Дьявол в маске

Энид стояла около выхода из оранжереи, периодически нервно начиная ходить из стороны в сторону, постоянно оглядываясь на каждый шорох. Она назначила тут встречу с Аяксом, чтобы серьёзно поговорить с ним. Сегодня она полностью убедилась в том, что она больше ничего к нему не чувствует. Абсолютно ни-че-го. Наверно, блондинка начала это понимать ещё очень давно, но признаться, хотя бы самой себе, не решалась. Просто, было странное ощущение. Они встречались несколько месяцев, постоянно в школе были рядом, но с появлением Уэнсдей что-то в их отношениях треснуло. Что-то раскололось и в самой Энид. Не было прежнего окрыляющего и светлого чувства влюблённости, не было милых посиделок, не было ничего, что отличало бы пару оборотня и горгона от обычных друзей. Они резко стали никем. Отношения продолжались, но Энид уже не бежала с счастливой улыбкой к Аяксу в комнату, не тянулась первая обнимать. Лишь сухо отвечала, старалась побыстрее отвязаться от парня и вернуться к себе в комнату. К Уэнсдей. Йоко всегда говорила, что они милая пара, но с ним Энид не была полностью счастлива. Друзья? Да. Пара? Определённо нет. — Энид, ты тут? — голова Аякса выглянула из-за двери, и через секунду появился сам парень, — привет, — тот потянулся, чтобы поцеловать волчицу в щёку, но она отвернулась, хмуро смотря на горгона. Карие глаза Аякса были раздражающими. Она любила другие, — что-то случилось? Аякс был обеспокоен таким поведением своей девушки. Она всегда первая подбегала на переменах и быстро чмокала его в щёку, постоянно что-то рассказывала, показывала то, как сильно она его любит через поцелуи и чрезмерную тактильность. Но с недавних пор всё стало по-другому. Энид стала какой-то холодной и отстранённой, что очень тревожило парня. У них всегда была идиллия в отношениях, но вдруг что-то дало сбой. Горгон уже начал думать, что дело в нём. Закрылся в себе, стал реже общаться и гулять со своей девушкой, а та видимо даже не замечала этого. Зато замечали остальные. Однажды Ксавье устроил допрос Петрополусу, но тот отмахнулся, сказав, что сам разберётся. Видимо не разобрался и уже даже смирился, что скорее всего в ближайшее время они расстануться. Однако, приглашение Энид дало некую надежду на то, что теперь всё будет как прежде. Она позвала его туда же, куда звала и в прошлом году. Тогда они были по-настоящему счастливы. "Не то, что сейчас." — грустно думал Аякс, подходя к оранжерее. Сердце забилось сильнее, парню даже показалось, что от стресса у него по лбу потекла капелька пота, но он быстро взял себя в руки. Сейчас всё решиться: либо они продолжат встречаться, либо... Петрополус не хотел думать о плохом. — Да, случилось, — как-то резко ответила Синклер, поворачиваясь спиной к парню, — слушай, Аякс, последнее время в наших отношениях было... — было видно, что Энид ищёт подходящие слова, чтобы мягче сообщиться обо всём горгону, — некое недопонимание... — Вау, я думал, ты и не заметила. — Я понимаю твою злость, — волчица наконец повернулась лицом к Аяксу, подходя ближе, — я виновата в том, что не уделяла должного внимания тебе, но, поверь, на то есть своя причина. "Ну всё, либо сейчас, либо никогда." — подумала Энид, тяжело выдыхая. Её сердце было готово выпрыгнуть из груди, но, кое-как успокоевшись, Синклер продолжила. — Я тебя больше не люблю. — Ч...что? — голос парня дрогнул, а сам он чуть не рухнул на землю, успев в последний момент опереться на стену оранжереи. Энид с грустью в глазах посмотрела на когда-то любимого парня. — Послушай, ты прекрасный человек, я всегда буду благодарна тебе, ведь именно ты показала мне какого это, когда тебя любят по-настоящему, когда любят просто так, не за что-то, а просто за то, что ты есть. Аякс, — девушка подошла к горгону и посмотрела тому в глаза. В чёрных омутах стояли слёзы. Энид тут же отвела вгляд от парня; этот цвет опять напомнил ей совершенно другого человека, — я благодарна тебе за всё, но случилось так, как случилось. Ты ещё найдешь сво... — Кто он? — резко перебил девушку Аякс, смотря на неё свысока. Она запнулась, подбирая слова в голове. — Я... я не могу сказать, прости, — волчица отвернулась, чтобы скрыть румянец на своих щеках, но Петрополус знал её практически полностью. — Но, почему, Энид, почему? — Я не знаю. Я просто поняла, что больше не люблю тебя. Я люблю другого человека, прости, — Синклер, последний раз взглянув на Аякса через плечо, быстро скрылась в оранжерее. Она сейчас не может больше ничего сказать. Она сама ничего не понимает. — Энид, стой! — горгон кинулся в след за девушкой, но та уже скрылась в школе, — Сука! — парень со всей силы ударил по двери. Он развернулся и без сил рухнул на холодную, мокрую от дождя землю и закрыл лицо руками. Не так он себе представлял эту встречу.

