Легенда о свадьбе Солнца и Луны

      Все тридцать три неба ломились от гостей и музыки.       Слишком редко такое количество богов собиралось в одном месте в одно время с нуждой посудачить, поприветствовать, обсудить, и их голоса звучали наперебой грохочущим хором. На всей округе и внутри дворца Нефритового Императора не было ни единого свободного места, где бы не стоял бог, дух или нимфа. Даже воздушное пространство ломилось от их эфемерных тел, порхающих над теми, кто толпился на площади.       Император восседал выше всех в окружении мудрецов у центрального дворца, выглядя донельзя напряженным. Он поднял взгляд ввысь, где в окружении созвездий медленно, но верно сближались небесные тела. Время почти пришло.       — Мой господин, — с глубоким поклоном обратился один из мудрецов. — Этому покорному слуге доложили, что избранники прибыли.       — Значит, можно начинать, — очень сдержанно махнул рукой Император.       Как по команде вслед за этим пронзительно заиграл гучжэн тысячью струн в руках у дворцовых нимф и дев, запели трелью флейты, тождественно ударили медные тарелки. Все вдруг усыпалось нежными цветочными лепестками откуда-то сверху, и все присутствующие воспряли духом еще больше, понимая, что долгожданная церемония началась.       Свадьба началась.       Укун в напряжении смотрел вперед, время от времени поправляя давящую под подбородком завязку от головного убора. Он бы стоял тут один, если бы не учитель Суботи рядом. Небесная канцелярия решила — нельзя, чтобы у избранников не было «родственников» с их стороны. И, раз у обоих обезьян не было родителей, то выбор был сделан очень расчетливо и логично. Пути Цзуши дал Сунь Укуну имя, значит, связан с ним подобно отцу. А Леди Чанъэ — богиня Луны, потому сестрой будет сопровождать ее физическое воплощение.       Тяжело ступая ногами, прямо к Укуну спешили четыре мужчины с роскошными красными носилками на плечах. Он знал, что Макак внутри. Сердце растерянно сжалось.       Носилки опустили, стукнув их маленькими ступеньками для спуска о камень площади. Все внутри подпрыгнуло, стоило дверце распахнуться, но, когда оттуда показалась бледная женская рука, Укун нервно выдохнул. Ему нужно перестать так волноваться, иначе сердце не выдержит.       Чанъэ изящно спустилась вниз, расправляя свое бело-голубое ханьфу, в котором явилась им тогда, в первый раз. Поймала взгляд Короля, широко и счастливо улыбнулась, получая от него улыбку и короткий кивок в ответ. «Родственница» со стороны Луны протянула руку к выходу, и из проема к ней в ладонь вытянувшись опустилась знакомая рука с черной шерстью. Всполошенное сердце вновь испуганно сжалось, из последних сил стуча в груди так быстро, что нельзя было вдохнуть.       Он спустился по ступенькам вниз, придерживая длинный подол одежд и звеня невообразимым количеством подвесок и украшений, алый, как только что пролитая кровь. В притихшей толпе послышались первые пораженные вздохи.       «Как прекрасно платье невесты!»       «Поступь такая легкая, кроткая, будто юный феникс…»       «Королю обезьян так повезло с партией, да?»       Чанъэ очень аккуратно с сестринской заботой помогла ему дойти до Укуна, ведь голову Луны покрывала красная непрозрачная фата с золотыми кисточками. Лунная богиня с легким волнением соединила их с Укуном руки, приговаривая «вот так, хорошо, да», и, кивнув, отступила к молчаливому учителю Суботи.       Теперь нужно было идти к алтарю.       Стоило им только развернуться в направлении главного дворца, как огромное количество гостей по обе стороны радостно заликовало. Макак передернулся от испуга. Он ничего не видел, и эти звуки были оглушающими. Укун крепче сжал его руку, потерев большим пальцем, и неспешно потянул за собой вперед.       Каждый их шаг встречался красными лепестками и наперебой галдящими голосами радостных гостей.       — Счастья!       — Большой удачи! Двойной удачи!       — Да будет крепок ваш союз!       