За что отбирают зрение

Когда Раддана едва начала заливать закатное небо алыми красками, я добрался до долинки, где оставил свои вещи. Хотелось остаться здесь на ночь, которая наступила через два-три часа, но я решил, что не стоит терять времени и я смогу провести темное время суток в другой долинке у подножия длинного хребта, огибающего побережье. И тогда, когда светило полностью закатилось, я только начинал поиски удобного места для стоянки. Конь храпел и озирался по сторонам. Что-то было незримое, но таящее опасность в наступающей темноте — я уже несколько раз успел пожалеть, что не остался в горах — в голом поле нельзя было найти и деревца. Сгущались тени, но их я не боялся: только живые изменили свое существование, бодрствуя под Радданой и засыпая, когда в небеса поднимается темный шар Мейрабэлл. Духи же остались в своих правилах: как только Раддана пересекала зенит, они засыпали и спали до той поры, пока черный диск не будет поглощён горизонтом. На восточной оконечности безграничного неба пропали огни - мертвая звезда проходила свой прижизненный путь. Но все же какая-то смутная тень маячила то справа, то слева, скрываясь в ночном тумане. В моей голове было непривычно пусто: демон пропал, как не было. Осталось только тянущее чувство пустоты. И эта пустота заполнилась слухом. Что-то шелестело в траве, что-то, слишком лёгкое для животных или слишком далёкое. Едва слышный свист заставил меня наклониться вправо: над левым плечом просвистела стрела и дёрнула волосы. Но я не успел подумать о том, кто ее пустил. Там, куда я повернул голову, из едва замечаемого краем глаза белесого пятна возник всадник в сияющих собственным светом доспехах. Забрало было откинуто - под ним зиял голый череп. Конь под мертвым всадником тоже был лишён плоти, и из его ноздрей вырывался белый фосфорицирующий пар. Он подгонял его древними острыми шпорами. Я услышал удивленный возглас позади себя. Там было темно и мрачно, но я знал: там, за мной, живые люди, а вокруг - кавалькада призраков, ещё одна восставшая легенда, Баскуд-дар - буйный гон. Он появился полторы тысячи лет назад. Их короля звали Яннон, сын Гира, того мифического царя Арвалора, на котором и кончилось царствие этого города. Никто не знает, когда и откуда появилась женщина, великая колдунья Кэрис, и как конкретно она попала в древнюю столицу. Но она одурманила царя на пиру своим могуществом, и царь женился на ней — и через недолгое время упал с лестницы и сломал шею. Кто-то говорил, еще что он, возможно, был отравлен. Но недолго правила вдова — на тогда ничем не защищенное и маленькое Королевство Дня напали дикие люди, далекие потомки которых и сейчас все еще живут в неосвоенных северных местностях. Кэрис заперлась в своей башне, поытаясь найти выход — а в башню ломились все, кто был недоволен ее правлением, виня ее в сговоре с врагами и в желании погубить их. Когда ситуация стала совершенно безвыходной, волшебница призвала могущественного джинна, который смел варваров с лица земли, превратив их в духов дорог и унеся царицу в занебесные дали. Яннон был несказанно рад, и в тот же день короновался. На радостях же устроили великую охоту. Когда настал вечер, царевич напал на след редкого белого волка, и погнался за ним — но тот с легкостью избегал гибели. Ночь начала опускаться на мир — но он не смог успокоиться и вместе со своей свитой продолжил гнать дикого зверя. Но то был не обычный волк — а лунный, обитающий в доме Радданы. Он поспешил вернуться домой с ее восходом, и, вскочив на лунную дорожку, побежал вверх. За ним бросились и всадники, ослепленные азартом. Вдруг один из них, обнаружил, что конь его поднимается в небо — и вот они уже летели над землей. Раддана была зла на людей, обидевших ее питомца и нарушивших ее покой — и она повелела им вечно летать над миром в яростной погоне. Солнце жжет их, поэтому, когда опускается ночь, они носятся в небесах, а когда наступает день, исчезают. Со временем плоть охотников истлела, но смерть не приняла их в силу проклятия. Так и летают они теперь — и нет такого человека, которого бы не заворожил этот полет, кто не пустился бы с ними — но мало кто сумел отбиться от этой кавалькады и вернуться к людям. Вскоре первого всадника стали нагонять и другие, чьи кони, теряя обрывки