Семейные Ценности

Приход дяди сопровождался нескрываемым восторгом Хантера. Бывали времена, когда он настороженно относился к Филипу, но в большей степени Хантер его искренне любил. И тем слаще было вручать ему подарок. Незатейливый, сделанный своими руками, абсолютно точно не дорогой, потому что бюджет семьи едва позволял приобретать что-то масштабное и очень качественное. Чего нельзя было сказать о Филипе, который жил одиноко и настроился на работу и семью, состоящую из старшего брата и племянника. Хантер ощутил на голове руку Филипа, которая небрежно взъерошила его волосы, а затем услышал: «Это тебе. Наслаждайся». Хантер не ожидал получить шлем виртуальной реальности. Он опешил, проглотив язык, но сразу после обнял дядю, демонстрируя все свои теплые чувства, что волнами захватывали берег его разума. Рождественское чудо посетило их славный, маленький, уютный дом. Весь день отец, сын и дядя провели вместе. Они играли в подаренную Калебом настольную игру, осваивая правила. Филип был лучше всех в стратегиях, которые он строил, а потому большее число побед принадлежало ему, но никому не было досадно. Тем более в головах Калеба и Хантера въедливым червем копошилась словно навязанная мысль: «Филип всегда побеждает». Они опробовали шлем виртуальной реальности по очереди, оставив первенство за Хантером, и оценили погружение. На всех были одеты свитера, связанные Хантером, и это создавало дополнительную атмосферу семейности и родства. Лишь когда вечерняя тьма охватила Грейвсфилд своими вездесущими руками, Филип посмотрел в телефон, ахнул и спешно распрощался с родственниками, ссылаясь на важные незаконченные дела по работе. Хантер понимал, что дядя усердно трудился и не имел возможности задерживаться, но надежда мерцала в его сердце, то потухая, то вновь загораясь. Он решительно спросил: — Может, останешься? И завтра утром пойдешь. — Хантер, дяде и правда уже пора. Но, Фил, может, зайдешь как-нибудь еще? На выходных или в любую свободную минуту. Хантер по тебе очень скучает. Он каждый раз ждет твоего возвращения. Губы Филипа расплылись в трогательной улыбке, отчего Хантер испытал неловкость. Он хмыкнул и, качнув головой, громко произнес: «О нет, нежнометр опять зашкаливает», на что оба взрослых посмеялись. Хантер на их фоне был непосредственным и не умел скрывать, что таилось у него в душе. Он мог быть пылким, возбужденным и агрессивным, но продолжительные ласку и заботу принимал с трудом. Все его попытки оставаться грозным и суровым никогда не венчались успехом. — Что ж... Если Хантер настаивает, то я смогу взять небольшой перерыв до завтра и остаться с вами, — речь Филипа казалась высокопарной и не лишенной ноток пафоса, а его взгляд был пронизывающим и внимательным. Обычно он одевался строго, но даже в неаккуратно связанном свитере он словно возвышался над всем остальным человечеством. Безмерное упоение окутало Хантера, получившего согласие дяди. Не так часто им удавалось видеться и наслаждаться обществом друг друга. И хотя Филип порою казался чересчур заносчивым и жестоким человеком, Хантер продолжал верить, что у него доброе сердце и незапятнанные пороком мотивы. Будучи ответственным и хозяйственным юношей, Хантер сам расстелил постель для Филипа, подготовил ему футболку с оптимистичной, воодушевляющей надписью «Оставайся Сильным»; широкие, темные, полосатые штаны из хлопка; мягкие и пушистые домашние тапки, подаренные дяде на День Рождения, а также накрыл на стол на троих — всего лишь чай и несколько аппетитных сэндвичей. Филип прокомментировал необычный для себя ужин доброжелательно, но с ноткой иронии, звучащей в тихом голосе: — Просто, но со вкусом. Ни Калеб, ни Хантер не видели смысла в вычурности дорогих яств, толпе слуг и самых качественных и изысканных официальных и домашних нарядах, однако для Филипа все это являлось важной, незаменимой частью комфортной жизни, от которой он готов был отказаться лишь пребывая в доме своего старшего брата. Что могло быть дороже сердцу Филипа, чем бесконечные удобства, созданные благодаря упорному труду и острому уму? Только семья, к которой Филип питал сильнейшую, нерушимую