***

Энид бежала по коридору кампуса, где жили вампиры. Ей срочно нужна была Йоко. Всбежав на нужный этаж и найдя нужную комнаты, Синклер опёрлась на колени, переводя дыхание. Ей казалось, что она сейчас упадёт в обморок от всех произошедших событий. Немного успокоившись, волчица взяла себя в руки и постучала в дверь комнаты, где жила Йоко. Однако никто не ответил, поэтому ничего не придумав лучше, она в буквальном смысле ввалилась в комнату, громко хлопая дверью. — Йоко! Вампирша тут же подскочила на стуле, хватаясь за сердце. — Чёрт возьми, Энид, ты меня в могилу хочешь свести? — воскликнула Танака, в гневе поворачиваясь к подруге, но увидев её не самый лучший вид, она поняла, что что-то произошло, — боже, Энид, что случилось? — Я бросила Аякса. — Ты что сделала? — удивлению вампирши не было предела, — вы же ещё вчера мило беседовали в столовке за обедом. — Я его не люблю. — Так-так, садись на кровать, успокаивайся, а я пока сделаю нам чай, и потом мы всё обсудим, хорошо? — мягко спросила Танака, получая кивок от подруги. Вампир удалилась из комнаты, а Энид без сил, как физических, так и моральных, рухнула на кровать. Голова упала на подушку, волосы разметались в разные стороны. Синклер почувствовала, как ком подкатывается к горлу, а глаза предательски начинают слезиться. Она быстро вытерла их рукавом своей кофты. Хотелось выть. От боли в глазах Аякса, от непонимания себя и своих чувств, от слишком красивой и недоступной Аддамс, которая сама того не желая, захватила сердце и разум юного оборотня. Синклер перевернулась на спину и уставилась в потолок. За окном лил дождь, глухо стукаясь о стекло. В комнате было тихо, и эта тишина резала чувствительные уши Энид. Она зажмурилась, выдохнула и вновь открыла глаза. Это помогло немного успокоиться и приготовиться к рассказу. Через пару минут в комнате появилась Йоко с двумя дымящимися чашками. — Ну, давай, рассказывай. — Я бросила Аякса и сказала ему, что разлюбила его. — Но почему, недавно же всё было хорошо, — недоумевала Йоко, попивая свой горячий ароматный зелёный чай. Она его ненавидела, но пила, потому что знала, что вид кровавого напитка Энид не переносила. Тем более в таком состоянии. — Понимаешь, последний месяц меня не покидала мысль, что что-то не так. За всё лето мы с Аяксом встретились всего три раза, потому что у него видите-ли были дела. Но я совсем по нему не скучала! И именно в это время я стала думать про него, наши отношения и ещё про одного человека. Я просто в один момент поняла, что это уже была не любовь, а просто привязанность к нему. Я его не любила, потому что моё сердце было занятом другим. Я просто боялась признаться и себе, и ему. И поэтому решила, что лучше сейчас ему признаюсь, чтобы не мучать ни себя, ни его, — протараторила Энид. — Воу... дай-ка мне всё переосмыслить. Ты разлюбила его, потому что полюбила другого человека, так? — Ну, можно и так сказать, — щёки Синклер покрылись румянцем, который девушка упорно пыталась скрыть. Она отвернулась к стене, но Йоко не нужно было видеть её лица. — Так, и кто же это? — с ехидной улыбкой поинтересовалась Танака, хотя мысленно уже знала ответ. А ответ был очень простой. Йоко, в отличии от некоторых, была не слепой. Она ещё в начале прошлого семестра, когда в академии появилась Уэнсдей, заметила перемену в подруге. Разговоры про Аякса, которые раньше так любила блондинка, прекратились. Свидания, времяпрепровождение с ним сократилось практически до минимума. Теперь всё чаще Энид упоминала Уэнсдей. Неосознанно улыбалась, смеялась в присутствии брюнетки, глаза горели лишь при виде Аддамс. Её тянуло к ней. Они стали очень близки за короткий срок, на что Йоко просто не могла не обратить внимание. Они буквально везде были вместе, точнее правильней сказать, Энид таскалась за Аддамс хвостиком, а готка терпела эту пытку. Хотя, будь она против, она наверняка убила бы Энид. А если она этого ещё не сделала, можно было предположить, что эта разноцветная блондинка захватила сердце юной Аддамс. Ну, по крайней мере так думала Йоко и добрая часть всей академии. — Ты никому не скажешь? — вопрос Энид вывел Танаку из своих мыслей. Вампир улыбнулась. — Нет конечно, ты же меня знаешь. Я — могила. — Это Уэнсдей, — прошептала Синклер, как будто хотела, чтобы Йоко этого не услышала. Но Танака, к сожалению или к счастью, услышала. — Ну, ничего удивительного, подруга, — вампирша подмигнула волчице, которая в ту же секунду покраснела. — Откуда? — Вы буквально всегда и везде были вместе. Как думаешь, сложно ли это заметить кому-то вроде меня, королеве всех слухов и сплетен? — Йоко поставила пустую кружку на столик рядом с кроватью и легла на колени Энид, прикрывая глаза, — когда ты это поняла? — Недавно. Я подозревала это ещё после битвы с Крекстоуном, но признаться было страшно. Типа, у меня был парень, да и я понимала, что вряд-ли смогу быть с Уэнсдей. — Да ну, я уверена что у вас с Аддамс всё взаимно, — Йоко усмехнулась, получая щелчок по носу, — эй! Ну ты сама посмотри, если бы ты её бесила, я думаю, сейчас ты бы не сидела со мной на этой теплой кроватке, а лежала бы в гробу под землей. Девушки синхронно засмеялись. Йоко говорила правду. Любой другой бы на месте Энид уже давно был бы за миллион километров отсюда у хорошего психолога или же, как предположила Танака, в земле. — На самом деле, я правда боюсь, что Уэнсдей не чувствует того же, что и я, — Синклер в момент стала печальнее. Брови нахмурились, а губы, слегка подрагивая, вытянулись в тонкую линию. Она закрыла глаза руками и прижала колени к груди. Сейчас она была очень уязвимой не только перед Йоко, но и перед собой. Перед своими чувствами. — Ну ты чего, волчонок, — Йоко тут же поднялась, обнимая Энид. Та уткнулась вампирше в плечо, тихо всхлипывая, — ну, ну, не плачь, я уверена, что Уэнсдей тоже тебя любит, просто тоже боится признаться, — Танака медленно поглаживала спину волчицы, без слов успокаивая её. В такие моменты слова были лишними. Через пару минут всхлипы Синклер прекратились, и волчица уже просто прижималась ближе к плечу Йоко. От неё пахло вишневыми духами и чем-то горьким. Она медленно подняла голову, вытирая рукавом свитера последнюю слезу, катившуюся по щеке. Глаза были красными, но искрились любовью к подруге. — Спасибо тебе, Йоко, — прошептала Энид, вновь крепко обнимая вампиршу. — Боже, — прохрипела Танака, — задушишь ведь! — девушки засмеялись, а Энид решила, что хватить мучений для Йоко и, последний раз сжав тут в своих волчьих объятиях, отпустила. Та облегчённо выдохнула, откидываясь на подушки, — ты знаешь, что я всегда помогу, волчонок, — Танака подмигнула, утягивая Энид к себе. — Я безумно благодарна тебе, кровопийца моя любимая, — блондинка легла на плечо подруги, устремляя мутный от слёз взгляд в потолок, — я хочу поговорить с Уэнсдей, но сейчас наверно не время. — Почему? — Скоро Кубок по фехтованию, и Уэнсдей сосредоточенно готовиться к нему, ведь хочет взять ревашн за прошлый год, — Энид вспомнила тот бой, небольшую рану Уэнсдей и поёжилась, — не понимаю, что я там буду делать, ведь фехтовальщик из меня не лучше, чем из Аякса художник, — Йоко усмехнулась. Аякс был ужасным художником, — думаю, после него поговорю. Правда, я так этого боюсь! Мне страшно, что Уэнсдей перестанет со мной общаться, я же не переживу этого! Я уже так привыкла к ней! Даже летом, иногда просыпаясь по утрам, нехватало её сонной и вечно недовольной физиономии. Или, её вечерней игры на виолончели. Боже, Йоко, ты бы слышала как она играет! Это просто прекрасно, я готова слушать её игру вечно! — восторженно говорила Энид, а Йоко всё с большей ухмылкой наблюдала за влюблёнными глазами оборотня. — Да ты втюрилась в неё по уши! — воскликнула Танака и присвистнула. Только сейчас она поняла, что Энид никогда не говорила так про Аякса. — Похоже... — Энид тяжело вздохнула, поднимаясь с кровати, — ладно, Йоко, я пойду, я ещё обещала Вещи ногти накрасить. — Давай, — девушки обнялись, и Синклер пошла к выходу из кампуса, — будьте по тише с Аддамс! — в след крикнула вампирша, в ту же секунду слыша возмушённые крики от Энид. Вторая дымящаяся чашка с чаем так и осталась стоять нетронутой на прикроватной тумбочке вампира.

