Холод

В лесу было тихо. Дазай смотрел то в одну сторону, то в другую. Пейзаж, казалось, не менялся: белые, голые деревья, кусты от недавно прошедшего снега и следы. Много следов. Здесь они и поругались. Нет, вы не подумайте, что Дазай не ходил за Чуей. Если присмотреться, то следы идут в разные стороны, но каждый раз он натыкался на большой заснеженный участок. Здесь Чуя никак не мог пройти. Ещё немного покрутившись на месте. Он прокричал: — Чуя! — В ответ лишь служила тишина. Вся злость на своего друга давно уже улетучилась, и причина ссоры моментально забыта. Переругивание было для них одним из образов общения, которые никогда не воспринимались серьёзно. Это затрагивало буквально любую деталь, которая попадалась им на глаза. Сегодня же они слишком разошлись, а точнее Дазай сам переборщил. — Чуя! — последний раз прокричал Дазай.

***

Чуя пнул ветку, сцепив зубы. Чёртов Дазай. В добрый час молчать его точно не научили. Прокручивая тот момент в голове, Чуя поморщился от неприятных ощущений. Его одолело смущение за своё поведение. Он вспылил и подтвердил всё догадки Осаму этим! Проще ведь было злится, кричать да делать что угодно, лишь бы не испытывать непонятные и неоправданные чувства. — Как глупо. — Пережив маленький кризис, произнёс Накахара и направлялся всё дальше и дальше. Чтобы оторваться от Осаму потребовалась вся его ловкость. Этот сучёныш бы точно его нашёл. Просто не хотелось никого видеть. Хотелось остаться одному и успокоить своё сердце. Дыхание выровнялось, но пульс всё-равно зашкаливал. Цокнув, Накахара убрал руку от точки пульса на запястье. Ещё с утра Дазай начал делать лёгкие намёки. Жаль, что он этого тогда не понял… Он оглянулся. Лес, как нестранно, окутывал со всех сторон, оставляя человека в гордом одиночестве. Если бы не пронизывающий ветер, то у Накахара смог бы дольше побродить здесь. Он прислонился к дереву и глянул на небо. Снова пошёл снег крупными хлопьями. Уходить не хотелось. С утра Дазай и Чуя столпились у окна, толкая друг друга, как только кто-то крикнул: «снег!» Это точно был Осаму. Губы Чуи дрогнули в лёгкой улыбке от воспоминания. Этим они вызвали интерес у Достоевского, что он решил присоединится к неожиданному собранию у окна. Он запрокинул голову. Ветер доносил легкие снежинки до лица Чуи, но те быстро таяли, оставляя лишь капельки воды, в память о себе. В России всегда так красиво? Крутился вопрос на языке. Эту мысль замещала другая, более приземлённая. Холодно. Ветер хлестал по влажному лицу, не щадя. Чуя дрожащими руками взял телефон, попытавшись включить, но он не подавал признаков жизни. Тяжелый вздох был ему ответом от хозяина. В отражении телефона Чуя глянул на себя. Лицо уже покраснело, а руки уже почти не слушались от мороза да потряхивало его немало. Подняв свои глаза, он решил, что прогулка затянулась. Федор друг детства Осаму. Дазай не желал рассказывать Накахаре больше, чем следовало. Знания ограничивались тем, что росли вместе, но позже семья Федора уехала в Россию, где и осталась жить. Фёдор в свою очередь, закончив школу, уехал учится в Японию. Поступив тот же ВУЗ, что Осаму и Накахара, что был к тому времени стал лучшим другом Дазая и, следовательно, стал непосредственным участником встреч старых друзей, что привело к влюбленности к конкретному человеку. Чуя выдохнул через рот, рассматривая на исчезающие узоры на фоне темнеющего леса. Он оттолкнулся ногой от дерева и пошёл в обратную сторону по следам, но они совсем скоро совсем припорошились снегом. Чуя выругался про себя. Решив, что никуда при ходьбе не сворачивал, пошёл просто прямо. Пейзажи казались одни и теми же. Чуя остановился. Солнце совсем уже село. Чёрт. Что здесь так быстро темнеет… Осаму зашёл в дом семьи Достоевских. Само здание находилась в небольшом городке, на краю леса. Двухэтажный дом без каких-либо изысков. Зато внутри уютно, по-домашнему. Разувшись в прихожке, он не торопился скидывать пальто, а прошёл в личную комнату Федора, где тот в чём не бывало лежал на своей кровати и читал, кажется, детективный роман. Он всё равно сейчас пойдёт в лес, а ещё холодно. Печка уже давно остыла и совершенно не грела! Отстой. — Ты позу не менял с того момента, как мы ушли? — Не так много времени прошло с того момента, как вы ушли. Сто сорок семь страниц. — Он захлопнул книгу, поднялся с кровати и положил на неё книгу. — Что случилось? — Кажется, я Чую в лесу потерял. Достоевский смотрит на Дазая, как на идиота. Он глянул в окно, уже темнело, что было несомненно не слишком хорошо, если Накахара зайдёт далеко. Дазай сам продрог за их довольно продолжительную прогулку, не смотря на то что сказал Достоевский, а ещё был взвинчен… — Ты уверен, что пока мы пойдём его искать, он сам не придёт обратно? — Это же Чуя! — как будто это на всё отвечало, — он в трёх соснах заблудится может! Федор направился на выход, тепло одеваясь и глядит на температуру воздуха, что показывает его телефон. Недолго думает и берёт дополнительно шарф и шапку, зимнюю куртку, рукавицы, телефон, фонарик. Часть вещей отправляется в рюкзак. — Ты здесь останешься, — сообщает Фёдор Дазаю, — если вернётся, позвонишь. — Что? Нет. — Если он не забрёл слишком далеко, то он может вернуться. И… — с неким сомнением протягивает, — если я не найду его, сообщим в полицию или МЧС. — Там есть связь? — Ты пробовал дозвонится ему? — обращает взгляд на Дазая. Тот достаёт телефон, набирая номер Чуи. — Не смотри на меня так. Телефон выключен. — Скорее всего разрядился от холода. — Достоевский вышел из дома. Дазай выбежал за ним. — Давай хоть покажу откуда Чиби ушёл… — Достоевский кивнул.

