Гиацинт

      Я ожидал всего: насмешек, презрительных взглядов, нелестных комментариев. Хотелось сжаться калачиком, руками прикрыть себя, отвернуться, чтобы никого не видеть. В воображении сразу начал всплывать образ из детства — ситуацию, которую я так старательно пытался забыть, запретить хоть малейшие намёки на неё в своих воспоминаниях. Но все эти многолетние усилия дали трещину, и прошлое так и норовило всплыть на поверхность и ядом заполнить собой всё моё сознание. А нужно было всего лишь предстать без одежды перед другими. Как и тогда.       Сконцентрируйся на настоящем, напомни себе, где ты находишься.       Я глубоко вздохнул и посмотрел на Бьянку. Мысленно проговаривал: она сидит на стуле перед мольбертом, рядом с ней — её друзья, они берут в руки карандаши, смотрят на меня, а затем на свои холсты. Помогло. Я снова здесь, в настоящем. Усилием воли у меня получилось отвлечься от нарастающей паники.       Несмотря на мои ожидания, Бьянка и её друзья не сказали и не сделали ничего, когда я предстал перед ними. Реакции от них не было никакой, словно они каждый день видели меня таким. Бьянка деликатно объяснила, в какую позу мне встать, и я повторил её.       — А теперь не двигайся, — сказала она напоследок и, оценив мои усилия, принялась за работу.       Сразу же послышался звук пишущих карандашей, все пятеро принялись водить ими по бумаге. Я не мог понять, почему они никак на меня не отреагировали.       Наверное, хорошо умеют сдерживать эмоции.       Я смотрел на художников, потому что боялся опустить взгляд и увидеть собственное тело. Мне было настолько стыдно и неловко одновременно, что я почувствовал, как к моему лицу приливает кровь, должно быть, щёки уже стали красными. Риск того, что воспоминания из детства снова на меня нахлынут был велик — нужно было отвлечься, занять свои мысли чем-то другим. И я принялся разглядывать лица ребят, сидящих передо мной. Самым крайним справа сидел Мауро, дерзкий и уверенный — всё в его позе говорило об этих двух качествах. Он твёрдо держал в руке карандаш и смело им работал, периодически бросая на меня оценочный взгляд. Но вид у него был обшарпанный: мешки под глазами, неубранная щетина, волосы до плеч небрежно собранные в хвост, одежда не первой свежести. Казалось, что он стащил из бельевой корзины первое, что попалось в руки, и надел это. Я готов был поставить все свои деньги на то, что сегодня он не спал: периодически он зевал во весь рот, не утруждаясь прикрыть его рукой. Мауро был блондином с голубыми глазами, оттого его взгляд казался пронзительным, холодным.       Слева от Мауро сидел другой парень — явно не итальянец. Всё то время, что они были здесь, незнакомец не проронил ни слова. В отличие от своего соседа, он был одет с иголочки, элегантно — ничто в его виде даже не намекало о небрежности. Бежевые брюки, подпоясанные кожаным ремнём, и белая водолазка в полоску. Довольно просто, но эта одежда выглядела дорого — да и в целом, весь образ этого парня выдавал из него студента какого-нибудь частного элитного университета, а потому среди всей этой компании он выделялся. Он подолгу на меня смотрел, нахмурив брови, и под натиском его серых глаз моя растерянность только возрастала.       А потому я быстро переключился на Бьянку. С её губ не сходила мягкая улыбка, она, как и все остальные, была полностью погружена в работу. Некоторые пряди выбивались из её неаккуратного пучка и падали ей на лоб, отчего она периодически пыталась их убрать за ухо. Она была худощава, но прятала это за одеждой на два размера больше нужного. Я любовался её длинными пальцами, венами, проступающими под бледной кожей, острыми скулами на лице. Она часто бросала на меня взгляд, но отнюдь не на моё лицо, а на тело — сейчас её интересовало только это. Бьянка обладала довольно типичной для итальянки внешностью, но то ли из-за её поведения, то ли из-за манеры общения она казалась мне нежной и невероятно привлекательной.       