Настоящее подождёт

И снова. И снова он открывает эту треклятую дверь, прекрасно осознавая, что ждёт его по ту сторону. Он входит в квартиру, закрывая единственную преграду в жилище. Квартира была в теневой стороне и солнце делилось скупыми лучами, а с закрытыми шторами двадцать четыре на семь дневной свет почти не проникал. В воздухе уже застояла вонь дешёвых сигарет, спирта, травы и прочей смеси запрещённых веществ. Гию порой удивлялся, что его лёгкие ещё не отказали и нормально функционировали. Сняв уличную обувь, ступней коснулась прохлада, принуждая тело вздрогнуть. Неужели ему взбрело в голову оставить окно открытым на всю ночь? Томиока ходит максимально тихо, насколько это позволяют старые половицы. Уже зная второго обитателя дома наперёд, не сворачивая, ноги Гию притащили его к кухне. Только заметив Шинадзугаву, лежащего в припадках в окружении осколок, он понял, что Санеми забыл пополнить запасы. Кухня — и скорее всего не только она — была разгромлена: Санеми раскидал тарелки и другие, бьющиеся предметы, опрокинул мебель, снес карниз со шторами, везде валялись разбитые бутылки, а на руках и шее Шинадзугавы красовались маленькие ожоги от сигарет. И окно действительно было открыто, правда, нужно ли говорить Шинадзугаве, что это не поможет скрыть его привычки от глаз Гию? Между ними повисла тишина, непрерываемая обоими, Санеми буквально ещё не заметил приход Гию, а тот же в свою очередь, не хочет принимать реальность, поэтому решил затихнуть. Шинадзугава согнувшись и лежал на боку, наверняка пытаясь облегчить ломку, но по его виду не скажешь. Сложно представить, что он видит перед собой, или нечто большее, в любом случае, Гию этого не хочется знать. В какой-то момент, — который Гию упустил, а даже если бы заметил, то не придал бы значение — Санеми приоткрывает губы, а после из его уст доносится крик, больше похожий на мольбу о помощи. Он затихает, но буквально ненадолго, позже начиная скулить, как подстреленное животное. Его пальцы, обляпанные кровью начинают тянуть волосы на голове, а тело по всей видимости знобило. Санеми выгибало буквально на изнанку, хоть Томиока и не мог ощутить это в полный мере, однако, представить смог — легче не стало. От греха подальше, Томиока отошёл от дверного проёма, закрывая дверь в кухню. Пусть отрезвляется сам. Гию идёт в их комнату. Дверь он изнутри закрывает на защелку и блокирует стулом вход. Никто не знает, чего можно ожидать от психически нездорового человека с наркотическими и алкогольными зависимостями. Он не спал около двадцати двух часов и ощущал себя смертельно уставшим, но сон всё никак не шёл. Гию присел на кровать, нахмурившись, после скрипа, он не отводил взгляда от двери, будто в любой момент Санеми предпримет попытку войти, в последствий чего выломает её к чертям. Здесь не было звукоизоляции, поэтому он мог отчётливо слышать скулеж и вой через стенку. В голове промелькали мысли пойти помочь или хотя бы спросить, но они тут же улетучивались, дав место здравому уму. Когда-то Санеми его чуть не грохнул, страдая от ломки. А когда более отрезвился признался, что вместо Гию видел какое-то чудовище. Бред. *** Он не помнил, что заснул и не помнил, как оказался лицом к лицу с Санеми. Дыхание сперло, Шинадзугава что-то говорил и говорил, или даже кричал, не переставая трясти за плечи. Голос Санеми будто доносится из-под воды, а фигура была странно расплывчива, кажется, Гию