***

Чуя пялился в темноту. Телефон был разряжен, так что никакого источника света и, к сожалению, никакого тепла. Чуя сел возле одного из деревьев, наблюдая, как медленно покрывается хлопьями снега. «Если сидеть неподвижно, то я так замёрзну. Уже так некоторая часть снега не тает на мне». Он вздрогнул и поднялся на ноги, немного разминая и начиная ходить вокруг дерева. Первый круг, второй, пятый, десятый, четырнадцатый, голова идёт кругом, что делать… Он снова присел, пытаясь отогреть свои окоченелые руки. Сколько вариантов не было использовано, всё, казалось, было бесполезно. Хуже был поступающий страх к горлу. Страшно было остаться здесь на ночь. Страшно было закрыть глаза и замёрзнуть. Чуя упорно сидел, прислонившись спиной к дереву, знал, что, если пойдёт дальше, будет только хуже. Он уже забрёл непонятно куда. А путь назад казался таким простым… Лучшее, что он мог сделать сейчас — не двигаться. Возможно, если бы он прошёл дальше, вышел куда-нибудь, но вероятность этого так мала. Чую пробила крупная дрожь, он дунул на свои руки и потёр друг о друга, нырнув в противоположные рукава, надеясь на тепло. Вдали что-то теснуло, что Чуя вскочил резко вскочил на ноги, но из-за того, что ноги его плохо случались только дерево помогло ему не упасть. На нём была не слишком тёплая куртка, которая днём была даже расстёгнута, но сейчас играла с ним плохую шутку. Мысли перетекали из одного русла в другое. Что это было? Первый приезд Осаму и Чуи был, можно сказать, громким. Достоевский был удивлён. Конечно, Осаму ему не сказал, что приедет не один. Подло, но справедливо за все его «грешки». Достоевский думал, что его ждут огненные выходные. С Чуей он познакомился через Осаму, который просто притащил его за «шкирку» к нему. Он шипел что-то непонятное Дазаю и чуть не прибил за комментарий про дикого кота. Странное знакомство, но хорошо запоминающее. Лишь потом было уделено внимание Фёдору. В основном Дазай всегда находился в обществе невысокого парня. В институте им постоянно приходилось общаться в троем. Достоевский не может сказать, что был против. Чуя оказался милым и ярким человеком. Хотя их отношения оставались чем-то с чем нужно просто смирится и не разбираться, если не хочешь обжечься об гнев Чуи или столкнуться с мстительным Осаму. У него прокрадывалась мысль, что, возможно, дружба с Чуей была для Дазая важнее, чем с ним. Не смотря на то, что они общаются дольше и даже не теряли связь в годы переезда. От чего должно было становится обидно, но Фёдор не испытывал таких чувств. Знал, что это не совсем не так. Из головы не выходил образ рыжего паренька. Достоевский вздохнул. Следовало бы сосредоточится на поисках Накахары он прошёлся по местам, близ прогулки друзей, где оставил его Осаму, и посветил в даль. Главное, чтобы Накахара никуда не уходил с места. Достоевскому не составляло труда ориентировать в этом лесу, где провёл не мало времени в детстве.