Слева от Бьянки расположился парень, который сделал замечание Мауро о его поведении. Он был низок и коренаст, на его лице росла чёрная борода, а кожа была смуглой. Этот парень производил впечатление мачо, пусть даже физически он не был так привлекателен как, скажем, тот молчаливый тип, сидящий между Мауро и Бьянкой. Наверное, он меньше всех остальных смотрел на меня, потому что его взгляд был устремлен на работу девушки, которая сидела рядом с ним, самой крайней слева. Ей же он каждый раз улыбался, стоило ей повернуть голову в его сторону.       Мачо в действии.       Самая последняя в этой веренице художников девушка по всем канонам могла считаться настоящей красавицей: аккуратные точечные черты лица, большие карие глаза, длинные блондинистые волосы, хрупкая и нежная фигура. Не удивительно, почему она так привлекала внимание своего соседа. Однако ответной улыбки он от неё никак не получал. Наверное, она уже не раз разбивала несчастным влюбленным сердца. Платье, в которое красотка была одета, только подчёркивало все прелести её округлых форм. Как бы я не признавал достоинства её внешности, Бьянка всё равно казалась мне куда приятнее и симпатичнее.       Мои мышцы уже начали ныть, когда меня попросили сменить позу. Стоило мне занять нужную позицию, как Мауро подал голос, и его акцент сразу выдал в нём сицилийца:       — Что за привычка работать в гробовой тишине?       — А что бы ты хотел обсудить? — поинтересовалась Бьянка.       — Ну, для начала, я бы хотел узнать, где же ты откопала такого красавца-юнца?       Мои и без того красные щёки стали ещё горячее.       — Честно говоря, я даже не знаю, на какое именно из моих объявлений он откликнулся. Франческо, где ты его нашёл?       — Я увидел его на кампусе Флорентийского университета. Я там учусь.       Когда я говорил, я слегка повернул голову, чтобы лучше видеть Мауро, на что мне тут же прилетело от молчавшего до сих пор парня-богатея: “Не шевелись!”. Я сразу же вернул голову в исходную позицию.       — Ну так и мы тоже! — отвечал Мауро. — На кого учишься?       — На юриста.       — Как же скучно! — досадно отметил Мауро.       — А на кого учитесь вы? — больше из вежливости спросил я.       — На искусствоведов, — отвечала мне блондинка.       Так они и не художники?       — И вообще, надо было доверить поиск натурщиков с самого начала Бьянке, — продолжала она. — Тогда бы не пришлось рисовать этих старых извращенцев!       — Я попрошу! — запротестовал Мауро. — Это очаровательные милые дамы почтенного возраста — никакие они не старухи.       — Почтенные извращенцы, — закатив глаза, ответила она.       Мачо от этих слов прыснул, а Бьянка, обращаясь ко мне, начала объяснять:       — Сначала натурщиков нам искал Мауро. Он сказал, что развесил объявления в кое-каких местах, и после этого к нам стали приходить сплошь одни пожилые люди. Мы никак не могли понять почему. И вот однажды одна из натурщиц сказала нам, что увидела это объявление рядом с домом престарелых, в котором она жила. Оказывается, Мауро все предложения развесил возле таких заведений!       Я слегка улыбнулся, стараясь стоять прямо и не двигаться. Разговоры помогали мне не обращать внимания на то, как начинают ныть мышцы.       — А вам лишь бы Аполлонов, да Давидов рисовать! — отвечал Мауро. — Настоящему художнику интересны разные тела, а у моих моделей они как раз были фактурными.       — С обвисшими сиськами и плешью на голове! — не унималась блондинка.       — Рената! — ахнул Мауро. — И как такие слова могли вырваться из столь милого ротика? И потом, женщины, они как вино — становятся хороши только с годами. Ты представь, как тебе пойдут морщинки на лице!       Блондинка, она же Рената, скривила лицо и уставилась на свой холст. Кажется, она даже думать о морщинах не хотела.       Мауро, не переставая улыбаться, тоже погрузился в работу. Мне снова нужно было поменять позу.       — Тебе не холодно? — поинтересовалась у меня Бьянка.       — Нет, — ответил я. Позади меня стоял включённый обогреватель, поэтому мне и в самом деле не было холодно.       — А самочувствие как? Голова не кружится?       — Всё нормально.       — Если вдруг станет плохо, ты скажи. А то однажды мы рисовали одного мужчину, пожилого, разумеется, — Бьянка многозначительно посмотрела на Мауро. — Так из-за того, что ему нужно было долго неподвижно стоять, ему стало плохо и он упал в обморок!       Мачо засмеялся. Рената на него шикнула: “Сильвио!”.       Что ж, я узнал имена почти всех в этой комнате.       — Пришлось откачивать бедного дедушку. Больше он к нам не приходил.       — Ну, Бьянка, Франческо ведь у нас молодой, в расцвете сил, — отвечал ей Мауро. — Он так хоть и весь день простоять может.       — Не думаю, что я сильно младше тебя, — осмелился сказать ему я.       Мауро в ответ лишь поджал губы и продолжил рисовать. Я поймал на себе одобрительный взгляд Бьянки.       Работа натурщиком оказалась куда сложнее, чем я думал. Под конец каждых десяти минут, после которых я менял позу, мышцы начинали уставать. Я даже не мог представить, что чувствуют люди, которые так неподвижно стоят целый час. К своему удивлению, моё стеснение продолжало отступать — в некоторые моменты я даже забывал, что я без одежды.       — Франческо, а ты занимаешься спортом? — поинтересовалась у меня Бьянка.       — Нет, ну, то есть… Сейчас нет. До университета я иногда плавал.       — А кажется, будто ты постоянно занимаешься.       Мне показалось, будто Бьянка со мной кокетничала. Но это, очевидно, было не так, иначе зачем ей это делать? Наверное, просто сказала это из вежливости.       Остаток сеанса прошёл в похожем тоне. Я менял позы, Мауро начинал о чём-то говорить, Рената с ним спорила, Бьянка периодически что-то спрашивала у меня, Сильвио и парень, чьего имени я до сих пор не знал, предпочитали молчать. Слушая болтовню Мауро и Ренаты, время проходило быстрее. Спустя минут сорок после начала мы устроили небольшой перерыв, я выпил воды и думал, стоит ли накинуть на себя что-то. Но ребята обсуждали работы друг друга, и на меня внимания совсем не обращали. Следующие сорок минут прошли точно так же. Пока я одевался после завершения, остальные выложили свои наброски на столы, и Мауро, словно учитель, стал рассматривать их и делать замечания. Я подошёл сзади и тоже взглянул на рисунки.       Сказать по правде, стало ясно, почему Мауро позволял себе править остальных. Его работы были самыми точными, я не видел в них никаких ошибок. Бьянку он хвалил, но советовал ей больше поработать над анатомией, а та отшучивалась, что не привыкла рисовать молодое тело. У Ренаты были как удачные экземпляры, так и слабоватые рисунки. Мауро указывал ей на её недостатки, но та, прежде чем с ними согласиться, пыталась защититься и возражала. Хуже всего рисовал Сильвио — у него тело получалось совсем непропорциональным. Ему Мауро практически ничего не сказал — видимо, Сильвио в целом не сильно увлекался всем этим процессом.       — А что насчёт Томаса? — спросила Бьянка.       