даже не очнулся ото сна. Хотелось что-то сказать, что-то сделать. Однако, ничего не было в его контроле, а голова раскалывалась с каждой секундой. Что вообще происходит? — Гию, очнись! — звонкая пощёчина в тишине была равна чуть ли не крику. Щёка горела, но мигом приложенная холодная ладонь хоть как-то блокировала боль. Санеми будто извинялся этим актом, но Томиока всё ещё не врубался в происходящее. — Гию, — Шинадзугава охватил теперь уже обеими ладонями его лицо — Ты как? — Что? — моргнув, спросил он, ухватив чужие запястья, пытаясь оттянуть от своего лица. Санеми поддался, не зная, что теперь можно делать с руками, поэтому он засунул их в карманы. — Что? — задал свой вопрос опять, Шинадзугава не поняв, чего он имеет ввиду лишь вопросительно посмотрел — Что случилось? — более чётче сформулировал свою мысль Томиока. — Забей, чувак — отмахнулся Шинадзугава, развернувшись к столу, опираясь ладонями об него, разглядывая поверхность. — Ты… накачал меня этим? — сквозь хрипоту выдаёт Гию. — Делать мне нефиг — в голове пролетает мысль «врешь ли ты или говоришь правду?». — Ты себя как чувствуешь? — Головокружение, тошнота, слабость, всё как всегда. Сколько дней прошло с ломки? — Меня не было три дня. В прошлый раз держался не так — то ли похвала, то ли упрёк… Скорее упрёк, кто стал бы хвалить за запрещённые вещества? Идиот? Или наркоман-собеседник? Почему-то это звучало смешно и Гию дал слабину, приподняв уголки губ. — У меня запасы кончились. «Как и твои мозги.» — Их надо пополнять — выдаёт очевидное Санеми — Одолжи пару купюр, а? Будь добр, пожалуйста. — Сам зарабатывай или тебя уже не принимают за своего? — сьязвил Томиока, зная о «работе» Шинадзугавы. В Америке он дрался в каких-то подворотнях за деньги и тут же тратил их на дурь, а иногда мог в азартные игры поиграть, исход отнюдь не менялся. Однако, шанс выиграть был больше у первого варианта, нежели у второго, поэтому в казино Санеми был нечастым гостем. — Бля, чувак, — Санеми повернулся обратно, взмахнув руками, чуть не опрокинув стакан и пустые шприцы, вместе с пакетиками на столе — Хватит, это же общий бюджет. Мы же типа… Не знаю, любовники? Влюблённая парочка. — Ты не откачался до конца или как? — на прямую задал вопрос он, раздраженный поведением собеседника. — Слушай, мы с тобой вместе уже который год, а ты так холоден ко мне. — Интересно, догадаешься ли ты по какой причине? — Ой, ты меня задрал. Просто скажи, что у тебя нет денег и не еби мои мозги. «Их остатки» — поправил мысленно Гию. — У меня нет денег. — Ты же врешь. — Ты сам сказал, чтобы я выдал то, что у меня нет денег. Получите, распишитесь. Долго мы будем стоять в холоде? — кинув мимолетный взгляд на открытое окно, скривился Томиока — Я всё вокруг вижу как в тумане. — А… Это… Ну эти, сигареты. — Сколько ты скурить успел? — Не считаю, они тоже закончились. По итогу нет ни марихуаны, ни кое-чего ещё, ни сигарет, ни алкоголя, ничего. В голове Томиоки снова пробежались мысли о мозгах Шинадзугавы, но они скрылись в потайные уголки рассудка, теперь же заставляя Гию остаться с Санеми в грязной квартире. — Фу — единственно, что пришло на ум в данной ситуации. — Извиняй, детка, — небрежно, каким-то приподнятым тоном сказал Шинадзугава. Плюхнувшись на стул, он похлопал местечко рядом, приглашая Томиоку сесть, не замечая никакой реакции со стороны Гию, Санеми раскрыл рот — Присаживайся, что как не родной? Гию