***

Чую клонило в сон. Глаза закрывались, поэтому ему приходилось вставать и ходить, пока более менее не просыпался. Дрожь не проходила. А двигаться становилось тяжелее. «А если, если мне придётся здесь остаться на ночь? Нужно дождаться рассвета. А зимой его ждать придётся долго, » — одолевали не самые приятные мысли парня. Чуя прислушивался к лесным звукам. Шумы напрягали. Всего лишь птицы. Тишина следуемая после них пугала не меньше. Чуя хлопал себя по щекам пытаясь взбодрится, глаза было так сложно открывать. На очередной попытке он увидел свет фонарика. Это шанс. Он был довольно далеко, но свет, как маяк вёл Чую к берегу, в его случае за помощью. Пришлось аккуратно вставать и идти. Шагать аккуратно, чтобы не дай бог на что-то наткнуться или провалиться куда-либо. — Эй, подождите! — хрипло прокричал Чуя, но голос его ослаб. Заметив, что он всё это время молчал. Фонарик повернулся в его сторону, но он был ещё далековато, но шум от движения привлек внимание. Человек с фонариком двинулся в его сторону, Чуя с облегчением вздохнул. Этим незнакомцем оказался Достоевский. Чуя глянул на него снизу вверх и просто уткнулся ему в грудь. Федор провёл по рукой по мокрым и замерзшим волосам Чуи. — Давай, Чуя, — он отстранил от себя парня, отдав ему в руки фонарик, смотря как пальцы с трудом обхватывают его. Он достал куртку, что сразу отправилась на Накахару, заменяя промокшую, застёгивая до подбородка, на голову шапку, вокруг шеи обернут шарф. Остались только перчатки. Он забрал фонарик, положив в карман, и взял в свои руки руки Чуи. Преподнеся их к своему лицу подул на них, накрывая своими, смотря на то как внимательно наблюдает за ним Накахара. — Нам достаточно долго идти. — Он дует ещё раз, надевая рукавицы, сначала на одну руку затем на вторую. — Подожди минутку, — Фёдор достал телефон, проверяя связь. Одна полоска есть. Значит сможет дозвонится. — Я его нашёл, — начал сразу с дела Достоевский. На другой стороне послышался вздох облегчения. — Затопи печь и поставь чайник, пока мы возвращаемся. — и скинул трубку, надо было его попросить, когда ещё были дома, но Достоевскому тоже не чужды переживания. Он глянул на Накахару, который всё ещё наблюдал каждое его действие и ловил каждое слов, трёсясь. Чуя был так зависим от него в этот момент, что сердце от его вида сжалось. Он взял фонарь в одну руку, второй взялся за руку Чую и направился на выход из леса. Накахара не проронил ни слова до самого дома, а когда они почти зашли прошептал тихо, но Достоевский услышал: — Спасибо…

***

Осаму положил трубку, выдыхая. Федор сказал затопить печь. Делать, конечно, он этого не умел, но не думал, что возникнул какие-то проблемы. Надо принести дров. Дазай взял куртку, в которой Достоевский вечно выходил принести то дров, то угля. На улице довольно сильно подмораживало. Осаму даже не хотел думать, что его друг мог получить переохлаждение или чего похуже. Он сложил на руку несколько полен, надеясь, что этого хватит. Путь до печки, оказался тернист, а всё из-за устройства дверей! Так Фёдор сначала клал дрова в печь затем поджигал, а после засыпал уголь. План есть. Полени были затолканы в печь, стоило поджечь. Рядом лежала бумага, зажигалки, спички и сигареты. Взяв бумагу, осаму поджёг и положил в середину, чтобы они разгорелись и закрыл дверцу. Через минуту заглянув, он увидел сгоревшую бумагу и всё. Он посмотрел на дрова, как на предателей и повторил опыт. Попытка номер два повторила опыт первой. Дазай же теперь задумался, но попытался ещё один раз. — Может туда бензина добавить? Четвёртая попытка была последняя, перед тем как испытать бензин, зная что его точно не подведёт. Переложив полени, он положил побольше бумаги. — Полени не мокрые, так что гори, — с этими словами бумага была подожжена. Он наблюдал за разворачивающемся огнём, полени начали загораться и Осаму выдохнул с облегчением. Наконец. Теперь стоило дождаться, когда это всё разгорится…