Мауро подошёл к работам молчаливого парня и внимательно в них всмотрелся. Я тоже стал изучать эти рисунки. По технике они получились почти как у Мауро, и штриховка была сделана будто более продуманно и аккуратно. Томас, как становится ясно, очень скрупулезно отрисовал каждую линию. Видимо, поэтому он и молчал, уделяя всё своё внимание прорисовке. Как и остальные, Томас уделял всё внимание туловищу, рукам и ногам, в то время как голову, кисти и стопы он лишь обозначил общими чертами. Соответственно, лица тоже нигде не было. Ему было бы неприятно его рисовать.       — Томазо, делаешь успехи! — воскликнул Мауро. — Не так идеально, как у меня, но однажды, думаю, нагонишь.       Томас наконец подал голос. Он был очень низким и приглушённым.       — Мне кажется, не хватает движения.       Они с Мауро принялись обсуждать наброски, а я удивлялся тому, насколько хорошо Томас говорил по-итальянски. Да, в его речи прослеживался акцент, но никаких грамматических ошибок я не услышал.       — Франческо, — тихо обратилась ко мне Бянка. — Вот, держи.       Она протянула мне конверт. Я положил его в карман брюк, не открывая его, и поблагодарил Бьянку. Она продолжила:       — Ты не мог бы немного подождать на кухне? Нам с ребятами нужно обсудить… твоё дальнейшее участие.       Я ушёл на кухню и стал ждать. Разговаривали они негромко, и я их плохо слышал. Я был уверен, что они деликатно скажут мне, что я не гожусь. Иных вариантов и быть не могло, ведь моё тело, со слов Мауро, не могло похвастаться “фактурностью”. Хотя я не мог не вспоминать работы Томаса. В них моё тело показалось мне… недурным? Я раньше и не замечал эту подтянутость и гибкость, которую изобразил он. Но, должно быть, он просто приукрасил его. Лицо же он и вовсе оставил без внимания.       Ему было бы противно его рисовать.       Пока я ждал вердикта ребят, я мельком взглянул на содержимое конверта. Они дали мне ровно ту сумму, о которой мы условились. Да, это были самые прибыльные полтора часа в моей жизни. Откуда у них столько денег, чтобы за каждый подобный сеанс платить такими суммами?       Меня окликнули и я вошёл в мастерскую. Пока остальные собирались, Бьянка, улыбаясь, подошла ко мне и радостно сказала:       — Мы будем счастливы работать с тобой дальше!       Я нахмурился и вопросительно на неё взглянул. Это шутка? Они хотят надо мной посмеяться? Почему они меня выбрали? Какая-то бессмыслица.       Видимо мой вид озадачил Бьянку, она перестала улыбаться и спросила:       — Что-то не так?       — Прости, я просто удивился, — признался я. — Вы правда хотите, чтобы я снова сюда пришёл?       — Ну, да, — замешкалась она. — Только уже не наброски писать. Мы хотим, чтобы ты позировал нам и для других работ.       Я был растерян и даже не знал, что ответить.       — А ты, значит, не хочешь? — Бьянка поникла, и я почувствовал себя виноватым.       — Нет, не в этом дело, — я не знал, как лучше ей объяснить. — Мне просто нужно немного подумать. Давай я завтра тебе позвоню и скажу своё решение?       — Хорошо, — она снова ободрилась. — Если согласишься, то будешь приходить сюда по выходным, платить будем исправно.       Я пообещал Бьянке, что позвоню ей как можно скорее и, попрощавшись с остальными, направился к выходу. Я собирался было открыть дверь, как ко мне снова подбежала Бьянка.       — Чуть не забыла. Мы тут собираемся в бар пойти, не хочешь присоединиться?       Кажется, на сегодня мне компании точно хватит.       — Нет, спасибо, у меня уже есть дела, — соврал я.       — Жаль. Ладно, надеюсь, ещё увидимся!       Я вышел из квартиры, стремительно спустился вниз, и только оказавшись на улице смог вздохнуть полной грудью.       И что же это всё было?       Я пока не мог найти ответа на этот вопрос, но вот что я знал точно, так это то, что прямо сейчас мне нужно выпить.