***

Энид открыла дверь их общей комнаты, заходя внутрь. На стороне Аддамс горела настольная лампа, на пустой поверхности стола лежала раскрытая книга, но самой девушки не было. Синклер нахмурилась, проходя вглубь. На балконе никого не было видно, но всё же Энид подошла ближе к круглому стеклу, по которому ручьями текли дождевые капли, и присмотрелась, пытаясь увидеть нечто похожее на Уэнсдей. Там было пусто. "И где Уэнс?" — подумала волчица, как вдруг ей кто-то запрыгнул на плечо. — ААААА, — Энид от страха попятилась назад, падая на свою розовую кровать. Вещь прыгнул ей на живот, приветственно шурша пальцами, — боже, Вещь, не пугай так! — воскликнула Синклер и села на мягких подушках, подтягивая колени к груди. Вещь спрыгнул на её прикроватную тумбочку, что-то показывая жестами, — я помню про маникюр, сейчас будем делать, — воодушевлённо сообщила блондинка, доставая из тумбы все необходимые принадлежности, — так, иди сюда, приятель. Вещь запрыгнул куда указала Энид. Девушка, достав несколько флаконов лака, расставила их по тумбочке, выбирая подходящий для обрубка. Выбор пал на стандартный чёрный лак. Энид открыла банку, макнула кисть и приступила к работе. — А ты случайно не знаешь, где Уэнс? — нанося первый слой лака на ногти Вещи, спросила Синклер, пытаясь подавить в голосе тревогу. "Мало ли ей там убили или что-то похуже." — Она сказала, что ушла опять что-то расследовать, — жестами ответил Вещь, устраиваясь поудобнее. — Боже, какая она неугомонная, — раздосадованно прошептала Синклер, надеясь, что придаток ничего не услышал. За следующие полтора часа, пока работа во всю кипела, ребята успели обсудить всё, начиная от новеньких, появившихся в Неверморе, до скорого Кубка по фехтованию. Когда последний ноготь был готов, Вещь, явно радостный, спрыгнул на пол, поблагодарил блондинку и убежал на сторону Уэнсдей. Девушка за это время так и не появилась. Энид знала, что расследования Аддамс могут продлиться хоть всю ночь, но легче от этого не становилась. Наоборот, чем дольше готки не было в комнате, тем больше беспокоилась Синклер. Наконец, когда на электронных часах, стоящих у кровати волчицы, показало одиннадцать ночи, Энид решила, что пора идти спать. Завтра у них должен был быть экзамен по какому-то предмету (непонятно почему, но это информация совершенно не была воспринята Энид, поэтому она не знала даже предмет, по которому завтра собирается получить двойку), а его лучше писать выспавшимся. Синклер переоделась в свою розовую пижаму, быстро умылась, пожелала Вещи спокойной ночи и легла на кровать. Первый полчаса она просто проворочалась, пытаясь найти удобную позу и уснуть. Но все мысли были забиты одной очень непоседливой брюнеткой, которая не соизволила прийти в комнату до комендантского часа. Спустя сорок пять минут сон наконец пришёл. За окном снова начал тихо накрапывать мелкий дождик, который совсем скоро превратился в сильный ливень с резким, терзающим ветром. Сегодня была беспокойная ночь.

***

Небо затянулось свинцовыми облаками, и серые массы медленно ползли по горизонту, словно предвещая надвигающуюся бурю. Ветер, резкий и холодный, пронизывал улицы, заставляя Уэнсдей сильнее кутаться в своё чёрное пальто. Лужи, образовавшиеся после недавнего дождя, отражали угрюмые оттенки неба, а листья, уже потерявшие свою летнюю яркость, шуршали под ногами, создавая мелодию осеннего разочарования. В воздухе витал запах сырой земли и гниющих листьев, который смешивался с ароматом дождя, что только усиливало ощущение угнетенности. Слабый свет фонарей едва пробивался сквозь опускающийся на Джерико туман, придавая городу какой-то мрачный и зловещий вид. Улицы были пустынными — лишь изредка можно было заметить силуэт какого-нибудь человека. Уэнсдей быстро шагала по мокрому асфальту. Поймав хорошее время, когда директор отлучился из школы на несколько дней, девушка решила наведаться в участок к шерифу. Проходя мимо Флюгера, Аддамс замедлилась, взглянула сквозь стекло на высокого блондина в красном фартуке, стоящего за стойкой. Он о чём-то мило беседовал с клиенткой, параллельно делая кофе. Его точные, выверенные движения кистями рук напомнили Уэнсдей Тайлера, который, хоть и был отвратительным монстром, кофе готовил неплохой. Уэнсдей скривалась и вновь ускорилась, спустя несколько минут проходя сквозь массивные двери участка. Сразу при входе была стойка дежурного, выполненная из прочного материала и обставленная компьютерами и телефонами. За ней сидел мужчина. Его рубашка была мятая и в некоторых местах покрытая жирными золотистыми пятнами. Он сидел, откинувшись на кресло, смотрел в монитор и держал в руке банку пива. Подняв на вошедшую глупо-пьяные глаза, он вновь вернул взгляд к компьютеру, больше не обращая внимания на Аддамс. Она молча прошла дальше по коридору. По обе стороны было множество кабинетов с прозрачными дверьми, на стенах висели карты города с отмеченными участками патрулирования и списками разыскиваемых лиц. Проходя мимо информационной доски, девушка остановилась. Её привлекли фотографии двух незнакомого парней, но присмотревшись к улыбающимся лицам, Уэнсдей поняла — они и есть убитые в лесу подростки. "Ищут родных?" — подумала девушка, останавливаясь у кабинета, на котором висела табличка: «Шериф Д. Галпин» Уэнсдей постучалась и, услышав громкое: «Войдите!», открыла дверь, которая протяжно скрипнула. Донован сидел за своим столом, низко склонив голову, крутил правой рукой отросшие волосы на затылке. Поднял глаза на вошедшую, криво улыбнулся уголком губ и вальяжно развалился на кресле. — Ну, здравствуй, Аддамс, — он жестом указал на стул напротив, куда вскоре присела брюнетка. — Здравствуйте. Как идёт расследование? — взгляд шерифа скользнул по девушке. Уставшие, с синеками под глазами, голубые омуты, покрытые какой-то сонной пеленой, врезались в серьёзное выражение лица Уэнсдей. Немного подумав, что можно говорить, а что нет, мужчина начал: — Практически ничего нет, однако благодаря тебе был поднят архив прошлогодних дел и сопоставлены раны, — Галпин тяжело поднялся с качнувшегося в сторону кресла, согнал дрёму и подошёл к стеллажу. Вынув оттуда какие-то бумаги, он протянул их Аддамс. На одном из документов девушка заметила напечатанную жирным чёрным шрифтом надпись: «Выписка судебно-медицинской экспертизы...» Глаза Уэнсдей быстро пробежались по отчёту одного из судмедэкспертов. Внимание привлекло заключение. «... Оба трупа являются жертвами насильственной смерти со схожими характерами травм. Смерть наступила в связи с обильной потерей крови, несовместимыми с жизнью ранами (отрубленные конечности, в том числе голова). Следов удушья, сексуального вмешательства не обнаружено...» — Раз характеры травм схожи, можно ли сделать вывод, что это дело рук хайда? — Уэнсдей вернула документ шерифу, который небрежно кинул его на стол, подходя к окну. Дождь по-немного стихал. Ветер продолжал рвать пожелтевшие листья с деревьев, унося их ввысь чёрного неба. Донован устало прикрыл глаза и достал из заднего кармана своих штанов пачку сигарет. — Я предполагаю, что да, — мужчина поджёг сигарету, закуривая. Дым устремился под потолок, но порывы из открытого окна уносили серую дымку на улицу, прочь из кабинета. Уэнсдей поморщилась, — у меня нет других объяснений, но факт того, что мой сын сейчас находится в психушке, немного сбивает с толку, — сделав очередную затяжку, шериф повернул седую голову в сторону ученицы и сжал губы в тонкую полоску под усами. — Оттуда можно сбежать, как и из любого другого места. — Не строй из себя умную, и без тебя это понятно, — Донован затушил сигарету пальцами и выкинул окурок в мусорку, стоящую у него под столом, — слушай, Аддамс. Не лезь не в своё дело, — Галпин угрожающе приблизился к невысокой девушке, но та не дрогнула ни единым мускулом лица, — ты играешь с огнём. Опять. Аддамс презрительно оглядела шерифа с ног до головы и, поднявшись со стула, отошла к двери. — Я буду делать так, как посчитаю нужным, — дверь вновь привычно для Галпина скрипнула, скрывая за собой брюнетку. Донован тяжело вздохнул и рухнул в кресло. Аддамс не обязательно знать о всех его мыслях на этот счёт.

