. Юкичи беспардонно раздевает его взглядом, даже не пытаясь этого скрыть, и Мори до конца не уверен, кого такая развязность заводит больше. Но ему хочется большего. Мори нужно всё; Мори нужен Юкичи, весь без остатка, его тело и душа. Сам Юкичи чувствует это каждым миллиметром кожи, в каждом нетерпеливом вздохе и в мелкой дрожи чужого податливого тела в своих руках. И он абсолютно не против. Эта квартира, одна из множества организованных Мори по всему городу (а, может, и по всей Японии), уже повидала многое. Их первая такая встреча произошла здесь же. Большинство их встреч происходило здесь – обосновавшаяся негласная традиция, что пришлась по душе им обоим. В какой-то момент они решили просто её не нарушать. Кто знает, что послужило триггером и сорвало им тормоза, но сегодня было не до традиций; до другой квартиры они бы просто не дошли. Фукудзава первым потянулся за долгожданным поцелуем, первым жадно впился в губы и сгрёб в охапку, желая больше никогда не отпускать. Мори ликовал. Ещё с незапамятных времён он помнил, с каким благоговением Юкичи относился к японским традициям, и к традиционной одежде в особенности. Сам же всегда носил только её. Как-то раз, для работы вне клиники, Мори тоже пришлось приодеться. Фукудзава на подобные изменения тогда не сказал ни слова, но Огай весь вечер чувствовал на своей спине его прожигающий внимательный взгляд, от которого, то и дело, вдоль позвоночника пробегали мурашки. Он, на чём свет стои́т, проклинал кое-чью самурайскую выдержку, свою ни к месту обострившуюся заносчивость, и вообще всё, что их окружало. Особенно чёртову ситуацию, которую так хотелось послать ко всем чертям, наплевав на последствия, увести Фукудзаву куда подальше и почувствовать на себе, наконец, не только его пылающий взгляд, но и горячие крепкие руки, влажное касание губ, шёпот, как в бреду, а дальше... А дальше будь, что будет, пусть хоть вся Йокогама целиком исчезнет с лица Земли. Это будет потом. Завтра. Сегодня они бы могли быть счастливы. Сегодня они могли бы жить. В квартиру Фукудзава внёс его на руках, и Мори опомнился только когда Юкичи потянулся от его губ ниже к шее. – Позволишь? – Фукудзава замер в считанных миллиметрах от разгорячённой кожи. Мори каждый раз деланно ругался на него за оставленные на шее багровые следы, и каждый чёртов раз без спроса позволял оставлять их снова. Юкичи нетерпеливо облизнул влажные губы. Ох, он знал, каким нетерпеливым бывает Мори в такие моменты, да и собственное терпение едва ли держалось на рвущейся нитке, но он ждал. Огай возвёл на него лихорадочно блестящие глаза, шумно выдыхая через нос. – О, дьявол, умолкни и продолжай. – Как прикажешь, – Фукудзава жадно впивается в тонкую кожу, срывая с чужих губ несдержанный гортанный стон, медленно проводит языком и прикусывает снова, пока Мори впивается короткими ногтями в его плечо. Перед глазами всё плывёт, как после бутылки саке. Огай никогда не перестанет удивляться, как они умудряются пьянеть от одного лишь горячего сбивчевого дыхания друг друга. Фукудзава отстраняется, и Мори, потеряв опору, отступает назад, ещё не зная, что сам загнал себя в ловушку. Юкичи нагло прижимает его к стене, одной рукой перехватывает его кисти и поднимает над головой. Прежде, чем Мори успевает возмутиться или отреагировать хоть как-то, его предусмотрительно затыкают ещё одним поцелуем. Свободной рукой Фукудзава как может пытается снять с этого прекрасного тела мешающую теперь одежду и благодарит всех богов, что это не извечная рубашка с множеством неподдающихся дрожащим рукам пуговиц. Мори улыбается в поцелуй, читая его мысли. Наконец, пояс с его талии с тихим шорохом падает на пол, и Фукудзава облегчённо выдыхает. – Спасибо, что не рубашка, – Юкичи не удерживается от шутки, глядя в горящие глаза напротив. Мори ухмыляется. – Теперь твоя очередь, – он рывком высвобождает руки из чужой хватки, одним движением сбрасывая с напряжённых плеч тёмную накидку. Мори, едва касаясь, проводит рукой по мягкой ткани его одежд, неспешно отводит руку и, ухмыльнувшись снова, отступает в сторону. Он, словно хищник, почти наощупь пробирается к спальне, не отводя от Фукудзавы затянутый поволокой взгляд. Юкичи бесшумно следует за ним, точно ведомый на поводке, и окончательно теряет связь с реальностью. В комнату они вваливаются, снова целуясь. Мори спиной натыкается на открытые двери, едва не оступается, но Фукудзава за талию притягивает его к себе, удерживая от падения. Юката Мори, совсем распахнутая, держится на одних лишь острых светлых плечах. Выдержка Фукудзавы держится на одной лишь этой