Гимнастика, магия, нервы!

Давид сидел в коридоре и пытался читать учебник. Гимнастика гимнастикой, а ТРИТОНы сами себя не сдадут. Мимо бегом пронеслась стайка первокурсниц, своим щебетом снова сбив его с настроя. Не училось никак. А ведь уже зима. Все соревнования сезона были окончены. Он любил Хогвартс, но с первого курса его раздражало почти полное отсутствие мест для встречи с представителями другого факультета. Кабинеты закрывались сразу после занятий, чтобы ученики не устраивали бедлам. В столовой разрешено было находиться только в чётко установленное время. В библиотеке можно было что-то обсудить, навесив полог тишины, но если при этом большая часть не сидит, уткнувшись в книги, то велик шанс, что вас прогонят, мол, не занимайте столы, раз не читаете. Полная Дама упрямилась и редко пускала кого-то в Гриффиндорскую гостиную. Гостиная Хаффлпаффа была открыта для всех желающих и оттого желающих редко бывало мало и поговорить наедине было невозможно. Оставались коридоры. Длинные, бесконечно путанные вереницы коридоров, с выступами и скамейками, тёмными углами под лестницами и светлыми подоконниками. В этом, конечно, был свой шарм. Но вот мимо пролетела знакомая темная макушка, а через секунду вернулась, чтобы спросить, что он читает и как успехи с подготовкой. Потом в угол заглянула какая-то маленькая райвенкловка, и тут же скрылась с разочарованием на лице. Давид захлопнул учебник. Без желания учить, делать это прямо сейчас было невозможным. Маша подошла неслышно, пока он гипнотизировал обложку книги, рассчитывая, как и когда он все же сдаст экзамены. Нумерологию, в принципе, можно спокойно сдать до конца зимы, только подтянуть теорию. С Чарами то же самое. А вот Артефакты, не говоря уже о ЗОТИ, где в учебниках сплошной текст, без всяких выдержек и формул… — Привет, — сказал он, очнувшись от раздумий, когда она обняла его вместо приветствия, — ты как? — Так же, — она махнула на учебник, — учу. У тебя до скольки сегодня тренировка? — До девяти, — он поморщился, — снова Нумерология не дается? Давай завтра. — Завтра я не могу, — она вздохнула, — занятия весь день. Давай уже после того, как я сдам Магловедение в следующую среду. — Ты ведь не об этом хотела наедине поговорить? — спрашивает он, пока Маша достаёт из зачарованного кармана плед, закутывая сначала его, а потом влезая под него сама. — Нет, — говорит она, продолжая уютнее устраиваться ближе к его боку, — я хотела поговорить о слухах, которые разошлись по Хогвартсу. Слухах о тебе. И о якобы влюблённой в тебя Ангелине Мельниковой. Сначала ему кажется, что это такая проверка на то, внимательно ли он слушает. За Гриффиндорским столом он неоднократно наблюдал, как Даша проворачивает этот фокус с Никитой, беспрестанно кивающим, а занятым только едой. Спиридонова могла начать нести несусветную чушь, а парень лишь повторял: «Ага, верно», пока весь стол не начинал покатываться со смеху. — Это шутка или нет? — так и не разобравшись, спросил он, глядя на совершенно серьёзную Машу. — Не шутка. Если ты помнишь, она подошла к тебе позавчера после награждения и поздравила лично, от серебряного призёра серебряному призёру. — Ну да, было дело. И что? — И все. Девочки в нашей гостиной с тех пор в любое свободное время шушукаются, мол, это тайная любовь, и она больше не может переживать её в одиночку. В голове крутилось столько вопросов, но первым делом он возмутился: — Они что, при тебе об этом шепчутся? — Нет, — Маша пожала плечами, — я тихо подхожу, меня не заметили. К тому же, они не говорят про тебя, только про неё. А вот где-нибудь на Слизерине, думаю, вообще не помнят о моем существовании и вовсю строят байки, что у вас тайный роман. — Из-за одного поздравления с медалью? Да чушь какая-то. — Ну, во-первых, это Хогвартс. В отсутствие новостей здесь любой чих — сенсация и повод для слухов. А во-вторых, вы личности всем известные, капитаны команд. А она публично это сделала. Об этом я и хотела поговорить. — О публичности? — каждое новое предложение все глубже загоняло его в ступор. — О Мельниковой. Это ты не обратил никакого внимания, а она явно с какой-то целью подняла бучу. — Специально создала почву для слуха о влюблённости в меня? Мерлин и Моргана, да зачем? — Понятия не имею. Просто решила тебя предупредить, что она что-то делает. Ну, или в самом деле в тебя влюбилась. — Ерунда. Я же рассказывал, что столкнулся с ней ночью перед самыми соревнованиями. Было ни разу