плоти, неслись с бешеной скоростью. Покрытые древними доспехами, полуистлевшие повода сжимая костяными пальцами, они мчались, низко наклонившись в седлах. Их глаза светились странным светом, плотным, серым с золотыми проблесками. Они был быстрее любого живого существа, но все живые становились временно частью этой бешеной гонки. Словно тень, земля проносилась мимо. Мой конь исходил кровавой пеной, но бежал только быстрее и быстрее. Его копыта оторвались от земли, и он стремительно побежал вверх, когда я перерезал подпругу седла и спрыгнул вниз. Я упал в мокрую канаву, прорытую в густой траве, обдирая траву и одежду. Сверху приземлилось седло. Призраки унеслись, оставив по себе только дымный след в небе и звон в ушах. Ночь была тиха и темна. Прохладный ветреный воздух опускался вниз с высоты. *** Меня окружила темнота, а в ней кружил по каменной зале давно не появлявшийся демон. Его черные латы блестели в неясном свете факелов. — Поразительная игра творится Судьбой, — он поднял руку к небу, словно приближая к нему свои слова, — сегодня повержен герой — завтра его назовут чудовищем. Не страшно ли тебе, принц Элтарион? — Не страшно, о, демон, ведь во мне нет проклятой крови, я не противлюсь Судьбе. — В тебе кровь Итлиины, что чернее моей, и древнее. Она, не двигаясь с места, сделала столь огромное зло, за которое я был рожден мстителем! Не она ли рассказала Рагнару, в чем секрет Бури Тьмы, как изготовить то, что даст ему небывалую власть, как он и хотел? Знаешь ли ты, принц, бескрылый, видящий только одну Трерианну, считающий ее безмерно огромной, как мы восстали из праха и чего во имя? Как мы стали едины с богами, будучи рожденными рвать их на куски, почему мы погибли вместе с ними?! Почему один я жив и жажду мести… Плод великой ненависти — все подобные мне. Ведь, когда Творец удалился в уединенный свой покой, он призвал людей из другого, не сотворенного им сущего, и стал править ими. В землях они звались Пахарями Мельхиора, страны тусклого серебра — они покидали свое селение. чтобы провожать души героев к Серым Вратам. Не всем случалось вернуться из таких путешествий, и вождь тех людей, Савайен, отец моей увенчанной матери было имя ему, пошел против Творца, требуя, чтобы его народ оставался в целости. И изгнал его Творец, и проклял, — его голос разлетался осколками стекла по огромному залу. — В землях Савайен направился к богам, но боги, убоявшись гнева его, изгнали его и сами прокляли, и нарекли его Саррактар, Проклятый Всевышним. Люди сторонились его в силу того, что Серые Поля наложили на него свою тень. Тогда он отправился блуждать, затаив ужасную злобу. Когда же он дошел до берега самой Реки Времени, то бросил камень в ее воды — и он испарился без следа. Тогда возликовал Савайен и воскликнул: «Так я отомщу за все!» Он отнял от костей Земли и создал их кости, поднял песок с берега и сотворил из него им плоть, чтобы его творения были неуязвимы для оружия. Затем наполнил ее водой из Реки — она стала кровью, и его создания дышали огнем. Несколько капель упало на песок, смешалось с ним и превратилось в драгоценные камни. Он вставил им в глаза эти камни, чтобы они видели дальше ястребов. Затем он призвал духи хаоса и вселил их в созданные им тела и дал им все знания, которые имел сам, чтобы они разрушали. Крылами он наделил их, когтями и чешуей из самого прочного металла, который только был создан, острым умом и великим могуществом в магии. Так он создал девятерых, трех сестер и шестерых братьев, чтобы они были царями, и сотни и сотни других, чтобы терзать и рушить. Но они, те девятеро, были слишком умны, чтобы в ярости своего хаоса лишь уничтожать. Они приняли облик богов и пришли к ним. И боги приняли их как братьев и сестер, и сочлись с ними кровными узами. Каждый из них выбрал себе волю: в царства льда отправился Тэйовингу, ибо его чешуя была цвета неба; Артару — в миры огня, ибо сам он был как пламя. В зеленые леса устремилась Моргана, ведь чешуя у нее была как летняя листва. Тарсис поднялся к богам и стал одним из могущественнейших среди них, сияя золотом, Эандар сошел в земли, а Чартаран опустился на Дно миров, чтобы стать царем мрака. Вэллэ поселилась в белом замке, построенном на перекрестке миров. Райнаттир осталась править там, где были созданы