***

Атмосфера здесь была окутана чувством безвременья и таинственности. В воздухе витал легкий, но ощутимый запах формалина, смешанный с холодом, который исходил от кейсов с телами. Стены, окрашенные в бледно-белые оттенки, создавали ощущение стерильности, но одновременно и угнетающей пустоты. Свет, исходящий от неоновых ламп, был как обычно тусклый, едва ли помогающий рассмотреть что-либо. На полках аккуратно расположились инструменты — скальпели, ножницы, пинцеты — каждый из которых имел свою историю и предназначение. Тишина здесь казалась почти осязаемой. Уэнсдей опять стояла здесь. У здание морга. Внешне всё оставалось точно таким же, что и некоторое время назад. Одноэтажное кирпичное здание с плоской двускатной крышей из тёмной черепицы, у белой входной двери шест с развивающимся флагом штатов. Та же табличка при въезде, но уже с другой фамилией. Коронер доктор Д. Брукс. Сейчас со входом не было проблем. Благодаря знаниям в области технологий и взлома и небольшим усилиям Пагсли, Уэнсдей имела доступ ко входу и камерам видеонаблюдения морга. "Хоть где-то он пригодился." — подумала девушка и неспешно вошла в помощение морга, осматривая привычную картину. Три стола для вскрытий по середине комнаты, шкафчики для униформы — с одной стороны, камеры для трупов — с другой. В этот раз она, однако, не знала что конкретно ищёт. У неё было предчувствие, что шериф Галпин что-то скрывает, недоговаривает. Он, как и несколько месяцев назад, относится к Аддамс настороженно, пытается держать на безопасном расстоянии. Помнит, как она убила Лорел, как чуть не убила его сына. Уэнсдей хочет помочь, хоть и делает это больше в угоду себе и безопасности одной несносной волчицы, но встречает лишь недоверчивый взгляд и оскал шерифа. В морге она надеялась найти новые подробности убийства, которые может скрывать Донован; возможно попытаться представить мотивы хайда. Разум твердил, что это он, однако где-то под сердцем постоянно крутилась мысль, а как он мог это сделать? "Всё же, психбольница охраняется слишком хорошо даже для Тайлера. Как он мог выбраться?" — эта мысль плотно засела в мозгу у девушки, пока та искала нужные тела. Вернее то, что от них осталось. Наконец, одна из камер была выдвинута в полный рост, позволяя лучше рассмотреть труп. Оторванные ноги лежали рядом с руками, голова смирно покоилась у шеи. Глаза были закрыты, губы растянуты в слабой улыбке. В первую очередь Уэнсдей искала отсутствовавшие части тела. "Если в прошлом отрезанные пальцы позволили воскресить Крекстоуна, может ли это помочь Тайлеру и сейчас?" — после тщательного осмотра, Аддамс поняла, что всё на месте. Десять пальцев на руках и столько же на ногах, два уха, одно из которых лежало у правого бедра, оба глазных яблока. Осмотр второго трупа также ничего не дал. Всё на месте. Для чего же тогда убивать? — Что ты здесь делаешь? — девушка резко обернулась на голос, а в её руках тут же блеснул небольшой ножик. Это был Кай. — Такой же вопрос я могу задать и тебе, — Уэнсдей глянула за спину парня и увидела открытую дверь. Укорив себя в уме за неосторожность, Аддамс вернула нож в карман. — Я вообще-то первый спросил, — Хартман усмехнулся и подошёл ближе, — интересное занятие на ночь, — голубые глаза встретились с карими, в которых было заметно негодование, — я тебя отвлёк? Аддамс ничего не ответила и вернулась к разглядыванию трупа. Молчание смутило рыжеволосого. Он стоял в нескольких шагах от девушки, покачиваясь из стороны в сторону на пятках, ощущая себя странно в этом месте. А Уэнсдей вообще ничего не смущало, и она как у себя дома расхаживала между двумя открытыми камерами, записывая результаты наблюдения на диктафон. Из открытых кейсов книзу тянулся холодный и плотный воздух, застилая пол подобно туману. Кай махнул левой ногой, разгоняя его в разные стороны, однако потом он опять сомкнулся кольцом и скрыл кафельные плитки под собой. — Я, наверно, пойду, — парень сделал шаг ко всё ещё открытой двери, но услышал тихий голос Уэнсдей. — Можешь остаться. Хартман слабо улыбнулся и подошёл ближе. — Что ты делаешь? — парень заглянул за спину девушки, невольно шарахаясь от увиденного, — Чёрт! Кто это их так? — Шериф не знает, — Уэнсдей ещё раз внимательно осмотрела тела, но к сожалению ничего такого не было. — А ты..? — девушка повернулась и столкнулась с изучающим взглядом. Кай уже без страха рассматривал тела, — ты знаешь? Она ответила не сразу. — Есть предположения. — Это хайд? — вопрос застал Уэнсдей врасплох. Кай, заметив замешательство, поспешил объясниться: — я после нашего разговора долго изучал материала прошлых дел, информацию про хайда, его поведение и всё такое. Мне кажется, никто из людей не способен так жестоко убить. — Я тоже подозреваю Тай.. Хайда, — Аддамс было запнулась, но тут же исправилась и продолжила: — но он находится в психбольнице, откуда выбраться очень проблематично. — Если это именно хайд, то кто стал его мастером? Он же сам по себе не может жить, ему нужен кто-то, кто будет ему приказывать. — В мире есть сумасшедшие, которые хотят почувствовать себя великими вершителями судеб, — Уэнсдей закрыла обе камеры и, жестом руки позвав за собой парня, вышла в соседнюю комнату. Это была фотолаборатория. Войдя, Уэнсдей включила настольную лампу и принялась изучать раскиданные по всему столу документу. — Что ты хочешь найти? — спросил Хартман, оглядывая кабинет. Ему никогда прежде не довелось побывать в морге. — Любую информацию, связанную с недавними убийствами. Никогда не знаешь, когда понадобятся лишние данные, — глаза Уэнсдей бегло читали каждый документ, откладывая в сторону те, которые ей казались наиболее важными. — Я могу помочь? — Будь добр, отсканируй все эти документы, — Кай кивнул и принялся делать копии нужных бумаг. Среди них были фотографии, сделанные на месте преступления, возможные данные о жертвах, отчёты судмедэкспертов, криминалистов, самого шерифа. Спустя полчаса двое ребят уже шли по тёмному и мрачному лесу в направлении Невермора. Дождь недавно прекратился, оставляя после себя лишь напоминание в виде луж и запаха сырой земли. Кай пинал сбившиеся кучки листьев, ломал ветки, пытался чем-то себя занять в этой громкой тишине леса, которая прерывалась лишь редкими криками птиц и шелестом листьев. — Я хочу наведаться к Тайлеру в больницу, — спокойный голос Уэнсдей прорезал тишину и эхом разнёсся по округе. — Ты всегда бываешь в центре событий? — покручивая палку в руках, Кай повернул голову в сторону невысокой брюнетки, наклоняясь корпусом чуть в бок, — не боишься умереть? — А в чём смысл этого бояться? — девушка приподняла голову на изящной тонкой бледной шее и посмотрела в прищуренные глаза напротив. В них блеснул огонёк любопытства, — смерть — самое справедливое, что есть на земле. Никому её не избежать. Земля забирает всех: добрых, злых, грешных. Другой справедливости в мире нет. — Звучит очень по-философски, — Хартман усмехнулся, нервно тряхнул копной рыжих волос и выпрямился, устремляясь взгляд вдаль, — а я боюсь умереть, ничего не сделав полезного для мира, для отца, — парень начал тихо, но с каждым новым словом будто набирался уверенности от окружавших его деревьев, что слабо покачивали верхушками в высоте тёмного неба, — боюсь уйти рано, не найти близких друзей, не завести семью. Боюсь умереть в одиночестве. — Ты итак умрёшь один, — скорее как факт произнесла Аддамс. Вдали показались пики школьного забора. — Я в другом смысле, — привычной ухмылки на губах парня не было. Он в миг стал серьёзнее, глаза с некой задумчивостью обводили всё вокруг, — представь, ты умрёшь, а к тебе даже на могилу никто не придёт. Будет один скорбный холмик напоминать о существовании когда-то такого человека и всё. — Твоя смерть может сломать близких, — парировала брюнетка, внезапно останавливаясь от пролетевшей как стрела мысли в голове. Хартман удивлённо повернулся, ловя недоумение в карих омутах. "Меня бы сломала смерть Энид." Кай не нашёл, что ответить на разумные слова девушки, поэтому оставшийся путь до входа в Офеллия-холл проходил в тишине. У двери они остановились, неловкое молчание ощущалось каждой частичкой кожи. — До завтра, философ? — положив руку на шею, спросил Кай. Он не знал как по-другому попрощаться и выдал первое, что пришло в голову. Уэнсдей слабо дёрнула уголки губ в подобие улыбки и кивнула. Развернувшись, она скрылась в общежитии, оставляя за собой лишь лёгкий шлейф горького шоколада и стук каблуков по половицам лестницы. Кай посмотрел на уже закрывшуюся дверь, почувствовал разлившееся внутри тепло и с глупой улыбкой на губах дошёл до своей комнаты, не замечая отсутствие своего соседа, новенького Фреда.