не похоже. — Вот, кстати, интересно, — оживилась Маша, — тренировка ночью перед школьными соревнованиями, чтобы обойти соперницу? Думаешь, это правда? — Ну, а что она там делала? — пожал плечами Давид. — Не снаряды же портила, в самом деле. На соревнованиях ничего необычного не случилось. Правда, обойти Листунову тоже не случилось. И не сказать, чтобы она выглядела расстроенной. — Может, она в зале ждала кого-то? Ты же всегда сетуешь, что с человеком с другого факультета наедине побыть негде. Вдруг у неё с кем в самом деле тайный роман. Звучало правдоподобно, до той поры, пока в голове не воскрес образ Гели, болтающей ногами на кольцах. Если она кого и ждала, то точно не в тот момент. Давид вздохнул: — И на это тоже не было похоже. — А на что было? — На то, что она… Дурачится. Не спрашивай, я обещал не рассказывать. Маша как-то странно на него посмотрела, а потом рассмеялась: — Ну, тогда я не знаю. В логике слизеринцев иногда чрезвычайно сложно разобраться. — Может, мне с ней просто поговорить? — сказал Давид и тут же осекся, — ага, послать тайную записку и встретиться в безлюдном месте, чтобы уж точно все уверились, что у нас секретные отношения. В этом замке у каждой стены есть свои уши. — И даже рты, — сказал появившийся из ниоткуда Никита, — а вдруг Мельникова правда в тебя влюблена? Белявскому оставалось только ещё раз пострадать на тему отсутствия всякого уединения в этой слишком оживленной школе. *** Геля дописала последнее предложение и с удовольствием захлопнула учебник по Магическим языкам. Этот предмет она точно сдаст. Теперь, правда, дальше нельзя откладывать подготовку к Чарам и Артефакторике, на которых настраивала федерация гимнастики. Она лучше бы сдала Философию магии и её же Историю, но пять предметов вместо четырёх ей точно не потянуть. Влада, секунду назад с упоением водившая глазами по теории зельеварения, тут же оторвалась от книги, стоило Геле встать поменять учебник. Её давно тянуло поговорить, и, наконец, настал достаточно удобный момент. — Всё хорошо? — спросила Влада, подходя к отошедшкй за шкафы подруге, — слухи ходят. — Пусть себе ходят, нам же лучше. — Так ты все же специально его так при всех поздравила? — и прежде чем Геля успела ответить, убила её наповал. — Я ревную. Секунду назад довольная и все продумавшая Ангелина ставила учебник на полку, и вот уже сидит на полу, заваленная книгами, полностью обескураженная и не контролирующая в этой жизни вообще ничего, даже собственную магию. Надо же было именно сейчас такому случиться. Надо же было такому случиться вообще. Геля была первоклассной гимнасткой и умела контролировать магию не только через проводник в виде палочки, но даже и в собственной ладони. Только сейчас это все играло против неё. На шум тут же подтянулись скучающие за книгами ученики, и Геля почувствовала, что того гляди расплачется от обиды и стыда. Признаться, что у неё, словно у трехлетки, случился стихийный выброс было выше её сил. А придумать что-то другое, объясняющее падение половины шкафа не получалось совершенно. По полу золотились буквы старинных обложек, одна книга сильно ударила её по затылку, но не этим слизеринка была оглушена. Просто она так и не могла привыкнуть к тому, что её чувства могут быть взаимны. — Кажется, у меня случился стихийный выброс, — вдруг с непробиваемым спокойствием ответила на чей-то вопрос Влада и мир снова поплыл перед глазами. — Нет, это у мой выброс был, — признаться вдруг стало легче лёгкого, — все эти экзамены, соревнования… Нервы ни к черту. Ей помогли подняться, какой-то райвенкловец уже пробовал новое для себя заклинание, чтобы вернуть книги на полки. На Гелю поглядывали с сочувствием или вообще не глядели, а просто радовались возможности отвлечься. И мир не рухнул. — Когда проблемы с нервами, идти надо не в библиотеку, а в медпункт! — пропыхтела библиотекарша, но тут же смягчилась, и обратилась к Владе, — проводи-ка её в самом деле к колдомедику. Она ведь ещё и ушиблась поди. Геля сделала шаг и поморщилась, одна из книг весьма болезненно упала ей на ступню. В то же время Влада сделала шаг по направлению к ней, схватила за руку и потащила вон из библиотеки, между расходящимися обратно к столам учениками. Нога слегка ныла при каждом шаге, но больше мешала какая-то расфокусированность. Рука у Влады была тёплая и сухая, её было так приятно ощущать, что когда она отпустила Гелину ладонь, та едва удержалась, чтобы не потянуться