Букет

Стервятник молчал. Молчал и пил вторые сутки. Он не нажирался до неспособности ходить и не проглотил язык — просто сел на своей кровати с несколькими бутылками утром пятницы и просидел там до субботы, неспеша потягивая палёный алкоголь и не вступая в разговоры. Стервятник думал. Он оценивал, прикидывал, сравнивал и от всех своих раздумий по-настоящему напился под конец второго дня. Это было что-то вроде символической точки, награды за проделанный мыслительный процесс и маленьким праздником, потому что он пришёл к выводу, что всё будет хорошо. Это, надо сказать, крайне редкий итог Стервятниковых размышлений. Он решил, что достаточно галантный, начитанный и загадочный, чтобы пробудить в даме настоящий интерес, несмотря даже на откровенно несимпатичное лицо и кривое тело. В добавок, он вожак, причём, если влезать в иерархию Дома, второй по важности. Так что шансы у него есть, даже неплохие. А касательно репутации — да кто вообще полезет на него с претензиями? Может Рыжий посмеётся, как самый сомнительнотактный, ну и получит, несильно конечно, но получит и замолчит. Потому уже в воскресенье утром Птиц стоял в женской части Дома с небольшим, но изящным букетом. Утро прошло спокойно, без вопросов и сомнений, но чем дальше шёл Стервятник, тем больше понимал, что поторопился. Если не с выводами, то с действиями точно. Во-первых, он даже не знал, в какой из комнат жила его пассия, да даже если бы знал, не мог утверждать, что она будет там. Во-вторых, народу было много, и Большая Птица совсем засмущался. Он не мог просто пойти назад, как и не мог пойти куда-нибудь вперёд, поэтому привалился к стене, стараясь не светить букетом и не выдавать тревоги. Девушки смотрели на него, проходя мимо. С недопониманием. В общем-то всё было ужасно, хотелось сквозь землю провалиться или вернуться в прошлое и дать себе тамошнему подзатыльник. Ну почему он не подумал как следует прежде, чем идти? Но потом послышался знакомый смешок и хриплый голос и всё стало ещё хуже. — Потерялся, а, папаша? — Спросила Габи, подплывая к нему. Шла она вальяжно, виляя бёдрами, явно подражая моделям. Получалось… Сексапильно. Стервятник нахохлился, старательно прикрывая букет. По телу пробежал холодок, потом разлился жар, сконцентрировавшийся на лице. Он смотрел на Габи, выпучив и без того огромные глаза, нервно постукивая когтями по трости. Выглядел он в тот момент ни то как ожившая коряга, ни то как умирающий вампир. Длинная же была как обычно: лиловый топ, чьи лямки пересекались с чёрными бретельками лифчика, тёмно-синяя юбка, на удивление способная прикрыть хоть что-нибудь, дырявые чулки, каблуки, которые делали её до того высокой, что чтобы говорить с ней даже Стервятнику приходилось задирать голову. А пахло от неё дешёвыми приторно-сладкими духами. Что-то вроде розы, крайне посредственное, обжигающее лёгкие при вдохе. — Кому букетик? — Габи улыбнулась своей намазюканной пастью. Вблизи было видно, что губы у неё куда тоньше, чем кажется, а помада прилично выходит за их контур. Птиц слегка нахмурился и протянул цветы девушке, — Забери, я не смогу подойти к ней. — Чего-чего? — Габи растерянно захлопала ресницами, не решаясь взять букет. Цветы она получала редко, как и большинство девушек в Доме, и от того, наверное, смутилась. — Считай, что я никому их не нёс, — Стервятник почти с силой всунул цветы ей в руки, — забери себе, — встрепенулся и пошёл прочь. Габи смотрела на розоватые бутончики, ощущая лёгкий медовый запах. Такой ненавязчивый, что даже странно, что другие запахи женского коридора его не перебивали. Она не знала, как называются эти цветы, но была уверена, что, если бы спросила у Стервятника, он выдал бы ей ужасно сложное латинское название, которое бы всё равно ей ничего не сказало. Она обернулась, Птичий вожак ковылял к лестнице. С виду — он спешил, но на деле шагал не быстро, сильно хромая. — Хочешь, передам ей? Как бы от тайного поклонника. Только скажи кому. Но Стервятник не ответил, даже не повернулся, лишь вжал голову в плечи и прибавил шагу. Ну да ладно. Вернуться в комнату с цветами было приятно. Соседка Бедуинка смотрела на Длинную с нескрываемым любопытством и подозрением, пока та ставила цветы в старую, слегка треснувшую сверху вазочку. На подоконнике они выглядели замечательно, и на сердце стало как-то хорошо. Пускай — как она считала — цветы были предназначены не ей, она будет делать вид, что появился тот романтик-флорист, который был готов срезать для неё букет.