Чужое гнездо

В груди ядовито плескались подозрения, и подавить их не получалось. Вано складывал в пакет покупки, отчаянно убеждая себя, что батя уж точно будет доволен, что он просто немного на нервах, что сейчас всё наладится: они поедят, поиграют в дьяблу, может, выпьют по пивку — при мысли об этом Вано, если честно, слегка затошнило — и только ближе к рассвету лягут спать, потому что дома у бати никто не нудит про режим и здоровье. Верить в красивую картинку не получалось. А вот в то, что батя струсит и прогонит его домой, — запросто. Маман умеет нажимать на рычаги. Вано ускорил шаг, вдруг сообразив, что своим отсутствием всё усугубляет, даёт врагам время на ментальную обработку бати. На шестой этаж он взлетел бегом, но у самой двери притормозил. А вдруг маман и самозванец уже пришли, вдруг они там? Вано повесил пакет на руку и полез в карман, гадая, не лучше ли позвонить и на всякий случай спрятаться в закутке у лифта, но тут дверь приоткрылась. Батя высунулся в щёлку, и Вано затараторил, подняв пакет повыше: — Вот, я взял шаурмы, чипсов, орешков к пиву… — Ваня! Вань! — перебил его батя. — Слушай меня. Вано резко заткнулся. — Иди домой, Вань. Помирись с родаками. Тебе это всё не надо. — Надо! Я с тобой хочу! — отчаянно воскликнул Вано, и батя испуганно шикнул на него, оглянулся и зашептал: — Хорошо, Вань, давай уедем. Ты и я, идёт? Дуй на вокзал, жди меня. Я тут буквально пару дел разрулю и подскочу. Вано вспыхнул адреналином, чуть не уронил пакет, а батя уже втянулся обратно в тёмную квартиру. — Подожди, мой телефон! — воскликнул Вано. — Я принесу, дуй на вокзал! Дверь захлопнулась. Вано растерянно посмотрел на пакет. Хотел было позвонить в дверь, но не решился. Подумал, не повесить ли пакет на ручку, но рассудил, что еду нужно взять с собой. Батя, конечно, не святой, но он никогда не врёт. Раз сказал, значит, придёт на вокзал. Как-нибудь всё устроит, разрулит — и поедут они вдвоём в новую жизнь, глядя на пробегающие за окном мокрые деревья и жуя шаурму под стук колёс. Вано вроде как порепетировал это, когда ехал на автобусе до вокзала: смотрел в заплаканное мелким дождём стекло и старательно осознавал, что всё плохое оставляет позади. Правда, автобус вихлял туда-сюда и резко тормозил, а рядом вместо бати сидела какая-то толстая тётка и пахла селёдкой, но репетиция на то и репетиция. Вано вышел из автобуса и зашагал к вокзалу, помахивая пакетом. Переться в одиночку к турникетам не хотелось. Вано вдруг почувствовал себя вне закона, и хоть это и бодрило, но рисковать свободой сейчас, когда жизнь только начиналась, было никак нельзя. Он постоял немного на безопасном расстоянии от входа, ожидая, что батя вот-вот появится, но напомнил себе, что дела так быстро не делаются. Можно прогуляться немного. Вано выдвинулся в сторону парка, посидел на качелях, не спуская взгляда с центрального входа. Нельзя проворонить батю. Время шло, а батя — нет. Пару раз Вано подрывался, увидев похожий силуэт, но тут же разочарованно садился обратно. Уже давно и безнадёжно стемнело, дождь моросил еле-еле, в свете фонарей всё казалось неузнаваемым. Вано подошёл поближе к вокзалу, чтобы уж точно не разминуться с батей, сел на скамейку и от безысходности съел шаурму. Поток людей и машин не редел, хотя Вано казалось, что время уже к ночи. В какой-то момент Вано понял, что зря ушёл. Надо было засесть на лестничной площадке и ждать. Пусть бы батя всё разрулил, а потом они бы вместе… Или хоть телефон бы забрать, чтобы быть на связи. Вано злился на себя, подумывал о том, чтобы вернуться, но из последних сил собирал нервы в охапку. Нельзя паниковать. Нужно просто дождаться, батя обязательно придёт. Какой-то мужик в форме то ли мента, то ли охранника начал бросать на Вано неласковые взгляды. Пришлось встать и с независимым видом уйти, бодро помахивая полупустым пакетом. В парк