юкате. Он подхватывает Мори под колени, тянет на себя ближе и ближе, но этого всё ещё недостаточно. Огай обвивает его ногами, путающимися руками пытается разобраться с чужой одеждой, пока собственная безвольной тряпкой падает на пол. Мори о ней не жалеет – свою роль она выполнила, а он, если захочет, купит ещё, в сто раз лучше, чтобы снова удивить Фукудзаву. Кажется, до кровати они добираются дольше, чем до этой квартиры; тяжело одной рукой разбираться со слоями собственной одежды, а второй прижимать к себе самого желанного человека, чьи дрожащие в нетерпении пальцы не помогают совсем. Распрощавшись, наконец, с ненужной более тканью, они падают на кровать. Фукудзава раскладывает Мори на светлых простынях, глядит на него со всем обожанием и желанием, на которые способен, пока остатки разума пытаются выцепить, как ненатурально контрастно выглядят угольные волосы, раскинувшиеся на снежно-белой ткани. Мори под ним ёрзает нетерпеливо, приподнимается на локтях и тянется за новым поцелуем. Фукудзава требовательно останавливает его, надавив рукой на грудь, и нависает сверху, разглядывая каждый миллиметр его лица. – Прекрати... прекрати на меня так смотреть, – голос хрипит и срывается, Мори облизывает вмиг пересохшие губы. – Не могу, – в тон ему отвечает Фукудзава. – Но если ты хорошо попросишь... Всё, что ему в жизни было нужно, Мори привык получать силой и хитростью. С Фукудзавой сила не работала никогда; ни один из их шуточных и настоящих боёв не заканчивался победой Огая, если он не прибегнул к какого-либо рода уловкам. Хитрость была лабильна, привычна, а главное – Фукудзава всегда на неё вёлся, сколь бы очевидной она ни была. Но сейчас на хитрость не хватало терпения и, если честно, желания. В конце концов, не так уж часто он мог так открыто и без последствий поддаться Фукудзаве, так что... – Пожалуйста, Юкичи, – горячий шёпот обжигает, его губы почти соприкасаются с губами напротив. У Фукудзавы есть свои привычки и странности, о которых кроме Мори не знает никто, по определённым причинам. С самого начала этого вечера он ведёт подсчёт. Фукудзава считает каждый стон Мори, каждый тяжелее привычного вдох, каждый выдох. Его сносит волной осознания того, как много ему позволяет Огай. И с каждым разом хочется большего. Он забывает о подсчёте, когда Мори под его руками начинает бесконтрольно дрожать. У него взмокшее лицо, искусанные почти в кровь губы и остро вонзающиеся в спину Фукудзавы ногти. "Юкичи, Юкичи, Юкичи..." Мори, словно в бреду, зовёт его по имени: когда протяжно стонет ему в шею, выгибаясь под беспорядочно блуждающими по телу руками, льнёт навстречу нехитрым ласкам, в попытках выхватить больше долгожданного удовольствия. Юкичи подминает его под себя, его голос громогласным волчьим рыком перекатывается по комнате, и Мори верит, что сошёл с ума. Он зовёт его по имени, когда закрывает дрожащими ладонями раскрасневшееся лицо, не в силах больше выносить этот тяжёлый властный взгляд серых помутившихся очей. Фукудзава отводит его руки от лица, мучительно долго ведёт пальцем от виска вниз к линии челюсти, прослеживая одному ему известную траекторию. Дразнит, едва ощутимо касаясь большим пальцем подрагивающих влажных ресниц. И ни на одну чёртову секунду не отводит взгляд. Мори под этим взглядом плавится, сгорает заживо, чувствует наяву, как закипает в венах кровь. И абсолютно ничего не может с этим поделать. Фукудзава не торопясь пробирается через сотни потрескавшихся масок безразличия и хладнокровности в его глазах, безошибочно находит душу, и снова неустанно доказывает, что она у Огая ещё есть. Мори зовёт его по имени, когда Юкичи невыносимо медленно входит в него, прижимая ослабевшие руки мужчины к кровати по обе стороны от лица. Он даёт Мори время привыкнуть, слишком много времени, и Огай в нетерпении переплетает свои непослушные пальцы с его. Он закидывает ноги Фукудзаве на талию, прижимает со всех сил и тянет мужчину на себя. Мори стыдно; но не от того, как похабно звучат его гортанные стоны, а от того, с какой лёгкостью Фукудзава срывает их с его губ. Сам же Юкичи его сорванным голосом наслаждается. Юкичи нравится выводить Мори из себя. Ему нравится доводить Мори до оргазма. Ему нравится Мори. Они друг для друга – неизлечимая зависимость, которая однажды приведёт к смерти. Вред на грани безопасности. Они не уверены, что кто-то из них эту грань не перейдёт. Но эта неуверенность только разжигает азарт, заставляя хотеть ещё и ещё. Они хотят этого сейчас; с каждым новым толчком подстраиваются под ритм друг друга, пока два охрипших голоса не сплетаются в