***

На столе стояла уже добрая дюжина опустошённых кружек. Кофе — единственное, что спасало парня в эту ночь. Он уже устал от всех этих бумажек, биографий, записей от учителей. Перед глазами всё плыло, жутко хотелось спать. Быстро пробежав глазами по последнему листу и не запоминая, что там вообще написано, брюнет захлопнул папку, откидываясь на спинку кресла. Он устало потёр переносицу, прикрывая глаза от сильного желания уснуть прямо здесь. Несмотря на то, что он очень хотел спать, парень решил выйти прогуляться. На свежем воздухе становилось легче, как минимум физически. Ощущать ветер под своей кожей — самое лучшее чувство, которое когда-либо испытывал брюнет. Выйдя из дома и вдохнув запах мокрой листвы, парню стало легче. Он медленной подступью подошёл к небольшой пристройке у дома, открыл створки и вошёл внутрь. Там пахло сеном, конским потом и чем-то до боли знакомым. — Наверно пора, дружок, — парень подошёл к стойлу, за которым стояла, медленно пожёвывая прутья соломы, высокая лошадь. При пережёвывании мыщцы на груди ходили, как маятник, в разные стороны, — привет, Смерч, — жеребец вороной масти приветливо ткнулся носом в ладонь брюнета. Тот в ответ на ласку погладил гриву своего друга, — прости, что потревожил так поздно, но мне катастрафически нужна передышка от всех этих дел. Выводя лошадь на улицу, парня невольно захватили мысли из детства. Вот ему десять лет: шумная вечеринка по случаю дня рождения, много гостей и подарков, но подарок отца — особенный. Хилый и щуплый жеребёнок, год от роду, стоит, расставив задние ноги в разные стороны, на улице, и пугливо махает головой. Брюнет радостно подходит, получает укус в руку, но не пугается. Неуверенно протягивает ладонь вновь, куда через пару мгновений утыкается мокрый от пота нос жеребёнка. Ему семнадцать. Он — бунтующий и агрессивный подросток, которого не устраивают правила родителей. Он психует, бьёт посуду, ругается громко и долго, и, в конце концов, уходит из дома, сильно хлопая на последок дверью. Его трясет от злости, глаза в бешенстве озираются по сторонам, и лишь конь спасает. Он назвал его Смерч. Имя, выбранное преимущественно из-за окраса, олицетворяет буйный и ветреный нрав лошади, который чем-то напоминал нрав самого хозяина. Выводя Смерча на прогулку, парень продолжает материть родителей, где-то глубоко в душе понимая свою неправоту. Но он не признается, гуляет всю ночь, заставляя Лорел сидеть у телефона, ожидая звонка от блудного сына. Ему двадцать пять. Его возраст на сегодняшний день. Он, уже повидавший все тяготы жизни, переживший смерть двух матерей, с остервеневшим сердцем, холодным взглядом и расчётливым разумом, всё ещё привязан к коню. Гуляет с ним всегда, когда появляется возможность. Жалуется на проблемы, на отца, который всё никак не подчиняется и хочет сделать по-своему, говорит, что только он его понимает. И Смерч понимает. Смотрит на него непривычно разумными и большими человеческими чёрными глаза, тычется в руку, шею, выражая молчиливую поддержку. Брюнет отогнал приятные воспоминания, красной нитью протянутые через всю его жизнь. Без Смерча он — никто. Он это прекрасно понимает, и поэтому-то оберегает коня как может. Кормит самым лучшим отобранным сеном, дорогими кормами, ухаживает, чистит, моет. А Смерч лишь выполняет то, что от него просят. Слушает, не перебивая, и помогает в трудные моменты жизни. Вставив ногу в стремя, брюнет ловко запрыгнул в седло, начиная медленным шагом вести жеребца подальше от дома. Этот дом — не его родной. Там, где-то на окраине Джерико, в настоящем доме, всё хорошо. Живая Лорел, счастливый отец и сам парень. Нет никакой Уэнсдей Аддамс, которая хочет разрушить его семью, нет ничего, что мешает брюнету наслаждаться жизнью с любимыми людьми. Нет этого всепоглощающего чувства ненависти и мести, которое раньше было так для него чуждо. А этот дом, старый, с просевшей в некоторых местах крышей, полуразрушенным крыльцом, разбитыми окнами второго этажа, холодный и отчуждённый, стоящий в какой-то глуши, не родной. Это и домом-то сложно назвать: язык не поворачивается осквернить тот тёплый и уютный дом этим нечтом. — Только ты и спасаешь, приятель, — прошептал брюнет, прилегая к мощной шее коня. Ему часто говорили, что дом — это не обязательно какое-то определённое здание, в котором ты живёшь. Иногда это люди. Со Смерчем он прошёл многое. И огонь, и воду, и медные трубы, как говорится. И именно поэтому, глубоко в душе, парень мог назвать Смерча своим домом. Настоящим, единственным и таким родным. После короткой прогулки шагом, парень сильнее взялся за поводья и пустил лошадь галопом. Ловко огибая деревья, ребята мчались по шуршащей мокрой листве, которая как ковер, обнимала всю холодную и уже изрядно промёрзлую землю леса. И только здесь и сейчас брюнет чувствовал себя хорошо, чувствовал себя свободно. — Да какого чёрта ты такой тяжелый!? — из-за недалекого пригорка, которой впереди возвышался над горизонтом, послышался приглушённый дрогнувший голос. Брюнет дёрнулся в седле; лошадь нервно забила хвостом по спине, хлопая