Моревода

Когда в прозрачной предрассветной дымке занимается розовый восход, а лукавое солнце трогает лучами бархатистый берег. Когда море вспыхивает белыми искрами, а волны, переливаясь всеми цветами радуги, набегают на прохладный песок. Когда пенные буруны упруго вздыбливаются у молчаливых камней и с тихим шорохом отползают вдаль, сливаясь с иссиня-бирюзовой глубиной у края горизонта, на пляже появляются двое. Они приходят не вместе из разных районов шумного курорта, но примерно в одно и то же время. Первый - из дешёвого грязного хостела, больше похожего на студенческое общежитие, Второй - из гостиницы с первой береговой, где целый день играет музыка, подаются изысканные закуски и дорогой алкоголь. Первому на вид не больше двадцати, но тело его замучено, душа - истерзана, на запястьях белеют шрамы. Второй - почти вдвое старше, на спине и груди его тоже хватает отметин, в висках серебрится седина. Он высок, крепок и хорош собой, но сердце его изношено, похуже, чем у глубокого старика. Ветер треплет тёмные волосы, собранные в небрежный пучок, когда Первый взбирается на каменистый выступ, нависающий над берегом в самом конце пляжа. Глухой уголок в этот час безлюден и пустын. Редкие желающие взглянуть на мелких рыбёшек и крабиков, штопором ввинчивающихся в песок, и днём забредают сюда нечасто - слишком много мороки: без специальных тапочек, маски с трубкой или, на худой конец, очков для плавания, не обойтись. Первый усаживается на самом верху, упирается подбородком в колени и бесстрастно созерцает ярко-лазоревую гладь мореводы. Его не воодушевляет ни легкокрылый бриз, ни солоноватые брызги, долетающие до голых стоп, ни кристально-чистая голубизна над головой, предвещающая очередной безупречный день. После неудавшейся попытки распрощаться с жизнью он долго искал утешения в различных веществах. Когда наиболее безобидные средства перестали дарить забвение - пустился во все тяжкие. Он опускался ниже и ниже, пока не ударился, подобно разъярившейся волне, о непоколебимую твердь, ниже которой уже не упасть. Продаваясь за дозу, вставая на колени перед расстёгнутой ширинкой, спуская штаны в воняющей гнилью подворотне или облёваном сортире, он постепенно утратил связь с реальностью. Опомнился он лишь спустя пару лет на полу какого-то мерзкого бомжатника, одного из тех, где стал завсегдатаем. В разлагающемся мозгу тотчас засвербела единственная мысль: как заполучить ещё, когда наркота отпустит. Кто-то протопал мимо тяжёлой поступью, задел его грязным башмаком, выругался, сплюнул и процедил сквозь зубы, что слышал во дворе о смерти его матери... Она оставалась единственной, кто отказывался терять надежду. Он врал, воровал, хамил, а она с нелепым упрямством продолжала в него верить. Она говорила, что это пройдёт, говорила, что он справится, говорила, что всё непременно будет хорошо: он закончит в институт, добьётся успеха и встретит милую девушку. Она сдала в ломбард все свои немногочисленные украшения (колечко с рубином, две пары серёг, золотую цепочку), заняла денег, поменяла просторную двушку на комнату в коммуналке. Без толку. Он сбегал из реабилитационных центров и больниц, выбивал стекла, срывал замки, выламывал двери и нёсся, как оглашенный, за своим лекарством. После похорон он нашёл лечебницу на другом конце страны, продал доставшуюся в наследство комнатушку и уехал. Бывших наркоманов не бывает, но с кончиной матери интерес к наркотикам улетучился, как по мановению волшебной палочки. Она словно забрала его зависимость с собой в могилу. Через девять месяцев он вернулся, восстановился в вузе после длительного перерыва, тихо поселился в общаге. Со стороны могло показаться, что жизнь налаживается. Но жить было невыносимо. Эта отчаянная невыносимость и привела его сюда. Он никогда не видел моря и захотел взглянуть на него напоследок. Море оказалось удивительным: дразнящим, нежным, опасным и ослепительно красивым. Как та, из-за которой началось его безумие. Он не винил её. Раньше - да, но не теперь. Он повзрослел и уразумел, что самовольно принимал беспечные решения и делал фатальный выбор в пользу лёгкости и забытья, не желая мириться с обстоятельствами. Когда пляж начинал заполняться расслабленными