привязанность, доходившую до полноценной зависимости. Ах, если бы только они знали правду, они бы вновь попытались его предать. Цикл нерушим, но надежда умирающей птицей трепыхалась в душе — однажды они смогут понять и остаться, потому что никто на белом свете и даже в загробной темнице не сможет полюбить их так же сильно, как бывший император Белос. Любая похвала из уст дяди отдавалась мурашками по телу Хантера, и он не понимал, правильны ли его чувства или нет. С одной стороны, он испытывал гордость за себя и благоговение перед Филипом, с другой стороны, его пронизывали легкие уколы страха за возможную ошибку. Он не знал, откуда взялось это настойчивое и неугомонное чувство, но оно всегда было с ним, когда дядя наведывался в их с отцом укромное жилье. Закончив ужинать, все трое еще немного посидели вместе, обсудив работу, учебу и последние новости касательно Грейвсфилда, после чего разошлись по комнатам. Хантер, утомленный полным эмоций и впечатлений вечером, тут же лег спать, чтобы наконец-то погрузиться в глубокий сон и отдохнуть, однако сколько бы он ни переворачивался с боку на бок, сколько бы ни считал овец, сколько бы ни пытался откинуть навязчивые мысли и впасть в пустоту, он не мог заснуть. Ему не давала покоя одна очевидная идея, до которой они с Калебом отчего-то не додумывались раньше. Она была подобна зыбучим пескам, засасывающим в себя очередную жертву. В конечном счете Хантер все же провалился в беспокойный и тревожный сон. Где-то в красочных видениях он наблюдал за предупреждениями об опасности и нарастающей угрозе. Они были доступны лишь в миг, после чего навечно растворялись в сознании и оказывались погребены под слоем древней памяти. Наутро Хантер и Калеб после завтрака распрощались с Филипом. Они вновь остались наедине, и Хантер, до этого подавляющий тревогу, обеспокоенно посмотрел в глаза отца. После вопросительного взгляда Калеба он спросил напрямую, не боясь показаться странным или неправильным. Где-то должна быть зарыта правда. — Папа... А где мама? Кто моя мама? Яркой вспышкой испепеляющего света Калеба осенило — он не знал, кто был его женой и матерью Хантера. Он замер, словно оказался заточен в камне, и сделал глубокий вдох. Он не хотел показывать весь ужас озарения сыну, но его эмоции слишком отчетливо читались на лице в виде побледнения, широко раскрытых глаз и поджатых губ. Нужно было ответить что-то взрослое, чтобы снизить градус напряжения, но вместо это с губ предательски сорвалось: — Я не знаю. Получив неутешительный ответ, Хантер насупился и пробормотал себе под нос: «Я узнаю, не переживай». Он накинул на себя теплое пальто, шапку и зимние сапоги и отправился на улицу. Погода была славная, но его не остановила бы даже метель. Когда ситуация требовала, Хантер умел быть крайне упертым и упрямым, а его любознательность лишь добавляла ему целеустремленности и амбиций. Он готов был ищейкой отыскать ответ на животрепещущий вопрос. Первым делом Хантер отправился в архив, чтобы изучить всю имеющуюся информацию о семье Уиттебейн. Если где-то должны быть знания, то точно там. Добравшись, он поздоровался с архивариусом. Между ними произошел небольшой диалог, в ходе которого Хантер выяснил, где хранятся семейные архивы, как их найти и как с ними работать. Хантер тут же приступил к делу. Это оказалось труднее, чем Хантер мог себе представить! У него не было даже имени, даже первой буквы имени, поэтому ему приходилось обращать внимание только на года, но и те нельзя было увидеть сразу. Но он не отчаивался и продолжал поиски. Не могла же его мать просто исчезнуть, провалившись сквозь землю! У него обязательно должна быть мать. У всех есть матери. И тут Хантер поднял голову вверх в раздумьях. У Гаса был только отец. У Уиллоу было два отца. Эмити тоже жила с отцом, братом и сестрой. Но почему так происходило? Задумывались ли они когда-нибудь о матерях? Филип, оторвавшись от дел, вернулся к наблюдению за своими родственниками. Не обнаружив Хантера в доме, он использовал поиск, чтобы найти своего племянника. Тот оказался в архиве, и это заставило Белоса напрячься и сжаться, словно по его