по колену парня. — Хей, хей, приятель, — парень спешился, взял поводья лошади и насильно развернул морду Смерча к себе, — всё хорошо, слышишь? — по лихорадочно бегающим чёрным глазам понял, что конь переживает. Поспешил погладить шею, потрепать загривок. Вроде помогло. Голос, уже более тихий и едва разборчивый, послышался вновь. Брюнет, поняв, что возможно он может узнать что-то ценное, ну или хотя бы на крайний случай интересное, отвёл коня чуть в сторону, за голую полянку, спрятал за раскидистым дубом, привязал поводья к сучку, и длинными прыжками вернулся к месту, откуда доносился мужской голос. Он прилёг на живот в корнях близкостоящей сосны, отодвинул листья лопуха, лезшие прямо в лицо, и увидел внизу, у подножья пригорка, поляну, полностью усыпанную белыми ромкашками. На ней почти не было деревьев, а если и были, то лишь низенькие берёзки да высокие кустарники клюквы или вольчей ягоды. "Что милая поляна делает посреди этого ужасно мрачного леса?" По ней шёл, сгорбившись, чересчур сильно пригибаясь к земле, человек. Прищурившись, брюнет узнал в этом человека Тайлера. — Какого... — тихо прошептал парень и протёр глаза. Вдруг показалось? Но нет, Тайлер, всё ещё сутулый и похожий на огромную креветку, стоял к нему спиной, видимо восстанавливая силы, упираясь руками в согнутые колени. Напрягая зрение ещё сильнее, брюнет попытался в темноте увидеть, что Галпин тащит по земле, но так ничего и не рассмотрел.

***

Тайлер возвращался домой через лес. Тишина, окружающая его со всех сторон, прежде всегда успокаивавшая Галпина, теперь давила на сознание словно механический пресс. Голова гудела, руки болели от тяжести тела, которое он тащил от школы к дому, и даже чувство выполненного в срок задания не помогало при мысли: "А что я скажу "хозяину"?" Он не давал отчёта своим действиям тогда, в кабинете директора. Просто сделал так, как посчитал нужным. Пырнул Ксавье в живот и тут же отшатнулся от тела, как от огня. Не понимал, что делает и почему так реагирует на обыденное для него дело. Он убивал уже давно, и, если раньше его часто душила совесть и здравый рассудок за совершённый грех, то теперь, спустя долгое время, когда сердце уже полностью затвердело к проявлению каких-либо чувств, он не жалел убитых им людей и не чувствовал ничего, кроме злости, ненависти и отвращения. А тут... Вдруг насмерть? Тайлеру повезло. Пульс, хоть и слабый, но был. Шатен облегчённо выдохнул, когда понял, что художник жив. Руки всё ещё тряслись, но уже не так лихорадочно, как в момент осознания совершённого действия. Глаза бегали по мертвенно-бледному вытянутому в страхе и боли лицу Торпа. Однако тут сразу же появился другой вопрос. Что с ним делать? Оставить тело прямо там он не мог по вполне логическим причинам. Даже если представить, что Ксавье каким-то чудесным способом никто в кабинете не заметит, рано или поздно его друзья хватятся, а там начнутся разборки, проверка камер наблюдения, отпечатки пальцев. Нож, побывавший в плоти художника, Тайлер забрал с собой, до этого успев оставить кровавые следы везде, где только можно. Его бы точно вычислили, что означало бы провал их плана. Этого преданный Галпин допустить не мог. Тащить в дом? Но что на это скажет "хозяин"? Холодно осмотрит "трофей", добытый Тайлером, усмехнётся и презрительно кинет: «Неудачник. Даже простого задания без проблем выполнить не можешь.»? Галпин в голове живо представил эту картину и поёжился, прижимаясь лбом к коре какого-то дерева. Через пару минут усиленных раздумий и представлений всех возможный сценариев исхода, Тайлер решил притащить тело домой и запереть Торпа в подвале. Это было просторное помещение, которым никто никогда не пользовался, поэтому шанс на успех был максимально высок. На исходе полуночи силы стали по-тихоньку покидать Галпина, и он не заметил, как пройдя ещё несколько метров, рухнул на землю. Голова опрокинулась, волосы разметались по грязи; он выглядел так, словно его насмерть поразила шальная пуля. Теперь с чуть живым Ксавье лежал вполне здоровый и не раненый Тайлер. Брюнет, наблюдавший момент падения, зло сжал челюсти, желваки выступили на заострённых скулах молодого лица. Он чёртыхнулся, выбираясь из своего укрытия. Быстро спустившись с пригорка, подошёл к телам, и губы скривились в пьяном оскале. Он до сих пор не мог понять и даже предположить, что произошло в Неверморе. — Боже, ну и придурок, — прошептал "хозяин", склоняясь корпусом над Тайлером, — чем ты думал вообще? Левая рука нащупала пульс на шее лежавшего по соседству Торпа и опустилась рядом со сжатыми в кулак пальцами. Хотелось прямо сейчас поднять грузное тело Галпина и хорошенько показать, как следует выполнять задания. Но это он ещё успеет сделать. Вернувшись за лошадью, брюнет за поводья стянул коня до подножья пригорка, закинул обоих парней на спину Смерчу и виновато улыбнулся. — Прости, приятель, — голубые глаза человека столкнулись с чёрными ничего не выражающими глазами лошади, — я ещё припомню ему это. Всадник со своим верным другом направились в чащу леса, вскоре скрываясь из вида.