уже не хотелось, поэтому Вано свернул в сторону отстойников. В прошлом году он был там с Сорокой и Саней Белякиным и примерно помнил, где можно беспалевно перебраться через поникшую ржавую сетку забора. В темноте и в одиночестве, без баллончика с краской и даже без телефона, на который можно было бы пофоткать хмурые пейзажи, путешествие вдоль бесконечных рядов вагонов казалось бессмысленным. Под ногами шуршала мокрая галька, в нос бил запах креозота, угля, железа и осенних листьев. Вано отчаянно захотелось, чтобы поскорее выпал снег. Пусть уже пройдёт эта тёмная тоска, пусть станет светло, пусть будет жизнь с нового листа, про которую талдычила Селёдка, когда объясняла развязку какой-то скучной книженции. А может, снег пойдёт как раз в то время, когда они с батей сядут в поезд? Это было бы красиво. Вано доел чипсы и орешки, и ему жутко хотелось пить. Но зато пакет опустел, и Вано затолкал его в карман. Теперь движения ничто не сковывало. В прошлом году они залезали на вагоны и делали селфи, а ещё писали краской всякие непристойности и рисовали хуи. Вано почувствовал, как в душе разгорается огонёк тоскливого желания. Нет, ему не хотелось ни фоткаться, ни рисовать. Где-то в горле, сливаясь с физической жаждой, покалывала жажда духовная, жажда свободы, жажда высоты. До боли хотелось встать на крышу вагона и раскинуть руки, как тот дебил из «Титаника». Ощутить себя живым. Ощутить себя значимым. Вано погладил ребристый бок ближайшего вагона и усмехнулся. Задачка выходила слишком лёгкая — у вагона имелась лесенка. Но Вано рассудил, что он не из тех, кто любой ценой ищет препятствия, чтобы их преодолевать. Бонусами судьбы нужно пользоваться. Он вскарабкался наверх, хватаясь за мокрые ступеньки, и рассмеялся: крыши-то у вагона и не было! — Никогда не знаешь, где наебут, — вполголоса сказал Вано и на секунду отчаянно пожалел, что рядом нет хотя бы Кнюха. Нет, в жопу Кнюха. В жопу всех. Вано осторожно упёрся коленом в насыпанный до краёв вагона щебень и встал. Нет, так даже лучше, чем ходить по мокрой крыше. Меньше риск свалиться и сломать себе что-нибудь. Он задрал голову, нашёл взглядом провода, чёрные на тёмно-сером фоне неба. Многие считали его безрассудным и даже ненормальным, но Вано вполне осознавал риски. Он понимал, что провода под напряжением, и знал, что от них нужно держаться на почтительном расстоянии. Адреналин — это одно, убиться — совсем другое. Сверху отлично просматривался перрон, и Вано застыл, сканируя взглядом немногочисленных пассажиров. В основном они гуськом тянулись к дверям вагонов и исчезали в них, как муравьи в муравейнике, но некоторые выбивались из общей картины. Какие-то крошечные фигурки выдирали друг у друга чемодан и махали руками. Наверное, поссорились. Кто-то подбегал к каждой двери, бестолково тыкался в неё и мчался дальше — искал кого-то? Вано изо всех сил прищурился, пытаясь разглядеть детали, но пассажир уже нашёл нужный вагон и исчез внутри. Поезд постоял задумчиво ещё минут пять, а потом тронулся. Вано сел на кучу щебня, разглядывая опустевший перрон. Задница, приласканная псевдопапашкой, нестерпимо ныла. Шум города как-то незаметно стих, поток машин поредел, стало окончательно сыро и холодно. Вано поднялся, повёл плечами, чтобы хоть как-то разогнать кровь, и стал осторожно пробираться к лесенке. Надо спуститься, купить воды, потом посмотреть, не ждёт ли батя возле центрального входа. Чуть впереди вдоль вагонов кто-то ходил. Вано замер, прислушиваясь. Если железнодорожник, надо спрятаться, а то в лучшем случае вставит пиздюлей, а в худшем — потащит в полицию. Но нет, у человека внизу явно не было полномочий. Он крадучись продвигался вперёд и вертел головой, что-то ища. — Батя! — сообразил вдруг Вано. — Батя! Человек растерянно оглянулся. Вано поднял руку, чтобы привлечь к себе внимание. И всё вокруг стало белым.