отдыхающими и крикливыми торговцами кукурузой и прохладительными напитками, он поднимался на ноги и задумчиво глядел вниз - на острые скопления коралловых наростов, торчащие из-под воды как зубы или гребень гигантского дракона. Высота составляла не более двух метров, но, спрыгнув отсюда, человек, несомненно, размозжит череп. Кровь и мозги смешаются с закипающей морской пеной, он перестанет дышать, чувствовать, существовать. В некоторые дни Первый спускался на берег и бросался в воду. Он остервенело плыл то брасом, то кролем, минуя буи и игнорируя предупредительные знаки. Он представлял, как прекращает грести, замирает безвольной куклой и плавно погружается в бездну. Достигнет ли он дна живым или захлебнётся по пути, предоставив телесной оболочке дрейфовать в солёной мореводе среди рыб и медуз? Разбиться или утонуть - годился любой из способов. Он отпустил себе время и успеет определиться. "Хэллоу, май френд! Хау а ю?" - с диким акцентом спрашивал продавец мороженого, на которого он неизменно натыкался, покидая пляж, превращающийся из прибежища для обречённого одиночки в клокочущий котёл голосов, смеха, визгов, урчания моторок и аквабайков. "Айм файн," - врал он и неимоверным усилием изображал улыбку. Только благодаря мороженщику, он, наверное, и не разучился пока улыбаться. Каково это - искренне и открыто улыбаться - напрочь позабыл и Второй. Тот, кто с такой же упорной регулярностью приходил из пятизвёздочного отеля и бродил вдоль берега ранним утром. Однажды он заметил, что не оставляет следов. Прибой крался за ним по пятам, начисто слизывая отпечатки ног с песка. Это показалось ему символичным: море стирало признаки его пребывания на земле. Абсурдно, что он здесь, в то время, как все, кем он дорожил, мертвы. По долгу службы он не единожды мог отправиться на тот свет. Он беспрекословно выполнял приказы, рисковал и ходил по тонкому, остро заточенному лезвию. Но жестокая судьба распорядилась иначе, не дозволив умереть до встречи с ней. Светлое платье в мелкий голубой цветочек облепляло коленки, с мокрых кудрей текло. Она вынырнула, как русалка, прямо из-под колёс его служебного автомобиля и обезоруживающе улыбнулась, прижимая к груди охапку пушистой сирени, перевязанную цветным шнурком. Своей непосредственностью, дерзостью и беззаботностью она омолодила и его. Он сделал ей предложение всего через месяц знакомства, а узнав, что станет отцом, написал рапорт об увольнении. Двойняшки орали день и ночь, на новой работе он засыпал буквально на ходу, выходные от и до забивались домашними делами. Пусть недолго, суетно и сумбурно, но он ощущал себя по-настоящему счастливым. А потом всё оборвалось. Сгинуло под завалами многоэтажки по воле глупого недоразумения. Обыкновенный бытовой газ имел не менее разрушительные и смертоносные свойства, чем боевой снаряд в зоне военного конфликта - выгорели четыре квартиры, погибли шесть человек, включая её и детей... Его охотно приняли обратно на службу. Но никто из прежних товарищей не подозревал, что он уже не был собой. После второго ранения он провалялся в госпитале месяц, после четвертого - его собрали по частям и, несмотря на протесты, угрозы и мольбы, безжалостно списали на пенсию. Он избавился от всего: продал квартиру, по дешёвке сбагрил соседу машину, забронировал четыре недели в расфуфыренной гостинице, в какую никогда бы не поехал прежде. Его не впечатляли шикарные номера, бассейны с морской водой, насыщенная концертная программа по вечерам, деликатесы на завтрак, обед и ужин. Главным критерием являлась близость к морю. Он отдыхал на побережье только в далёком детстве, в сознательном же возрасте предпочитал проводить отпуска на горнолыжке или отсыпаясь дома. Он намеревался проститься с миром в благоприятной обстановке. Но всюду копошились люди, они мешали, и лишь на рассвете берег обретал первозданную сущность. Его шрамы привлекали внимание постояльцев отеля, благодаря чему он неожиданно открыл в себе талант лжеца. Раньше он считал враньё мелочным и унизительным, теперь же откровенно им наслаждался. "Автомобильная авария", - отвечал он на острожные вопросы. "Упал с крыши, когда чистил снег", - беззастенчиво лгал он в следующий раз. "Хулиганы на улице