***

Утро у Энид выдалось не очень бодрым. Мало того, что она не выспалась, так и с Уэнсдей она успела поссориться из-за её ночных похождений. Flashback. — Ты где была ночью? — спросила уже полностью приготовленная Энид, когда Аддамс соизволила проснуться. Из-за стресса, испытанного накануне, Синклер встала аж на полчаса раньше будильника, поэтому к восьми она уже была полностью собранная и готовая идти на уроки. — Какая разница? — недовольно спросила всё ещё сонная брюнетка, слезая с кровати. Босые ноги коснулись тёплых чёрных тапочек, а длинная ночная рубашка свисла с одного плеча, оголяя его. Синклер это показалось чересчур мило, но в такой напряжный момент было не до этого. — Большая! Уэнс, я же тебя просила, хотя бы предупреждать, куда ты уходишь, — жалобно сказала Энид, подходя ближе к черной полосе, которая разделяла комнату девушек, — я же волнуюсь, чёрт возьми! — А я просила не волноваться, Энид, — уже более холодно ответила готка, проходя мимо Синклер и направляясь в ванную. — Ты опять начинаешь это, Уэнсдей! — Начинаю что? — Начинаешь вести себя так, будто мне плевать на тебя! Начиная с того момента, как мы стали ближе, я всегда волновалась, волнуюсь и буду волноваться за тебя. Тебе ведь не сложно просто сказать или даже передать через Вещь где ты, но нет, ты опять начинаешь вести себя как чёртова эгоистка, которая только и умеет думать о себе! Знаешь, что Аддамс? Пошла ты к чёрту! — Энид на эмоциях впервые за долго время назвала Уэнсдей по фамилии. Даже саму Аддамс это немного шокировало. Она попыталась что-то возразить, но не успела. Закончив этот эмоциональный монолог, волчица схватила свой портфель и пулей вылетела из комнаты, громко хлопая за собой дверью, оставляя после себя одинокую Уэнсдей, поражённо смотрящую на место, где ещё секунду назад стояла волчица. End of flashback. После первых двух уроков, которые она провела без Йоко, Энид направилась в столовую, намереваясь там всё доложить вампирше. Зайдя внутрь, Синклер быстро отыскала глазами подругу. Та сидела к ней спиной за столом с остальными ребятами, Уэнсдей среди них не было. — Ну и прекрасно, никто не будет действовать на нервы, — прошептала сама себе волчица, продвигаясь к друзьям. Кое-как протиснувшись через толпу студентов, Энид наконец достигла нужного её стола и рухнула на лавочку рядом с Танакой. — Привет, — хором сказали ребята, получая от девушки кивок. Как только пришла Энид, Аякс, ничего не сказав, поднялся из-за стола, намереваясь уйти. На удивлённый взгляд Фреда, который почему-то сидел с ними, и вопрос Дивины, придумал на ходу какую-то отговорку и вскоре практически бегом покинул столовую. Энид и Йоко проводили горгона сочувствующими взглядами. — Бедняга, аж ушёл, когда пришла Энид, — со смешком сказала Бьянка, листая что-то в телефоне. — А что у них случилось? — Кент, ну ты как всегда не в теме, — закатив глаза, недовольно ответила Барклай, откладывая мобильник, — расстались они, вот что случилось. — Откуда ты знаешь? — удивлённо спросила Йоко. — У меня свои источники, дорогая, — подмигнув вампирше, Бьянка встала из-за стола, — всем чао, мне пора идти готовиться к кубку, надо же в этом году вновь утереть нос Аддамс, — с этими словами Бьянка покинула ребят, а позже и саму столовую. Фред тоже что-то промямлил и также как Бьянка ушёл из столовой, прихватив с собой Кента. За столом остались лишь Йоко, Дивина и сама Энид. — Вы действительно расстались с Петрополусом? — спросила Дивина, пододвигаясь ближе к подруге. — Да, но сейчас не это важно, — быстро протараторила Энид, обращаясь к Йоко, — мы с Уэнс... с Уэнсдей поссорились, — почти со слезами на глазах прошептала волчица. — Вы что? — Вы с Аддамс? — девушки сказали это одновременно, заставив Синклер улыбнуться. Энид, как только парочка была готова слушать, рассказала события, произошедшие этим утром, описывая всё это со вставками своих комментариев по поводу возмутительного поведения Аддамс. — Да уж, она какая-то странная, — задумчиво спустя минуту молчания ответила Дивина, — она то обнимает тебя перед всеми учениками, то вот так вот паршиво поступает. — Сумашедшая, — добавила Йоко, откусывая кусок кровавого мяса, — как ты вообще с ней живёшь, Энид? — Не знаю, я привыкла к ней, — Синклер пожала плечами, тоже приступая к своему завтраку, хотя если честно, есть не особо хотелось; из-за переживаний живот крутило, в горле стоял ком, а взгляд на аппетитную еду вызывал лишь отвращение и желание выкинуть это в мусорку. Но не успела она решить: есть или не есть, как тут же увидела, как в столовую заходит Уэнсдей в окружении Кая и Юджина.