Для большинства из них это был хороший светлый повод собраться всем вместе и от души погулять. Многие знали Сунь Укуна, и, пусть слухами полнились и земля, и небо, но некоторые даже не догадывались, чье лицо было под покрывалом. Макак был рад, что оно сейчас лежало на его голове. Слишком страшно было смотреть на всю эту толпу незнакомцев, пусть и огороженных гвардией на почтенное расстояние от их выстланной красным ковром дороги.       — Ступени, — слышится голос Укуна.       Он вытягивает их скрепленные руки вперед, свободной мягко придерживая за спину. Мак шагает, чувствуя себя одновременно уязвленно и благодарно. Ничего не видно, лишь все шесть ушей забивает торжественная музыка и гул взволнованной толпы. Публики на представлении, где они играли главные роли.       Реальной казалась лишь теплая рука на пояснице.       Их подъем оканчивается на небольшом пролете, не доходя еще с тридцать ступеней до Императора. Хах, будто им будет оказана такая честь.       Служанки аккуратно укладывают подол платья, который они тихо несли весь этот путь, и подходят ближе. Оба избранника знают, что это означает. Макак чувствует, как Укун тянет свои руки вперед, а затем берется ими за края фаты. Очень осторожно, боясь что-то повредить, Король обезьян отодвигает ее вверх, проливая на лицо Макака пока еще яркий солнечный свет. Здесь, наверху, так много света и красных лепестков. И Укун, замерший и обомлевший.       Стягивая со своего избранника это красное покрывало, он не мог поверить, что Макак способен выглядеть настолько прекрасно. Все темные пряди очень скрупулезно зачесаны назад и закреплены несчетным количеством серебряных и золотых шпилек, заколок с цветами и цепочками, создавая сложную, но изящную конструкцию. И в центре всего этого великолепия роскошная корона с крыльями феникса и длинными золотыми подвесками, лежащими на плечах словно локоны. Подвенечное ханьфу с золотыми узорами было произведением искуства, ничуть не уступая прическе. Люэр моргнул, нервно поджал свои подкрашенные киноварные губы. Его ладони неспокойно поправили рукава и сложились в уважительным жесте.       Так прекрасен, что Укун хочет любоваться им всю свою бессмертную жизнь.       Зазвучал громогласный гонг. Король обезьян передал фату одной из служанок и тоже спрятал свои руки в рукава. Три поклона. Поочередно они сгибались со сложенными в уважительной позе руками, как уже делали это на тренировках. И, так же как на тренировках, мышками приблизились служанки с блюдом воды и полотенцами, чтобы умыть руки.       Все шло как положено, лишь ликование толпы после почти каждого действия было чем-то непривычным. Они уже присаживались друг перед другом и пили вино, меняясь чашками. Укун прекрасно знал, где Чанъэ повязала красную ленту на волосах Люэра, чтобы он развязал и передал ее служанкам. А те прекрасно знали какие пряди им позволено аккуратно обрезать, чтобы связать их вместе той самой лентой.       Когда оба избранника вновь встают друг перед другом и берутся за руки, чтобы произнести клятву, толпа успокаивается только после трех особо громких ударов гонга. Руки Укуна предательски потеют, и он чувствует себя из-за этого так жалко перед любовью всей своей жизни.       Может, у него всегда была эта боязнь сцены?..       — Неважно, в жизни или смерти, — проговаривает ровный спокойный голос Люэра, — далеко ли, близко ли друг от друга, даю клятву.       — Д-держать твою руку и состариться вместе, — заканчивает за ним Укун.       Рокочущий грохот большого гонга летит по всей площади и, затаив дыхание, все поднимают взгляд на небо. Во внезапно наступившей полной тишине слышно только завывание небесных охранных зверей, которые нутром чувствуют приближение чего-то большого. Все Небесное царство с замиранием сердца глядит вверх, следя за тем, как в этот короткий промежуток церемониальных обрядов успели сблизиться два небесных светила.       — Ты чувствуешь? — шепчет Макак, сжимая их руки.       