обратно. — Что с тобой? — спросила Влада, чуть сбавляя шаг. Геля подумала, и все же навесила на них полог тишины. Это непременно возбудит любопытство всех мимоходящих, но было оправдано. — Я не подумала, что ты будешь ревновать, — немного невпопад ответила она, потому что другого ответа у неё и не было. — А зачем? — Что зачем? Белявского поздравила зачем? Ну, ты же помнишь, Поляшов и все такое. С помощью ему на соревнованиях у меня не особо вышло. Да и даже если бы вышло, он бы продолжил манипулировать. А теперь, даже если он расскажет, что я встречаюсь с тобой, слух будет выглядеть вторично. И ему не поверят. Влада молчала добрые шагов пятьдесят, словно укладывая в голове логику сказанного. Геля молчала тоже. Мысли плохо собирались в очерёдность, словно бы она проплакала несколько часов кряду, и оттого жутко устала. — Твои планы обрастают этажами. Не устаю удивляться, — наконец, резюмировала свои мысли Влада. — В хорошем смысле или в плохом? — В обоих, пожалуй. Я бы хотела ничего не скрывать, но отдаю тебе должное… Впереди замаячила такая знакомая гимнастам дверь колдомедицинского кабинета и если она и хотела сказать что-то ещё, то не закончила. — Владимир Александрович… — Опять вы! — вместо приветствия воскликнул колдомедик, стоило им войти. — Соревнования нескоро, хватит гробиться! — Поздно. У меня уже пошли стихийные выбросы. И меня завалило книжками в библиотеке, — Геля хихикнула. Владимир Александрович за все это долгое время её занятий стал едва не роднее тренеров и сокомандниц. Вечно перерастянутые мышцы, стрессовые переломы и порванные связки, надрывающиеся сухожилия и выходящие суставы, лечить синяки, даже самые некрасивые, было запрещено, колдомедики опасались, что от заживающих зелий может выработаться иммунитет. Ангелина не представляла, как гимнастикой могут заниматься маглы. Даже многим магам было невмоготу. — Ну и что с тобой такое? — проворчал врач, усаживая пациенту на кушетку и светя палочкой ей в глаза. Реакция зрачков нормальная. — А с тобой что? — А я сопровождаю, — пожала плечами Влада, — её книгой по голове ударило, мало ли. — Какой именно? — Да мы не посмотрели… Каким-то учебником. — Много чего в ваших учебниках, — буркнул Владимир Александрович, — ладно, по первичному осмотру все в порядке, — он отпер шкаф и не глядя выбрал среди армии бутылочек нужную, — придёшь в комнату, выпьешь и просишь до завтрашнего утра. Тебе сон всегда помогал. — Спасибо, — вздохнула Геля. Отоспаться действительно не мешало бы. Стресс на стрессе. -Что будет не так, сразу приходи. А ты, — кивнул он Владе, — следи за ней. Раз уж начала. Ангелина внезапно почувствовала прилив сил. Едва за ними закрылась дверь врачебного кабинета, она схватила девушку за тёплую руку и прошептала, в самое ухо: — Следи за мной. Раз уж начала. Когда она уходила, вдогонку ей раздавался сдержанный грудной смех. Геля улыбалась. День налаживался. В комнате, согнувшись в три погибели, Лена прямо на кровати делала пометки в конспектах по трансфигурации. Свитки, не помещающиеся на плоскости, левитировали вокруг неё, создавая сумасшедший хоровод. Более показательную иллюстрацию семикурсника сложно было и представить. Геля рассмеялась. — Чего ты такая весёлая? — подняла на неё глаза Лена, — тебе обещали артефакторику автоматом за заслуги перед школой? — Нет, с артефакторикой все ещё все плохо, — Геля поморщилась, — и я не весёлая, я схожу с ума. Расскажу завтра, а то тут Владимир Александрович дал зелье… — она зевнула и попыталась настроить будильник. Петушок на прикроватной тумбочке посмотрел на неё искоса, пошуршал песочными часами вместо туловища и заявил, что разбудить её через пятнадцать часов и тринадцать минут никак не может, в довершение клюнув её в палец. — У таких будильников лимит в двенадцать часов, — объяснила Лена, скидывая часть просмотренных свитков прямо на пол. Геля вздохнула и упала на подушки: — Можешь разбудить меня завтра в восемь? — Да, если ты принесёшь мне с завтрака капустный салат. Не хочу терять время на таскание до столовой. — Ну нельзя же из столовой выносить еду… — Так ты что-нибудь придумай. — Ладно-ладно, — уже в полусне пробормотала Ангелина. Придумает. Просто положит салат в самоохлаждающуюся коробку и уйдёт, а если будут вопросы, то так и скажет, Лена попросила, учит трансфигурацию и никак не может придти. Говорить правду все ещё было самым верным способом. Только, конечно, если дело не касалось наследства.