Большая разница

Весь вечер Джонни провёл в баре. Выключенный им в порыве злости телефон не включался — села батарея. В десять вечера он купил ещё бутылку виски и вызвал такси до дома. Несмотря на весь выпитый им алкоголь, спать совсем не хотелось: было просто очень хреново и беспрестанно кружилась голова. Хорошо, что завтра воскресенье. Даже после душа, лёжа в кровати он всё равно не мог уснуть — мысли занимал Донхёк и его звонок. Ну почему, почему он повёл себя как последний подросток?! Почему не смог вовремя заткнуться и дать ему объясниться? Зачем вообще рассказал про Сьюзан, она ведь и вправду для него ничего не значит. Не в дружеском плане уж точно, а в романтическом и подавно! Внезапно Джонни вспомнил выключенный телефон. Точно! Нужно поставить его на зарядку и позвонить!.. Но как только Джонни попробовал подняться с кровати, мир так сильно покачнулся, что мужчина не выдержал, и повалился обратно, больно ударяясь рукой о тумбочку, стоявшую рядом с кроватью. Ночник на ней накренился на миг, но устоял и вернулся на место. Это значит... Значит, всё кончено? Он оборвал разговор и не попробовал связаться ни разу за весь день. А ведь Джонни так сильно хотел поделиться с младшим хорошими новостями. Теперь Донхёк вряд ли захочет его слушать. Но Джонни обязательно извинится перед ним. Обязательно. И найдёт способ помириться, только не сегодня... Сегодня он слишком, слишком пьян для сознательных разговоров. Утро разбудило Джонни громким и настойчивым стуком в дверь. Вставать ужасно не хотелось: тело ломило, голова кружилась и болела, во рту безнадёжно обосновалась Сахара. В дверь снова затарабанили, и Джонни со стонами встал, прошёл в чём был к двери и открыл даже не спрашивая и не смотря в глазок: может, соседей затопило, а если не соседи, то раз консьерж пропустил, значит человек ему известен. Может быть кто-то с работы. За дверью оказался взъерошенный и недовольный Донхёк. Всем своим видом парень показывал, что злится, и Джонни тоже почему-то сразу разозлился, несмотря на все свои ночные мысли о раскаянии. – Что тебе нужно? – А сам не догадываешься? Бросил трубку, не перезвонил, не написал. Я так нервничал, что даже к Марку пришёл, просил, чтобы он отвёз меня к тебе, но тебя не было дома. Где ты, чёрт возьми, шлялся?! – О... — протянул Джонни понимающе, прислоняясь к косяку: стоять ровно было сложновато от похмелья. — Ну и иди к своему Марку, он тебя утешит как следует. Адьёс, желаю вам счастья. Мужчина потянул ручку двери на себя, чтобы захлопнуть дверь, но та так и не закрылась: в проёме оказалась ступня Донхёка. – Убери ногу, — прорычал разозлённо Джонни и приоткрыл дверь, чтобы захлопнуть снова, но в этот момент в его лицо резко прилетел кулак младшего. Джонни покачнулся и чуть не упал, скула заныла от боли. Донхёк влетел внутрь и с силой закрыл дверь, так что слышно было, наверное, всем соседям. – Какого, нахрен, счастья?! Ты тупой?! Джонни выпрямился, держась за щёку, но тут же получил кулаком с другой стороны и, кажется, окончательно протрезвел. – Ты вчера высказался?! Высказался. Так что теперь и мне дай сказать. — Донхёк немного помолчал, тяжело дыша и переводя дух, а потом заговорил. Слова лились буйным резким потоком, заставляя Джонни успокоиться и слушать их смысл: — Зачем, зачем ты отправляешь меня к Марку? Думаешь, между нами что-то есть? Я не буду скрывать, да, он делал мне намёки, в пятницу, когда я немного перебрал, он, похоже, приставал ко мне, хоть я и помню это всё не так чётко... Но знаешь, вчера, когда я приехал к нему с просьбой о помощи, я ему чётко и ясно, в трезвом уме разъяснил, что к чему. Я сказал ему однозначно и понятно, что он был и останется хорошим знакомым с практики, с которым у меня нашлось несколько схожих увлечений. И ответить на его чувства сейчас я не смогу, и не знаю, смогу ли в будущем. А знаешь, почему? — Донхёк подлетел к Джонни, стоявшему всё это время прислонённым к стене, и схватил того за футболку, яростно сминая домашнюю футболку и царапая кожу под ней. — Потому что я люблю тебя! Ты подумай свои мозгом, разве будет человек, который так легко может соблазниться кем-то