избили", - равнодушно бросал в беседе за ужином. Столбики термометров поднимались до 35 градусов, но от окружающих веяло лютым холодом. Женщины строили ему глазки, самые развязные - открыто флиртовали. С одной - он как-то поднялся в свой номер. Она изгибалась и постанывала, обхватывала его стройными ногами, но её кожа напоминала лёд. Когда он механически кончил, она подалась за поцелуем. Он отвернулся, стянул презерватив и молча прошёл в душ. Он никогда не изменял своим правилам и даже вне службы подчинялся строгому распорядку. По утрам он полчаса курсировал по берегу взад-вперёд, а после - плавал до буев и обратно ровно двадцать минут, поглядывая на циферблат наручных часов, подарка от неё на годовщину свадьбы. Последний день он распланировал до мелочей. После пляжа он примет душ и позавтракает, сядет в заранее арендованную машину и поедет к ближайшей обзорной площадке. Он раскочегарит двигатель, вдавит в пол педаль газа. Машина ухнет вниз, как когда-то обрушилась квартира с его семьёй. Он не верил ни в Бога, ни в загробную жизнь, но наивно надеялся хоть так приблизиться к своим родным. Он давно ничего не чувствовал: с левой стороны груди шуршал пепел, кровь заиндевела. Он вряд ли оттает даже перед лицом смерти. *** "Пора", - Первого накрыло внезапное озарение и вместе с тем невероятное облегчение. Шёлковая моревода отпустит ему грехи, омоет тело, обнулит разум. Он завязал волосы тугим узлом на затылке, зашёл в море по пояс, по грудь, по шею, встал на цыпочки, и вот - дно ускользнуло. Он глубоко вдохнул терпкий, напитанный йодом воздух и неторопливо погрёб к буям, впуская рой болезненных запретных воспоминаний. Они жили на одной лестничной клетке и дружили с самого детства. Разница в два года играла не в его пользу, но он из кожи вон лез, чтобы не отставать от лучшей подруги. Во дворе их дразнили женихом и невестой, она смеялась, он втайне гордился. Он знал, что рано или поздно они взаправду поженятся и заживут как в сказке. Она поцеловала его первой, а позже первой же сняла с себя платье, а с него рубашку. Ему только-только минуло шестнадцать, а он уже вовсю воображал их совместное будущее: путешествия, свадьбу, детей... "Ты такой смешной! - она заразительно расхохоталась. - Я не знаю, что будет завтра, а тут... - отмахнулась она. - Наломаем сирени!" - предложила затем, указав на благоухающий куст у подъезда. Огромная охапка еле умещалась в руках, он снял цветной шнурок с запястья и накрепко перемотал им ветки. Раздался оглушительный грохот, но она не согласилась возвращаться за зонтом, чмокнула его в нос и убежала на встречу с подругой. Через пять минут зарядил ливень, а через день детство кончилось. Она встретила другого, взрослого, блестящего офицера (к военным она всегда питала необъяснимую слабость). Он обивал пороги и обрывал телефон, он ползал на коленях и рыдал навзрыд. Он ненавидел её и его, а больше всех себя за те несчастные два года, разверзшиеся пропастью между ними. "Ты переходишь границы! Прекрати!" - потребовала она, когда он, нанюхавшись какой-то дряни, завалился в кафе на девичник. Из ЗАГСа она выпорхнула в воздушном коротком платье, её новоиспеченный муж был в рубашке и брюках, без галстука и пиджака. Притаившись за деревом, он проследил, как они сели в бесконечный белый лимузин, пришёл домой, достал бритву... Мать благодарила Бога и врачей за его спасение, не зная, что его уже не спасти. Он курил, нюхал, глотал, колол, трахался, как ненормальный, позволял иметь себя кому попало. Она ничего ему не обещала, он же, капризный избалованный ребенок, не смог принять крушения своих иллюзий и отринуть удобную мечту. Окончательно сломавшись, он упустил её из виду и лишь недавно узнал, что она умерла. Это известие только укрепило его в своём решении. Он ловко поднырнул под позеленевшую склизкую верёвку, скрепляющую буи и ограждающую зону для купания. Назад дороги нет. Рано или поздно он устанет, застынет на месте, канет. Синяя вода просочится в лёгкие, он исчезнет. В большинстве своём люди приезжают к морю развеяться, сменить опостылевшую картинку, вырваться из серой рутины, оздоровиться и набраться сил. Море - известный лекарь. Хвори и недуги в прибрежном климате исцеляются без помощи