мы, нарекши себя драконами. Между Летой и Мельхиором были ей возведены нерукотворные серебряные дворцы, названные Веретой. Кэлладан же, последний из всех, не нашел себе места — и ушел в миры теней, где подарил им дар музыки. Сначала каждый из Стрекоз Реки Времени, как назвали нас боги, могли обращаться в любое другое существо. и никто не узнал бы их — ничем они не отличались от тех, на кого хотели быть похожи, кроме одного: их зрачки имели восемь граней. Опустившиеся в земли драконы смешивались со смертными и теряли свои силы. Кто-то не мог более летать, кто-то — обращаться в человека. Кому-то изменил разум. Кому-то — чувство магии. Все они поблекли. Но цари их жили словно боги и многие за то время, пока сменились сотни поколений их народов, не родили детей. Поэтому в могуществе их дети теперь, когда мрак настал и отцы наши пребывают в Мельхиоре. В его глазах метался синий огонь, лижа прорези шлема. Демон с лязгом сложил окованные сталью руки. — Мы не были созданы ради того, чтобы вовсе быть членами общества, — сказал он спокойно, — но мы пытались, — его голос снова гулким эхом отдался от сводов. — Не суди моего брата. Ты не знаешь всего. Когда вернешься в Эвалор, тебе предстоит открыть для себя много интересного… — Если ты знаешь, о демон, скажи мне сейчас! — Если ты будешь думать об этом сейчас, то возьмешь серую свечу раньше, чем думаешь. Но я сказал тебе лишь половину того, что хотел, — его голос вновь зазвучал гулкими ударами в стены: — Когда же сотворил Рагнар тот камень, который один может возродить Мэйрабэлл в сиянии волей смертных, и боги узнали о нем, они познали зависть и стали убивать друг друга, чтобы никто другой не мог завладеть драгоценностью, пока твой отец бежал с ним из земли в землю. Первой была убита Вэлле, которая была мешала богу лжи в его обязанностях. Тарсис вцепился в глотку богу солнца от зависти, бог же вонзил ему в грудь свой золотой клинок. Владыка ветра возжелал жены Чартарана и испепелил ее в ревности дракон. Эандар поразил эльфов, что были искуснее его — а сам пал от руки Хагена Ортелльского, оружейника богов. Хелену, жену Тарсиса, растерзала собственная сестра — богиня смерти. В Верете же был пожар, и Оредрион, Царь Огней, был обезглавлен богами, и Райнаттир, и все ее дети, вплоть до младенцев, и все их слуги, и сами дома. Там болото сейчас, где плавают в застоявшейся воде их обгорелые кости и руины дворцов сиротливо показываются наружу, — в зале будто повеяло холодным ветром. — И тогда Кэладин, один из последних рода небесного, нашел дочь Савайена, и спас ее от кровожадной толпы в надежде, что она наделена теми же силами, что и ее отец, что она сможет сотворить, как некогда сотворил он, чудовищ, что отомстили бы за гибель богов — но у нее их не было. Чувствуя близкую смерть от руки оставшихся богов, они побежали сами, и, выносив черную злость в своем чреве, Кэрис родила ее в человеческом обличии. Злее был рожден ее сын, чем его отец, могущественнее его, и сильнее человека мира Творца. Тогда они ушли вместе в Мельхиор по собственной воле, подбросив его бездетной женщине. Боясь, что люди отвергнут ее сына, как она предписала, Кэрис заставила людей не видеть его истинного лица — но ничто не могло остаться скрытым всегда. И вот я здесь, и я, пусть отлучен от тела, но много знаю об этом мире, о том, как свершилось то злодеяние, месть за которое одна является причиной и целью моей жизни. Я владею многими знаниями, но не могу применить ни одного без таких, как ты. Не питай иллюзий относительно того, что сейчас я умоляю — когда моя темница будет разрушена, я рассужу каждого справедливо — он, словно присягая, опустил голову и пропал. Холодный ночной воздух входил в горло словно вода в тонущего. Ночь пахла высокой травой и мерзлой металлической сыростью земли. Когда я попытался подняться, правую руку пронзила резкая боль, я снова упал на траву и темнота окутала меня повторно. В ней не было видений, только бесконечная черная мгла. Когда она схлынула, и снова появилось небо, я все же выбрался наверх. Вокруг было простирающееся до горизонта поле, вдалеке ночное марево темнело, будто бы там, далеко, были горы. Я был один на много лиг: ни одного дымка не было на горизонте. Под руками мялась живая зеленая трава: я был где-то на юге.