***

Оба зашли в дом их встретил шатен с натянутой улыбкой. В доме было всё ещё прохладно, что Чуя не пожелал снять куртку, хотя скинул с себя шапку, шарф и руковицы и обувь. — Чуя, так надоела моя компания? — Иди к чёрту. — Прошёл мимо Дазая, обняв себя за плечи. Достоевский скинул все вещи и прошёл на кухню, наливая троим чай. Осаму пошёл за Чуей, который грелся возле горячей печи, с которой Осаму уже подружился и добавил уголь. — Ну, Чуя. — Отстань. — Чуя всё ещё сильно трётся и не желал расставаться с большой и тёплой курткой, которую дал ему Достоевский, а всего лишь расстегнул её. Но помимо дрожи, начинало поламывать кости, особенно на руках и ногах. — Чуя… Терпение рыжего лопнуло и он поднял свирепый взгляд на шатена, что тот принял правила игры. — Вышел вон. Дазай поднял руки в знак капитуляции и вышел из комнаты. А Чуя рухнул на рядом стоящим диван. Греться стало неприятно. Он уткнулся в руки. Нет, Осаму он не винил. Сам виноват. Психанул, ушёл и потерялся. Губ тронула горькая улыбка. Умничка. Смог облажаться перед Федором. Фёдор подошёл даже не ожиданно для Накахары. — Я тебе чай принёс. — держа довольно большую кружку, сказал Достоевский протягивая её Чуе. — У вас что-то случилось? Накахара в свою очередь взял в руку горячую кружку, обжигая себе пальцы, ставит её на диван, придерживая краем куртки. Его лицо побледнело. Кости ломило теперь не только на руках и ногах, а самочувствие оставляло желать лучшего. Накахара глянул Достоевского, сперва казалось, что изображение поплыло, но глаза быстро сфокусировались. — Кто-то не умеет держать свой длинный язык за зубами. — Из кухни, находящейся рядом, слышится игривый ответ. — Я же не знал, что тебя заденет правда. — В мечтах Чуя раскрошил в руку кружку с чаем, кинув её в лицо этого самоуверенного идиота, но в реальности от кружки ещё шёл горячий пар, а прикасаться к ней было больно. На лице Достоевского заиграла лёгкая улыбка. — Тебе стоит снять куртку. — Чуя поставил кружку на более устойчивое место и стянул куртку с себя, кладя рядом. Достоевский взял куртку, положа руку на лоб Чуи. — Иди ложись, то тебя скоро разморит. Я принесу обогреватель в вашу комнату, — поднявшись говорит Фёдор, а у рыжего парня сердце останавливается. Накахара следует советам Достоевского. На что Осаму дуется, если бы это сказал он получил бы, какой-нибудь острый комментарий о своих советах. Он поднялся в комнату, где разместил Достоевский их с Дазаем. Он переоделся и поставил телефон на подзарядку. Его друга не было, так что Чуя забрал его одеяло себе и улёгся на свою кровать под двумя одеялами, укрывшись с головой, чуть ли не свернувшись в клубок. Сейчас ничего не хотелось. Он уже на грани сна слышал, как в комнату вошёл Достоевский оставив обогреватель, включив его в розетку, и тихо вышел из комнаты. Затем Чуя всё-таки заснул.