телу прошелся электрический заряд. Хантер явно не просто так оказался именно в этом месте, а потому Филип просмотрел запись, чтобы выяснить, чего добивался несносный мальчишка. И, узнав это, он округлил глаза. Их идеальный мир мог в любой момент рассыпаться подобно карточному домику. Нужно было решать проблему быстро и эффективно, воспользовавшись своим главным козырем — ложной информацией об Эвелин. Наконец Хантеру удалось наткнуться на имя — Эвелин Уиттебейн, в девичестве Клаторн. Он собирал сведения по крупицам и выяснил, что его мать умерла четырнадцать лет назад, когда Хантер был совсем ребенком. Это объясняло, почему он не мог ее вспомнить. Но отчего отец ничего не рассказал о ней? Как он мог забыть свою трагически погибшую жену? Мозаика не сходилась. Тогда-то Хантер принялся изучать историю Калеба и узнал, что отец после смерти Эвелин проходил терапию в психиатрической больнице на легком отделении, впав в глубокую депрессию, а его единственный сын временно находился на попечении его младшего брата, Филипа Уиттебейна. Новое знание давило и перекрывало кислород, вызывало головную боль и легкую дрожь. Разве могла их светлая, спокойная жизнь быть омрачена таким суровым испытанием? Покинув здание архива, Хантер дрожащей рукой достал смартфон и набрал Уиллоу. Ему не хотелось рассказывать о биографии своих родителей, однако он надеялся отвлечься, общаясь со своей близкой подругой. — Алло, Уиллоу? Ты сейчас занята? — тихо спросил Хантер и ненароком шмыгнул носом, о чем сию секунду пожалел. — Нет, я свободна. Что-то случилось? У тебя голос какой-то грустный... — обеспокоенно поинтересовалась Уиллоу. — А? Не, все в порядке. Просто решил прогуляться с тобой, если ты не против. Да и что у меня могло случиться? Пф, — Хантер старался вести себя по-крутому непринужденно, но звучало все слишком подозрительно. — Ладно, как скажешь... Я сейчас соберусь и буду ждать тебя. И не вздумай вешать нос, иначе я сама тебя за него подниму! Я что, зря тренировалась? — Уиллоу хохотнула, и Хантер посмеялся вместе с ней. Она умела подбодрить. Встретились они во дворе семьи Парк, и для Хантера это был проблеск света в туманном настоящем. Он улыбнулся своей подруге, а та решительно подошла к нему и крепко обняла, вызвав волну смущения и робкий, глуповатый смешок. Дом Парков был выкрашен в зеленый цвет, у них был сад и огород, в которых семейство выращивало различные фрукты и овощи. Уиллоу также растила цветы, которые не скупилась дарить всем своим друзьям. Она была увлечена флористикой и знала о растениях больше, чем кто-либо другой. С годами ее интерес лишь креп, и она с удовольствием делилась с Хантером своими познаниями. Однажды он даже побывал у нее в комнате, полной маленьких горшочков с разнообразными цветами, большую часть названий Хантер хоть и не сразу, но запомнил. Ему сильнее всех нравилось неприхотливые суккуленты, потому что чем-то напоминали его самого. Он ведь тоже был выносливым! Как Хантер и предполагал, во время общения с Уиллоу ему становилось все легче и свободнее. Они обсуждали школу, семью, свои увлечения, Рождество, подарки и надежды на поступление в колледж. Подруга активно делилась новыми знаниями о растениях, которые она почерпнула с одного тематического сайта, а Хантер шуточно отметил, что им надо соединиться в одно целое, чтобы успешно сдать экзамены в медицинский колледж, так как его занимала химия, а Уиллоу увлекалась биологией. Такая непринужденная беседа всегда повышала настроение и заставляла почувствовать себя не просто живым, но частью чего-то значимого, частью команды. Он вдруг приподнял голову и вскинул брови, чуть приоткрыл рот, а затем спросил, переведя внимательный взгляд на подругу: — Может, поиграем в летное дерби? — Летное дерби? Это какая-то новая игра? — Уиллоу ласково и немного настороженно улыбнулась и поправила очки. Проблема заключалась в том, что сам Хантер не понимал, что такое летное дерби. Словно это было нечто из далекого прошлого, о чем он когда-то ведал, но забыл, и сейчас оно пришло неожиданно — извержением вулкана, ураганом или ожогом от пчелиного укуса. Капелька пота протекла