Он чувствует. Привычный жар загорается по всей левой руке, встречаясь с леденящей изморозью на правой ладони Люэра. Оба избранника уже не обращают на это совершенно никакого внимания, вместе с толпой наблюдая как луна подходит к солнцу вплотную, боком уже перекрывая яркий свет. Что-то животное на уровне инстинктов заставило шерсть на спине встать дыбом и передернуться, хотелось сбежать, спрятаться. Происходило что-то неправильное. Чувствовалось что-то… чужеродное. Посреди солнечного дня медленно начало темнеть, воздух становился холодней и, оказалось, точно такое же волнение началось среди гостей.       И тут раздался громогласный голос Нефритового Императора.       — Уважаемые небесные светила, — обратился он ввысь, поднявшись. — Мы собрались здесь, дабы исполнить вашу волю. Примите наши наилучшие пожелания, пусть ваш союз будет крепок и счастлив еще три тысячи лет!       Его короткий поклон опустил головой в землю все десятки тысяч присутствующих как волной. В пол упали служанки и воины, стоявшие рядом Суботи и Чанъэ тоже почтительно согнулись в глубоком поклоне.       Ровные в спине, с поднятой головой оказались только небесные избранники, две обезьяны, которые, крепко взявшись за руки, единственные, жмурясь от света, следили за тем, как черный круг луны заслоняет солнце. Вокруг светил появился яркий белый обод, и, за мгновение до полного затмения, у края луны блеснула сверкающая вспышка.       В ту же секунду такие же вспышки зажглись на руках избранников, сверкая белым даже через плотные ткани одежд, разгоняя наступившую темноту. Алые свадебные наряды всколыхнулись от мощного присутствия таких сильных первобытных энергий, и по площади прошлась будто бы ударная волна. Боги и мудрецы устояли на ногах, а вот духи и остальные существа сильно качнулись или вовсе повалились наземь. Вскинутые головы, изумленные вскрики и вздохи. Чанъэ и Цзуши наблюдали со спокойным ожиданием. А Император незаметно для всех сжал кулаки внутри своих рукавов.       Наконец, они были здесь. Теперь могло произойти что угодно.       Укун уже чувствовал нечто подобное во время тасиньтун. Сознание как будто распалось, помутилось, разделилось надвое в этот раз мучительно тяжело, насильно. Что-то более мощное и большое вдруг оказалось совсем рядом, в том же самом теле, отодвинув, переборов разум Короля. Сила такой величины, которой он никогда раньше не ощущал. Такая, с которой невозможно было бороться. Это пугало. Солнце… пугало.       — Любимая, — произнесли его губы.       Неизвестная улыбнулась лицом Макака, взмахнув ресницами томно и счастливо, скрывая появившиеся слезы. Это были те же самые черты, тот же нос, те же щеки со светлой пудрой, те же губы с яркой помадой. Его темная шерсть в золотой прическе и алое платье. Но это не был Михоу. Он никогда не смотрел так холодно, с такой пустой улыбкой, похожей на театральную маску. Луна. Она была печальна и хрупка, словно туман над водой поутру, такая же эфемерная, далекая и едва уловимая. На самых кончиках пальцев.       Укун, будучи простым наблюдателем, мог только следить за происходящим, гадая, как себя чувствует Люэр в эти же минуты. Это было странно и несколько… стыдно, вот так разделять драгоценный момент двух возлюбленных. Хотя… кому из них?       — Дорогой, — сказал рот Михоу не своим голосом.       Они одновременно потянулись друг к другу, обнимая нежно и трепетно, но вместе с тем крепко, ценя каждую секунду. Такие разные, противоположные самим своим естеством, но любящие сквозь законы вселенского порядка. Укуну казалось, что Небеса вновь разразятся ликованием, но каждый гость старался хранить молчание. Из уважения или трепета, но кто-то даже плакал.       — Будьте счастливы, — шепнула Луна.       — И спасибо Вам, — добавило Солнце.       В последний раз крепко сжав друг друга в объятиях, их божественное присутствие медленно растаяло вместе с метками на руках. Те буквально рассыпались на стаю мелких огоньков, танцуя устремившись вверх, унося вместе с собой одержимость небесными светилами. Как свадебный подарок, оставляя после себя еле ощутимую нить. Связь.       Неужели… все? У них правда получилось?       