таблеток и микстур. Магические заклинания волн помогают расставить приоритеты - часть проблем на расстоянии видится незначительными и стирается, как следы у линии прибоя. И, как замки из песка, возле моря строятся великие прожекты, которые нет-нет да и обретают стойкость монолитно сросшихся рифов. Но напрасно люди забывают, что море гораздо мудрее их самих. Словно живой разумный организм, моревода вскинулась, закружилась кучерявыми барашками и в нужный момент опустилась, открывая взору Второго скрывшуюся в пучине голову с лохматым пучком на затылке. Он собрался повернуть назад, бросить бедолагу на верную смерть - в свой последний день не хотелось допускать досадных заминок. Но тут очень некстати пришло на ум, что она бы никогда не простила ему малодушия. Он набрал полные лёгкие воздуха, нырнул, высмотрел утопающего и ринулся к нему. Он добрался за несколько секунд, снова запасся кислородом, подхватил отяжелевшее тело под мышки, поволок к суше. Изо рта и носа полилось, грудь давило, он закашлялся, распахнул глаза, мгновенно ослеп и зажмурился. - Эй, - кто-то хлопнул его по щеке твёрдой ладонью, звуки долетали как через толстое пуленепробиваемое стекло. - Эй! Эй, эй! - настойчиво твердили сверху. Ни к селу ни к городу из памяти выплыл мультфильм про русалочку, он фыркнул и поперхнулся. - Ясно. Жить будешь, - отчеканил незнакомый голос, будто давая ему разрешение заодно с индульгенцией. - Буду, - прохрипел Первый, вдруг отчётливо осознав, что голос прав. Он наделал ошибок и вряд ли когда-нибудь себя простит, но море вместе с неизвестным спасителем велело ему не умирать. Вероятно, он сможет принести кому-то пользу: наняться волонтёром в хоспис, собирать деньги на лечение больных детей или экологические проекты... Да мало ли что... - Спасибо... Спасибо... Вам, - неуверенно выговорил он и только после этого разлепил наконец веки. В отличии от остальных, мальчишка излучал тепло. Оно исходило от его покрытой мурашками кожи, от посиневших губ, лучилось из шоколадных выпуклых глаз. - Спасибо, - повторил мальчишка, стуча зубами. Второй молчал. От удивления он совсем забыл, что вечером должен слететь с обзорки, а в данный момент бессовестно нарушает скрупулёзно составленный план. - Я пойду... - мальчишка опёрся на локти, перевалился на бок, встал на колени, попытался принять вертикальное положение, чуть не упал. - Нужно выпить кофе. Или чай, - определил Второй, стряхивая наваждение. - Я живу в двух шагах. Твои вещи? - намётанным взглядом он быстро нашел брошенную на песке светлую тряпицу. - Футболка... Да... - растерянно кивнул Первый и дрожащими пальцами заправил мокрые волосы за ухо. Бледные шрамы полоснули по глазам, резко контрастируя со смоляными прядями. Этот день - не последний, понял Второй. Он протянул мальчишке руку и, поддерживая, повёл того с пляжа. *** Море переменчиво и, как ни парадоксально, постоянно. Пролетел год, а рассвет по-прежнему малиново розовел, волны пенились, рассыпаясь о камни и загадочно шелестя о песок, вода сверкала миллионами бликов. А на пляже вновь появились те двое. Они медленно шли, разбрасывая босыми ногами песок и переплетясь руками с похожими чудны́ми татуировками. Эти странные символы рассказывали о боли, которая утихла, но не пройдёт, о горечи разочарования и невосполнимой утрате, о чувстве вины и безысходности, о безграничном одиночестве. Они повествовали и о том, как порой всё меняется за одно короткое мгновение, а из прошлого неожиданно перекидывается мостик в будущее. Не сговариваясь, они замедлили шаг и остановились у кромки воды. Первый зарылся пальцами ног во влажный песок, машинально нащупывая камушки и малюсенькие ракушки, Второй смотрел вдаль, не выпуская его руки из своей. Ветер надул парусом рубашку Второго, разворошил чёлку Первого, бросил в задумчивые лица пригоршни капель. Первый улыбнулся, вытерся рукавом и прижался щекой к плечу Второго, тот обнял его за плечи. Солнце поднималось всё выше, пляж оживал, запахло кукурузой и солнцезащитным кремом. Громко заверещал карапуз в красной панаме, перепугавшись волны, подхватившей его пластмассовое ведёрко. Двое неспешно двинулись с пляжа, ни на миг не размыкая рук. Их следы вскоре смахнул игривый прибой.