специально дождался тишины, чтобы цоканье зубов было слышно немного громче. Санеми это не впечатлило, поэтому он просто откинулся назад, не желая дальше продолжать разговор. За то Томиока хотел. Заново завести диалог с тематикой «вредности наркотиков/алкоголя» или «нездоровый образ жизни», как на классных часах, так думал Санеми. — Пока ты ещё в норме я хотел поговорить с тобой о… — Да-да, наркотики — зло, алкоголь — нельзя, драться — не стоит, сигареты — не курить. — Поразительно, ты помнишь о наших разговорах. — Грех забыть. — Но никогда не наблюдал за тобой то, что ты к ним прислушивался и пытался менять себя. — Слушай, я же пробовал — немного резко, чем того требует ситуация шикнул Санеми, подобно бездомной псине. — Сохраняй спокойствие. Твоё сердце сейчас откажет. — Что за шутка бредовая? — Поверь, — поучительным тоном сказал Томиока — Это действительно так. — Допустим. И что же ты сделаешь, если прямо здесь и тут моё сердце вдруг остановится? — Буду прав. — Ты заебал меня. — Наши чувства вновь взаимны — иронично «пошутил» Томиока, театрально приложив ладонь на грудь, а вторую — на бедро. — Слушай, иди в театр работай, раз так нравится. — На самом деле, я хотел поговорить не об этом — Гию резко нахмурился, меняя выражение лица с саркастично-веселого на серьёзный и хмурый. — О, о чём же тогда, мой ненаглядный? — Я уезжаю обратно в Японию — в полной тишине, обрываемой тяжёлым дыханием Санеми и рванными вдохами Томиоки, признался брюнет. — Чего? — будь в данный момент во рту Санеми сигарета или другая еда, она бы неприменно выпала — Это очередная несмешная шутка, над которой надо посмеяться? Ты мог просто попросить, ты же знаешь я- — Нет. Не шутка. Билеты я купил за эти три дня. — Детка, ты не должен принимать импульсивное решение прямо на ровном месте — Санеми приподнялся, задержав пальцы у висков от резкой смены позы. — Я не принял импульсивное решение на ровном месте. Я думал. Долго. — Бля, какого? — Шинадзугава дёрнулся вперёд, схватив мокрыми — от холодного пота — ладонями худые плечи Гию. — У тебя было время. Уйму времени. К сожалению, это не помогло. Я не буду больше здесь жить и видеть тебя. Может ты будешь счастливее? — уголки губ слабо отразили что-то похожее на усмешку, когда человек ставит ультиматум, но что-то это совсем не похоже на ультиматум, вообще нет — Я вернусь обратно в Токио и буду жить там. — А как же дом? Деньги? Ты же… Ты же там будешь один. Послушай меня! Не надо! Куда ты собираешься?! Дорогой мой, поверь, тебе лучше здесь, нежели там — Санеми хвастался за него, словно за спасение, словно Гию — ангел, а Санеми — грешник, желающий попасть на Небеса, словно Гию — агнец. — У меня есть сестра. Она приютит меня, если потребуется. В твоей «опеке» я не нуждаюсь. С меня хватит — он резко дернулся, уронив с себя чужие ладони — Слушай, я неимоверно рад, что покидаю тебя, и если в тебе осталась хоть капелька любви и понимания ко мне, прошу оставь меня в покое. Дай мне зажить нормально. Я знаю, это было огромной ошибкой переехать сюда с тобой, жить и вообще как-то продолжать связь, но… Забудь, тебе должно быть всё равно. Ты вновь забудешься какой-нибудь дурью и ещё пару дней обо мне вспоминать не будешь. — Это… Это не так! Я до сих пор люблю тебя. Когда… Когда ты решил, что это не так?! Что я сделал… — Действительно… Что же ты сделал? — принял крайне задумчивый вид Томиока, будто решал загадку