Укун попробовал вздохнуть полной грудью, не обремененный ни чьей волей, кроме как собственной. А Макак наконец расслабил спину.       — Ритуал совершен! — криком испугал глашатай.       Вместе с раскатистым громом гонга Люэр расслышал стук оружия, прежде чем все это утонуло в возгласах ревущей от радости толпы. Шестиухий взглянул на Укуна, и тот все понял.       Пора.       «Извини, сестра», — попросил Люэр прощения у Чанъэ про себя и шагнул в образовавшийся портал под своими ногами. Он провалился в темноту, полностью исчезнув с глаз, оставив на площадке после себя только красное подвенечное платье и золотую корону с подвесками. Толпа ахнула в унисон.       — Стража! — раздались крики с разных концов взбудораженного двора.       В общем переполохе Пути Цзуши услышал рядом недовольное ворчание Главного астролога.       — Это был худший расклад и худшие избранники из всех возможных. Звезды над нами просто посмеялись, подбросив эту бедовую обезьяну…       — Что Вы, господин Главный астролог, — хитро хохотнул Суботи. — Не найти аватара Солнца лучше, чем Великий Мудрец, равный небу. Звезды были очень мудры и на сей раз. Беда была только в том, что он слишком подходит.       Лунная богиня молча кивнула, выражая согласие, улыбаясь всему происходящему, будто взаправду была на представлении, и в пьесе наконец-то началось основное действо.       Сунь Укун, призвав цзиньгубан, оттолкнулся своим посохом как можно сильнее и перемахнул с дворцовой площадки через всю толпу обратно к карете. Туда, выпрыгнув из портала сверху, тут же приземлился Макак, призывая свое теневое орудие.       — Готов? — спросил он подоспевшего Укуна, утирая рукавом макияж.       — Больше, чем ты, — усмехнулся тот.       Макак рассмеялся легко и непринужденно, совершенно не переживая о предстоящей нелегкой битве, ведь спиной чувствовал уверенность своего Короля. Своего мужа. Вместе они победят, в этом даже не стоит сомневаться.       Первые подоспевшие солдаты ринулись в бой, встретив два хлестких удара. Снося воинов в перепугано галдящую и разбегающуюся толпу, Укун успел развязать ленты и скинуть грузный головной убор вместе с верхними накидками. Прыжок, они с Люэром поменялись местами.       Пусть луна уже постепенно открывала солнечный лик, сумрак еще не сошел. Темнота завибрировала, сгустилась тяжелыми тенями, которые вырвались из-под ног Люэра вместе с его выпадом как стая разъяренных собак. И те, кого он не достал своим посохом, поглотила темнота.       — Сунь Укун! — прогремел голос Нефритового Императора.       — Ой-ой, пора заканчивать, — хохотнул виновник.       Кивнув, Макак перекувырнулся назад, пока Король яростно отшвырнул еще несколько нападавших. Им нужно было пространство.       — Укун! — призывно крикнул Люэр.       Да, он помнил, что делать. Бросил все и побежал прямо к нему, запрыгивая на уже приготовлено сложенные руки. Люэр подкинул того вверх, отвлекая на себя целый подоспевший отряд. Основные силы, которым уже был отдан приказ схватить Великого Мудреца и его компаньона. Цель прямо перед ними — Шестиухий Макак, что остался один, дав Королю обезьян сбежать. Пусть его легкие боевые одежды, которые все это время скрывались под скинутым подвенечным платьем, полнились спрятавшимися тенями, готовыми напасть, но на нем не было доспехов. И в руке его было не легендарное красно-золотое орудие.       Укун тем временем приземлился на близ находящуюся крышу, тут же отпружинивая от нее обратно в воздух. Солдаты заглотили наживку, сбиваясь в одну большую кучу вокруг Люэра, совершенно не обращая внимания, как над их головами повторяется еще одно солнечное затмение. Ведь прямо перед ними позади лунного избранника готовился нанести удар одержимый Солнцем. А когда заметили, то было уже слишком поздно.       Макак нырнул в тени за мгновение до того, как увеличившийся в сотню раз цзиньгубан одним своим концом врезался в каменную площадку, погребая под собой десятки солдат. «Эклипс» — так они назвали эту связку, которую отрабатывали тогда на тренировочной площадке.       — Люэр, быстрее! — крикнул Король, уже призывая облако для побега.       