один сбивчивый. Мори чувствует, что долго не продержится; с хриплых вздохов срывается на высокие стоны и вскрики, мечется и извивается в чужих руках, но Фукудзава продолжает крепко удерживать его на месте, толкаясь быстрее и глубже. Оргазм накрывает сначала Мори, электрическим разрядом проходит по телу, заставляя прогнуться в спине и упасть обессиленно на простыни. Фукудзава делает ещё несколько грубых толчков и падает рядом. Он подминает Огая ближе и целует везде, где достанет: спутавшиеся чёрные волосы, закрытые веки и подрагивающие ресницы. Трепетно сцеловывает собравшуюся в уголке глаза слезинку. Тянется к потрескавшимся пересохшим губам, целует долго-долго, а после утыкается носом в основание шеи. Он слышит, как под ухом пульсирует вена, ощущает ладонью гулкий стук чужого сердца, параллельно отмечая такой же бешеный ритм собственного. Фукудзава поднимает голову, встречаясь наконец со снова ярким взглядом Мори. На долю секунды в голове проскальзывает сентиментальная мысль сказать "я люблю тебя", но слова звучат так пережито-банально, что становится противно. И пока Фукудзава в безрезультатных попытках стремиться подобрать что-то правильное, подходящее, Мори берёт инициативу на себя. Всё ещё подрагивающими руками он обрамляет лицо Юкичи, смотрит несколько бесконечных секунд, и оставляет на его сомкнутых губах смазанный поцелуй. Всё верно; слова могут себя изжить. Поцелуи – вряд ли.* * *
У Огая были свои привычки, безошибочно считывать которые всегда мог только Фукудзава. – Мори? Он всегда мог повернуться к Юкичи спиной, не опасаясь в ту же секунду быть убитым. Это выше их обоих. Сейчас он сидел вполоборота, вальяжно расположившись на широком подоконнике, и неспешно курил. На нём всё та же, уже изрядно мятая юката, запахнутая наспех и небрежно подвязанная поясом. Она приспущена на плечах, и ещё чуть влажные после ду́ша волосы мягко щекочут оголённую кожу. Ниже, где начинается неровная линия одежды, кровавыми цветами багровеют засосы и укусы. И пока Мори бездумно смотрит на спящий город, Фукудзава смотрит на него, эфемерного в свете убывающей луны, и видит перед собой чистое искусство. Бытует мнение, что чем изысканнее и неповторимее искусство, тем меньше у него настоящих ценителей. Юкичи в своём роде был такой один. Один он мог видеть, как с каждой пролетающей секундой плечи Мори в напряжении тянулись вверх, как блаженное выражение лица сменялось отстранённым, как всё реже Мори затягивался тлеющей сигаретой, пока та не потухла вовсе. – Огай? И, конечно же, как он переставал отвечать. Фукудзава видел, как Мори медленно, но верно тонул в океане собственных тяжёлых мыслей, под гнётом обязательств, необходимостей и ответственности. И как хорошо, что Юкичи лучше кого бы то ни было умел с этим его состоянием справляться. Пол дважды тихо скрипит под ногами, когда Фукудзава выбирается из кровати и мягкой поступью направляется к мужчине. Мори, поглощённый своими мыслями, замечает его только когда Фукудзава мягко опускает тёплые ладони ему на плечи. – Ринтаро. Он несильно сжимает пальцы, разминая напряжённые мышцы, с лёгким нажимом ведёт ладонями к шее и назад, много-много раз. Огай, моргнув, запрокидывает голову, встречаясь со звёздно-сверкающим серым взглядом. – Ринтаро. Ох. Ох. Фукудзава наклоняет голову и целует растерянного Мори в лоб, разглаживая губами неглубокую морщинку меж бровями. – Ты не здесь, – шепчет без укора мужчина, любовно разглядывая светлое лицо. – Да куда же я от тебя денусь? – фыркает Мори, сверкая глазами. – Не знаю. Но ты не здесь. Нужно тебя вернуть, – заговорщически шепчет Фукудзава, вырисовывая нежными поцелуями след от виска и дальше вниз, к линии челюсти. Мори млеет от ласковых прикосновений, склоняет голову, подставляя под поцелуи шею. Фукудзава перемещает руки на его талию, поглаживая пальцами тёплую кожу. Сто́ит Огаю на секунду опрометчиво прикрыть глаза, как его тут же притягивают ближе, требовательно целуя в плечо. – Не смей думать ни о чём другом, когда я тебя целую. – Издеваешься? Как я могу? Фукудзава решает удостовериться, что Мори действительно не сможет думать ни о чём другом. Юкичи знает, как мужчина любит, когда он называет его по имени, потому следующий поцелуй сопровождается тихим опаляющим "Ринтаро", без следов обжигая кожу. "Ринтаро, Ринтаро, Ринтаро" – оглушающий шёпот заполняет собой всё доступное пространство, оседает в лёгких и набатом стучит в висках, наравне с учащённым сердцебиением. И какой дурак, скажите на милость, сможет думать о чём-либо ещё, когда тёплые влажные губы покрывают уже кажется всё тело?