всего человечества. — Гию! Мой милый, дорогой мой, радость, любовь моя, пожалуйста — Санеми начал резко обливать Гию комплиментами и милыми на первый взгл обращениями — Пожалуйста, ангел мой, не оставляй меня, я не смогу… Ты ведь мне так дорог — Шинадзугава, не взирая на отрицательное отношение Гию к тактильности с его стороны, крепко обнял, притягивая за шею, не желая отпускать куда-либо, по крайней мере сейчас. — Хватит, дурень! Убрал руки. Шинадзугава, от тебя воняет похмельем. Шинадзугава! — Ты… Почему ты зовёшь меня по фамилии? — как-то грустно шепчет Санеми, подозрительно грустно — Я… Гию, чёрт, я так тебя люблю, я так не хочу тебя отпускать. Пожалуйста, будь рядом. Умоляю тебя, любовь моя… — Умоляй сколько хочешь. Я воз-вра-ща-юсь. Отпусти и я уйду. — Нет. — Нет? — Не хочу, Гию. — Плевал я на твои «не хочу» — оттолкнув от себя тело Шинадзугавы, Томиока отошёл на приличных пару шагов назад. — Неужели ты боишься меня? — Санеми помрачнел и выглядил так, как будто его сердце разбили на тысяче мелких осколков, заставляя глотать силой. — Бинго, Шинадзугава! — Гию, неожиданно для Санеми и себя хлопнул в ладоши — Не представляешь как! Я всегда боялся тебя. Когда ты лежал в припадках, будто помирать собрался, когда ты приходил пьяным по ночам, наровясь сломать всё и вся, когда ты вновь перебарщивал с дозой и мне приходилось колоть тебя, а ещё сильнее запомнились твои попытки убить себя и меня в том числе. И теперь на твой вопрос я отвечу — да. Я боюсь тебя. И пытаясь сохранить свое, и твоё, возможно, тоже ментальное здоровье, я уйду. По щеке с шрамом потекла слеза, в этом ужасном освещении выглядя как хрусталь в жидком виде. Они стекали одна за другой, сначала по щеке, затем по подбородку, а в конце попадая на половицы. Шинадзугава редко показывал свои эмоции, а особенно свои слезы, но что-то внутри разрешило ему предстать в таком виде перед его «любовью». — Не думаю, что мне нужно извиняться. Ты это заслужил. Санеми не пытался остановить себя, закрыться от него, он просто стоял перед ним, открытый и беззащитный, но не стоит забывать, что этот «беззащитный» имеет тяжёлый кулак и страшную ярость. — Гию… Мой милый Гию, мой любимый… Любовь моя — словно в бреду повторял Шинадзугава, изображая мольбу в его сторону. — Я полагаю, мне нужно что-то сказать. Я… Пока что ты не тот с кем бы я хотел иметь дело. Но всё в твоих руках, я верю в это. Полечись в диспансере, поговори с терапевтами, устройся на работу, не знаю. Я не навсегда обрываю эту связь. Надеюсь, мы сможем встретится тогда, когда ты решишься образумится и возьмешься за голову. Всё в твоих силах, я же просто дал тебе толчок. Забрав заранее приготовленную сумку из комнаты, Гию лишь на короткий миг взглянул на Шинадзугаву, который стоял возле входной двери. Он был готов открыть её и оставить их отношения позади, пока ещё совесть мучает его. Почему-то у Томиоки чесался язык и он нуждался в том, чтобы что-то сказать на прощание. — Надеюсь, ты сможешь измениться, если не ради меня, то ради себя. Возможно, мы встретимся позже. Я буду ждать тебя в будущем, Санеми. — Мне жаль. Я очень сожалею, что причинил тебе боли, которой ты не заслуживал, мой… Гию. Томиока смотрел в бледное лицо Шинадзугавы, Шинадзугава смотрел в лицо Томиоки. Они улыбнулись друг другу. Дверь открывается. Перед глазами лестница. Сзади старая жизнь. Так будет лучше для обоих. Это — самое верное решение.