Одержимый Луной выкарабкался из его тени, стараясь как можно скорее прийти в себя и уместиться на облаке рядом со своим возлюбленным. Стоило им только подняться в воздух, как в спину ударил уже знакомый жар розового пламени.       — Не уйдешь! — расслышал Михоу крик Третьего Принца, который сразу же стерся о свист ветра.       Король обезьян пустил облако так быстро, как только мог, рассекая по воздушному пространству Небесного царства, будто за ним гнались все демоны преисподней. Хотя… Принц Лотоса был страшнее и смертоноснее любого из них. Люэр вновь ничего не видел, мертвой хваткой вцепившись за талию Укуна и прижавшись всем телом. У того не было времени на свои шуточки, он был предельно сосредоточен на том, чтобы избегать в полете хлестких ударов пытающей ленты, пикируя и лавируя время от времени между высокими башнями и воротами.       Нэчжа настиг их только на краю Императорских владений. Длинная астра попала по облаку, заставляя Сунь Укуна экстренно подхватить Люэра на руки и спрыгнуть с ним на каменные плиты. Золото-алый и фиолетовый посохи молниеносно оказались в руках у вставших в боевую стойку обезьян, готовых к чему угодно. Третий Принц прочертил по дорожке две огненные полосы кольцами у своих ног и остановился перед ними. Один.       Его ясный напряженный взор смотрел на беглецов с ничего не выражающего серьезного лица несколько мгновений, а затем… Он потушил огонь.       — Нэчжа? — удивленно окликнул его Укун.       — Давайте, улетайте уже, — спокойно ответил принц. — И быстрее, пока они не подоспели за мной.       Люэру только и оставалось, что хлопать глазами, стараясь осознать, что угрозы нет. А вот Сунь среагировал быстрее. Рассмеялся, как всегда крутанул посохом, вонзив его в каменную площадку на краю царства Небес.       — Знаешь, а ты не плохой парень! — задорно кинул он. — При других обстоятельствах мы с тобой могли бы стать друзьями, да, Нэчжа?       Принц резко выдохнул, усмехнулся, прикрыв глаза и сложив руки на груди.       — Иди, пока я не связал вас двоих и не кинул в темницу.       — Пф, как будто бы у тебя получилось! — показал язык Укун.       А затем повернулся к Маку и, вновь подхватив его на руки, будто тот ничего не весил, спрыгнул с ним с самого края Неба навстречу свободе.       Только вот этот побег уже не чувствовался так же легко, как прошлой ночью. Ощущение свободы было смешанно с тревогой о скорых последствиях за свой поступок, и теперь эти последствия были вполне себе реальны.       Михоу спрашивал сам себя «что же их ждет дальше?», пока летел с Укуном на облаке через пиктограмму перемещения сквозь пространство. Но волшебный слух, как и ожидалось, не давал никаких ответов, и тогда он обратился к своему сердцу, как этому учил Цзуши.       Сердце пело о радости, о теплом мехе на шее Укуна, пело про его сильные руки и гордый профиль, смотрящий вперед с извечной наглой ухмылкой. И Люэр расслабился, про себя благодаря мироздание за все, что произошло с ними.       И будь что будет… Михоу примет от судьбы все.

Так оканчивается Легенда о свадьбе Солнца и Луны. Неприятности, с которыми столкнулись Небеса, были списаны на неудачу из-за «срыва» ритуала — и дальнейший разбой Братства демонов, и ряд неудачных казней Укуна, и все больше разгрома из-за него. Небесное царство содрогнулось от мощи огненной обезьяны, не сумев удержать. И тогда явился Будда… Наш разлад я тоже тогда присудил той «неудаче», ведь все слишком быстро и неудержимо катилось в бездну. Всегда легче списать все на какой-то злой рок, чем брать ответственность. Казалось, что обретенная связь на самом деле являлась мимолетной, фальшивой, ускользающей прочь, ранящей хуже самого острого меча. Если бы я только знал, что вся эта боль — доказательство того, что мы действительно любим… А если бы и знал, то что сделал бы иначе?.. Герой и воин были словно солнце и луна. Их свет своим защищающим блеском сиял над миром. Вместе их никто не мог одолеть. Никто ни в Небесном царстве, ни на земле. Никто, кроме них самих.