другим, ждать тебя целую вечность? Будет принимать твои вечные обещания? Я же не маленький! Я понимаю, что ты работаешь, я понимаю, что ты... что ты делаешь это для нас обоих, для нашего будущего. Просто знаешь, ждать этого самого «нашего будущего», вообще-то, очень тяжело! — кажется, Донхёк уже ничего не замечал, но по его щекам медленно стекали крупные слезинки, и окружающий мир в глазах дрожал из-за них, мешая чёткой картинке. — Ты даже не догадываешься, как это тяжело: любить и ждать! Джонни тихо вздохнул и поднял руки, обхватывая ладони Донхёка своими, большими и горячими после сна. – Давай присядем, — тихо сказал он и повёл младшего к дивану в гостиной. Они присели, и Джонни тут же обнял Донхёка, сжимая почти до хруста. Донхёк обнял его в ответ, прижимаясь мокрым лицом к груди мужчины. – Прости. Прости меня! Прости, я правда понимаю, что тебе тяжело. Просто... думаешь, мне просто — говорить эти слова обещаний, подбадривать тебя и себя, внушать, что вот скоро, скоро всё будет... Мне тоже нелегко. Прости!.. Я в последние месяцы работал как проклятый, чтобы получить это повышение, и... Наверное, нервы уже сдают, прости, я облажался в этот раз, и Сьюзан ещё... Я просто хотел, чтобы ты знал, что я — только твой, а в итоге сорвался на тебя. И Марк этот так «вовремя». – Не говори о них, — тихо попросил Донхёк почти с мольбой. — Давай не сейчас. – Хорошо. Они просидели обнявшись ещё какое-то время, пока Донхёк не успокоился. Когда младший перестал дрожать в его руках, Джонни осторожно отстранил его, мягко поднимая голову ладонями и заставляя смотреть на себя: – Но у меня есть и хорошие новости. – Ох, да... Я ведь так и не поздравил тебя как следует. – Нет, — Джонни помотал головой. — Я не о работе. Я купил дом. Наш дом, Донхёк. Я накопил достаточно, чтобы сделать первый взнос. Тебе больше не нужно ждать, слышишь? Донхёк молчал, силясь понять, о чём говорит его любимый, а потом крепко обнял его вместо всех слов благодарности. – Спасибо, — сдавленно проговорил он, сжимаемый в сильных объятиях. – Спасибо, что дождался, — эхом отозвался старший, и Донхёк рассмеялся, высвобождая всё, что копилось груди. Джонни тоже засмеялся, но вдруг покачнулся и упал на спину, утягивая младшего за собой. – Ой, — только и смог выдавить Донхёк, всё ещё сдавлено хихикая, а Джонни стал на миг серьёзным и долго посмотрел младшему в глаза, удерживая над собой. – Я так скучал, ты не представляешь... — тихо проговорил он. – Представляю, — так же тихо отозвался Донхёк. — Я ведь тоже скучал. Джонни потянулся вверх и поцеловал губами губы Донхёка. Младший тут же ответил на ласку, покорно открывая рот, и Джонни сразу проник внутрь языком. Его руки скользнули снизу вверх, оглаживая юное тело, нависшее над ним, крепкими большими ладонями. Донхёк вздрогнул: он так давно не ощущал на себе этих рук. – Прямо сейчас? — удивлённо прошептал он в самые губы старшего, когда поцелуй разорвался от нехватки воздуха. – А что? У тебя были другие планы? — усмешка Джонни прозвучала совсем безобидно, но Донхёк слегка зарумянился. Ему было просто неловко делать такие вещи днём, в самый разгар светового дня. – Вот придурок, — проговорил Донхёк, тяжело дыша и цепляясь за руки Джонни, гладишвие все части его тела, куда бы ни дотянулись: поясница, вдоль по позвоночнику к шее, потом по груди обратно вниз, снова на талию, а оттуда к ягодицам, чуть сжимая. — Сейчас ведь день. Донхёка смущал и растрёпанный вид Джонни, и его покрасневшие губы, и его глаза, заполнившиеся желанием, и, наконец, то, как он сейчас выглядел сам и каким видел его любимый человек. – Ну и что? Почувствовал, как дрожат локти, которыми Донхёк упирался в диван, чтобы не падать, Джонни крепче обхватил его за талию и сел, вынуждая младшего сесть ему на бёдра. Солнечные лучи из незашторенного окна полоснули по глазам Донхёка, и он резко отвернулся, щурясь от внезапного яркого света. – Ох, — выдохнул Джонни, почти невесомо касаясь губами шеи Донхёка. – Я понял. Вставай. – Что? — Хёк схватился обеими руками за плечи старшего, чтобы не упасть, когда тот начал подниматься. — Так предлагаешь и закончить? — Его голос