***

— Уэнсдей, привет! — воодушевлённо воскликнул Юджин, подходя ближе к девушке. — Юджин, — ответила Аддамс, окидывая парня снисходительным взглядом. С того самого дня, когда Оттингер спас её от Лорел, они стали ещё ближе. Юджин всё больше напоминал готке её брата Пагсли, однако одноклассника убивать не хотелось, — привет, ты как? — Прекрасно! Я очень хотел бы показать тебе новый вид пчёл, который я привёз из дома. Я думаю, тебе бы понравилось! — с энтузиазмом проборматал паренёк, поправляя очки на переносице. — Думаю, мы можем это осуществить сегодня после уроков. — Есть! Ребята направились в столовую, по пути разговаривая о чём-то. Вернее, Юджин говорил, а готка, как очень добрая и отзычивая подруга, слушала его, иногда вставляя свои слова. У входа в столовую стоял Кай, переписываясь с кем-то в телефоне. Завидев ребят, он сразу же отложил мобильник, привественно помахав им. — Привет, — Юджин и Кай дали друг другу пять, — Уэнсдей, слушай, я знаю, что скорее всего ничего не изменилось... — парень не стал при постороннем упоминать их встречу прошлой ночью, за что Аддамс была ему благодарна. — Ты очень проницателен, — холодно отрезала брюнетка, равняясь с Хартманом. Благодарность благодарностью, но показывать это было не обязательно. — Да, да, я знаю, — тот взглянул ей в глаза. Это вызвало некое уважение у Аддамс, ведь мало кто в школе осмеливался вообще посмотреть на готку, — но мне будет нужна твоя помощь, — троица зашла в столовую. — И какая же? Если это не связано со смертью, можешь даже не надеяться на меня, — как только Аддамс произнесла это, в неё врезался какой-то парнишка, роняя шейкер девушки, который та сжимала в своих руках. — Боже... У..Уэнсдей прости, прости пожалуйста, — затараторил парень, падая на колени перед готкой. — Не рановато на колени перед ней падаешь? — со смешком спросил рыжий, вставая за Аддамс. — Кто это? — спросил Юджин. — Фред. Я Фред Хил, — вышеназванный парень протянул девушке её бутылку, половина содержимого которой теперь находилось на полу из-за невнимательности этого придурка. — В следующий раз у тебя пропадёт возможность ходить, — с каменным лицом ответила Уэнсдей, принимая свой шейкер, — жалкий имбицил. — Я смотрю, ты добрая, — Хартман хмыкнул, наблюдая как Фред с жалким видом быстрым шагом направился к выходу из столовой. За ним так же быстро семенил Кент, которому Кай приветственно улыбнулся. — Она всегда такая, — со смешком в глазах ответил Юджин, — о, пошлите за стол к Энид, — Оттингер помахал волчице, та ответила ему улыбкой. — Я не против, — Хартман уже хотел было пойти в нужном направлении, но его остановил голос готки. — Я буду в библиотеке. Если понадоблюсь, ищи там, — брюнетка на пятках развернулась и вышла из столовой. Синклер проводила её взглядом, полным обиды и гнева. — Пошли? — спросил пчеловод, на что Кай задумчиво покачал головой. — Я не голоден, — вдруг бросил он и тут же вышел из столовой вслед за Аддамс. Теперь взгляд Энид стал полон открытой ревности. Юджин странно переглянулся между Синклер и удаляющейся спиной парня и направился к девушкам за стол. "Пошла к чёрту эта Аддамс! Пусть вон с Каем живёт тогда." — зло откусывая бутерброд, подумала волчица, переключая своё внимание на подошедшего Оттингера.

***

Кай, приоткрыв дверь библиотеки, заглянул внутрь. Там было прохладно, тусклый свет слабо освещал помещение, пахло сыростью и старыми книгами. Приглядевшись, Кай заметил фигуру, сидевшую за самым дальним столом. Это была Уэнсдей. Она задумчиво уставилась в раскрытую книгу. В лучах солнца, что едва пробивался сквозь плотно зашторенные окна, девушка выглядела устращающе. Хартман тяжело сглотнул и не решился заходить, решив какое-то время издалека понаблюдать за задумчивой брюнеткой. — Долго ещё там будешь стоять, Хартман? — заставляя вздрогнуть, спросила Уэнсдей. Она подняла голову, и теперь её серьёзный взгляд был направлен прямо на рыжеволосого, а не на книгу, страницы которой не менялись уже около десяти минут. Парень, помявшись, всё же вошёл внутрь, садясь напротив девушки, — что тебе нужно? — Я хочу узнать, правда ли, что Энид рассталась с Аяксом? — после заданного вопроса на лице Аддамс появилось удивление, но всего лишь на секунду. После девушка вновь натянула на себя маску безразличия. — Я откуда знаю? — Уэнсдей вновь уткнулась в книгу, — зачем тебе знать это, Хартман? Парень замялся. Девушка заметила едва заметный румянец, покрывший щёки рыжеволосого. "Неужели он..." — Я думал пригласить её на свидание, — тихо ответил Кай, прикрывая лицо руками. — Шанс того, что она взглянет на тебя, как на парня, равен нулю, — холодно отрезала брюнетка, с громким хлопком закрывая книгу. Она подняла взгляд полный гнева и недовольства к голубым глазам Кая. — Почему? — удивился Хартман, подмечая нотки ревности в голосе Аддамс, — я тот ещё похититель сердец! На лице брюнетки мелькнуло раздражение. Кай, поняв что к чему, решил довести начатое до конца. Он аккуратно забрал из рук Аддамс книгу и положил её на первую попавшуюся полку. Вернув взгляд на раздражённую девушку, парень чуть наклонил голову влево и продолжил. — Я думаю, что у меня есть все шансы, — Хартман самодовольно улыбнулся, — я красивый, умный, харизматичный. В общем тот, кто нравится всем девушкам! — Не всем. — Ну, ты исключение, ведь... — парень сделал паузу, замечая, что Аддамс выжидающе смотрит на него, ожидая продолжение, выгибая и заламывая левую бровь. — Что ведь? — Ведь ты любишь Энид, — закончил рыжеволосый, ехидно усмехнувшись. — Что? — Уэнсдей подумала, что ослышалась. — Ты любишь Синклер. Нет, она не ослышалась. Этот самодовольный индюк, который ещё пару дней назад дрожал от одного взгляда Аддамс, сейчас нёс какую-то чушь, заставляя Уэнсдей чувствовать то, что она не чувствовала уже давно. Точнее никогда. — Ты... ты придурок! — Уэнсдей резко встала из-за стола, направляясь к выходу из библиотеки, — поверить не могу, что тебе в твою безмозглую и пустую голову могла прийти такая ужасная мысль, идиот. Кай вскочил и побежал за девушкой, посмеиваясь с её реакции и совсем не обижаясь на вылетевшие из её рта оскорбления. Он, совсем немного находившийся в школе, уже успел заметить эти странные взгляды Энид и Уэнсдей, направленные друг на друга, которые девушки и не пытались скрыть. Его одолело любопытство и азарт, поэтому рыжеволосый и решил вот так вот поиздеваться над Аддамс. И он почему-то знал — ему за это ничего не будет.