по виску Хантера, и тот оглядел окружающий мир будто через призму сновидения или иллюзии. Он осознал значение выражение «потерять почву из-под ног». — А... Да. Игра такая. Может, потом покажу, сейчас папе нездоровится, — Хантер нервно посмеялся и почесал затылок. Он хотел оставаться собранным, но неизвестность сжирала его. — Прогуляемся? — Да, конечно. Надеюсь, ты не заразился от отца, а то выглядишь нездорово, — Уиллоу с сочувствием посмотрела на Хантера и осторожно положила руку на его плечо, отчего он вздрогнул, но не отстранился. Тело помнило то, что стер разум. В качестве цели приключения они выбрали заброшенное здание, в котором Хантер не раз бывал и в дневное время суток, и в ночное, чтобы пощекотать себе нервы. Он пищал и вскрикивал от каждого резкого шороха, пока не привык к этому месту окончательно. И сейчас он намеревался показать всю свою храбрость подруге, чтобы она им гордилась. Отчего-то ее мнение он ценил больше всего, порою прислушивался к ней даже больше, чем к родному отцу. Она словно была негласным лидером в иерархии, но никогда об этом не говорила. Что-то смутно вспоминалось, но тут же ускользало. Хантер шел впереди, представляя себя защитником, стоящим на страже порядка. Он бы мог быть рыцарем или полицейским из популярных видеоигр, и ему бы идеально подошли эти роли, он не сомневался. Он сохранял бдительность, прислушиваясь к звукам, осматривая обшарпанные, старые стены, осторожно наступая на скрипящие половицы, читая каждое граффити, отмечая всевозможные посылы, начиная с философского «Я уже давно мертв», заканчивая политическими. А потом он окаменел, и великий ужас пробрался в его сердце. Его не трясло, как это обычно бывало от страха, но он не мог произнести ни слова, не мог и сдвинуться с места, а его волосы встали дыбом. Перед глазами поплыло, но он отчетливо видел одну из надписей. Она надежно отпечаталась в сознании. «Здесь все ложь» Не один лишь смысл фразы напугал Хантера, но и почерк — абсолютно идентичный его почерку. Даже та черточка над «ё» вместо двух точек совпадала. Но разве могли существовать столь явные совпадения? Хантер не мог вспомнить, что писал это. Нет, он точно никогда ничего здесь не оставлял в письменном виде. Очередная загадка таинственного Грейвсфилда лишила его всех чувств и вынудила потерять уверенность в реальности происходящего. Он продолжал слышать доносящееся словно из-под воды «Хантер! Хантер!» от Уиллоу, но не отвечал и не реагировал. Из оцепенения Хантера вывел телефонный звонок. Собравшись с духом, он поднял трубку и безэмоционально произнес: «Алло». Где-то в другой части города говорил отец, и Хантер слышал его голос, стараясь вновь не впасть в ступор. — Хантер, привет. Филип мне позвонил и сказал, что отложил работу. Он приглашает нас провести время с ним в его доме. Ты хочешь пойти? Хантер предчувствовал, что дядя знал больше, чем раскрывал. Возможно, в его доме удастся отыскать запрятанную в №;%коде$#@ истину. Взять себя в руки. Оглядеться. Вернуть связь с окружающим пространством. Тихо произнести: «Я согласен». Не такой сложный план на словах, но на деле казался невыполнимым. Затянувшаяся пауза заставляла беспокоиться и Калеба, и Уиллоу, которые не ожидали подобной реакции. Наконец, когда ужас практически полностью отступил, Хантер вновь заговорил: — Хорошо. Я пойду к дяде, встретимся там. До скорого. Бросив трубку, Хантер вперил взгляд в крышу с несколькими дырами в ней, через которую проникал и снег, и дождь в зависимости от погоды. Теперь прогулка не казалась ему такой замечательной идеей. Она не освежила голову, а напротив нагрузила ее новыми заботами и кусачими мыслями. Если кто-то и мог помочь, то это был дядя. Он будто бы знал абсолютно все о Грейвсфилде и его окрестностях, а потому Хантер, ссылаясь на семейные дела, объяснил Уиллоу, что ему нужно идти. Он, согласно всем правилам приличия, проводил подругу до дома, после чего сорвался и помчался в сторону дома Филипа. Бег должен был облегчить свалившуюся на Хантера ношу чувств и раздумий. Когда тело было занято физической нагрузкой, не оставалось возможности для лишних мыслей и отчаяния.