звучал неровно, как после бега. – А что нам ещё остаётся? — Джонни пожал плечами и тут же рассмеялся, наклоняясь к самому уху Донхёка: — Нет, конечно, пошли на кровать, — а потом подхватил младшего под бёдра, поднимая и прижимая к себе, и понёс в спальню, оставляя влажные поцелуи везде, куда мог дотянуться из такого положения. Когда они повалились на матрас, Донхёк уже закусывал губу, чтобы сдерживать изнутри стоны — ему до сих пор было непривычно от дневного света. – Открой глаза, — прошептал Джонни, и Хёк удивлённо понял, что зажмурился. Когда успел? Когда Джонни поднял его? Или когда прислонил к стене почти рядом со спальней, чтобы поцеловать глубже и дольше? Он несколько раз моргнул, открыл глаза полностью и теперь понял, почему Джон решил перенести его сюда. Как и обычно по утрам в выходные, шторы в спальне бло плотно задёрнуты, и в помещение проникал только слабый-слабый рассеянный свет, едва просачивающийся через ткань, да полоска сбоку — наверное, штора передёрнулась, когда Джонни вчера их закрывал. – Ну, как теперь? — слегка хриплым низким голосом спросил Джонни, нависая над младшим. Теперь настала очередь Донхёка тянуться вверх за поцелуем. *** Джонни стал жадным сразу же, как только начал снимать с младшего одежду: он так долго ждал их встречи, их взаимных объятий, их встречных взглядов. Да ещё ссора подогрела его рвущиеся через край чувства, и теперь он не мог остановиться, отмечая губами каждый оголённый кусочек светло-бронзовой кожи. Ему хотелось быть везде, ему хотелось всего, он просто нуждался в том, что Донхёк был рядом — после всех этих метаний, после бесконечной работы и угнетающих мыслей. Тем более, что Донхёк — его Донхёк — отвечал с не меньшей пылкостью. Волосы Хёка разметались по подушке, но он больше не мог себя контролировать, только тихо постанывать: «Ещё!..», «Вот здесь...», «Да...», «быстрее, пожалуйста!» — и поворачивать голову, подставляя лицо под губы и поцелуи старшего. Когда он всем телом вжался в старшего, тот ощутил его сильное возбуждение и понял, что Хёк готов, поэтому подхватил его за бёдра, приподнимая, и вошёл одним долгим движением. Донхёк выдохнул с тихим стоном. Два дыхания смешались в одно, и Джонни начал двигаться: небыстро, аккуратно, изо всех сил сдерживая себя, чтобы не навредить младшему, ведь они так долго не виделись, а он так сильно скучал. Полутёмная комната наполнились звуками вздохов и глухих шлепков кожи о кожу, простыня сразу смялась под ними, а одеяло и подушки съехали на пол. В этот миг не существовало ничего, кроме этого небольшого пространства, где два любовника наконец приняли друг друга без остатка. Сейчас между ними не было никаких различий: ни в статусе, ни в возрасте, ни в телах: они просто любили друг друга. *** Донхёк лежал, прикрытый простынёй, когда Джонни вошёл в спальню с двумя стаканами: один с водой — для младшего — другой с виски. – Спасибо, — хрипло ответил Донхёк, когда мужчина протянул ему стакан. — А у тебя что? – Виски, — так же хрипло сказал Джонни. — Слишком много всего сразу навалилось, хочу взбодриться. — На немой вопрос в глазах Хёка он добавил: — Я только немного, на этой неделе больше не пью. Донхёк фыркнул с усмешкой, ведь фактически «эта неделя» заканчивалась уже сегодня. Джонни присел рядом с ним на кровать, приобнял за плечи, и тихо вздохнул. – Должен кое в чём тебе признаться. Младший тут же напрягся. – Вообще-то, строго говоря, твоё ожидание... ещё не совсем закончилось. – В смысле?.. – Ну, ты же понимаешь... Дом совсем пустой, переехать туда прямо сейчас не получится. Нужно сделать какой-никакой ремонт, мебель купить... Донхёк облегчённо рассмеялся и обнял старшего. – Но мы же можем делать ремонт вместе. Раз это наш дом. — Он поднял голову и заглянул в глаза Джонни. — Я, вот, сам хочу выбрать цветовую гамму для нашей спальни! – Только для спальни? — улыбнулся Джонни. — Конечно. Я именно это и хотел тебе предложить. Я хочу, чтобы ты мне помог с ремонтом. – Конечно! Даже если ожидание ещё не закончилось, теперь они будут ждать вместе. И не просто ждать, а строить их жизнь и судьбу, которая, кажется, тоже наконец-то их дождалась.