***

Дазай же валялся на кровати у Фёдора, рассматривая тот самый детективный роман. Вкусы людей не осуждаются, но друзей вполне. Пролистав пару страниц это ему наскучило. — Как ты его нашёл? — Везение. — Да, ладно, — поднялся на кровати Осаму, — ты думаешь я поверю? — А что ты хотел услышать от меня? — Правду? — закинул ноги на стену Дазай, ложась поперёк кровати. Достоевский, что сидел за столом, повернулся от стола и ноутбука. — Почему вы поругались? — Осаму улыбнулся. — Осуждаю его вкусы, — кинул быстрый взгляд на книгу, — как и твои. — Красиво завуалированное оскорбление. Могу его легко отрикошетить, — улыбнулся Фёдор собеседнику. — Раз ты знаешь, что ты думаешь по этому поводу? — поинтересовался Осаму. Федор постучал пальцами по столу, задумываясь. У Достоевского не было однозначного ответа на вопрос. Он грустно глянул на Осаму, понимая, что будет это для них значить. А он этого не желал. Отказаться от их задумки? Сообщить Накахаре? Вероятность, что пойдёт что-то не так была мала, но они точно его напугают. — Жаль, — потеряв всё веселье, заключил Осаму, пялясь в потолок. Вернувшись после ночного разговора с Фёдором, Дазай подметил, что на его кровати осталась лишь одна подушка с простынью. Не долго думая, он подходит к кровати Чуи, который уже высунулся из-под одеял и спокойно спит. Шатен без стыда ложится к нему в кровать от чего Чуя моментально просыпается, не понимая с просони, что случилось, но знает, кто виноват. — Дазай! — Что? Где моё одеяло, где и я. — Так забери его, а ко мне не лезь, — пихает под бок Осаму. — Как ты вообще сюда вместился? — Поздно, Чиби, спи. — кладёт свою руку на бок Чуе, так как это самая удобная поза для них, в таком маленьком пространстве. Рыжий парень двигается ближе к стене, ложась на бок, чтобы Осаму смог удобнее лечь, отворачиваясь от него, тот обнимает его за спины. Чуя в отместку прижимает к его ногам свои ещё холодные ноги, на что тот шипит на него, а он довольно улыбается. Тепло разлилось по нутру Дазая. Он лишь сильнее прижимает к себе Чую, что тот недовольно ворчит, но не дергается, позволяя расположить своё тело, как ему вздумается. Для Осаму этого к сожалению было мало. — Я так испугался, Чу… — тихо произнёс Дазай. — Со мной всё в порядке. — мычит в ответ парень. — Прости, — сжимает Чую сильнее, что тому становится больно. Накахара расцепляет его руки, поворачиваясь лицом, приподнимаясь, чтобы обнять Осаму за плечи, окутав его, — мне было бы без тебя так одиноко… — Руки Осаму оплетают его торс и двигая ближе, утыкается лицом в его грудь. — Всё хорошо, Осаму. Всё хорошо. — Выдыхает Чуя, понимая, что его другу это нужно. Находится здесь оставалось всего дней пять, так как возвращаются родители Достоевского и они улетают обратно в Японию. Достоевский поддаётся, не думая, что первым выпадет он. Первым это замечает, конечно же Осаму. Чем интересуется, но не получает внятного ответа. Хотя догадывается и обнадёживает: — Всё нормально.

«Как бы не так»

Сегодня они заказали еду, не хотя разбираться, кто будет готовить. Какое событие привело сейчас к тому, что он постоянно бросает задумчивые взгляды на Накахару? — Ты в порядке? — спрашивает уже Чуя, смотря на Достоевского, Осаму берёт рол кладя себе в рот, смотря на парочку, как на сериал развивающийся прямо на его глазах. — Всё в порядке. — Между вами так и летят искры, — чуть прожевав, сказал Осаму, за что получил от Накахары удар по ноге, — Я же так подавлюсь, Чуечка. Достоевский лишь отвернулся, глядя в окно, полностью игнорируя заявление, из-за чего сердце Чуи неприятно кольнуло. В тот же день, когда за окном было темно. Весь день шёл снег. Чуя остался на едине с Дазаем, он спрашивает, то что крутилось у него в голове. — У меня нет шансов, да? — Дазай сразу же перебирается на кровать Чуи, где последний складывал на весу бумагу, пытавшись получить, что-то похожее на животное. — Зависит от решения самого Фёдора. Кто знает вдруг ему понравился Чиби-Чу! — Оригами отброшено на пол, а подушка лежавшая рядом столкнулась с рукой Осаму. — Хватит называть меня глупыми прозвищами. — Разве я тебя не обнадёжил перед этим? — поднял брови Осаму. — С чего ты решил? — Ну, Чиби такой глупенький… — протянул Дазай и продолжил: — во-первых, он тебе не отказал, хотя прекрасно понял твои чувства, во-вторых, в его взгляде на тебя точно что-то поменялось. Так что бери всё в свои маленькие ручки! Удары сердца стали слышны хозяину. Знает, смотрит, брать? — Чиби такой тормоз… — подушка в этот раз прилетает ему в голову, от чего тот уворачивается. — И такой предсказуемый… — Ты ему сказал? — глаза Накахары смотрели на друга, как будто он его предал. — Он сам догадался. — Накахара переваривал информацию, спросил: — Так как ты смотришь на Сигму? — Осаму сглотнул, странно улыбаясь.

***

Достоевский глянул в окно. Везде лежал снег и дул легкий ветер. Возникла небольшая идея исполнения своей задумки. С утра перехватил Чую на лестнице и пригласил его на прогулку. — Осаму мне сказать? — Нет, я хотел только с тобой. Думаю нам стоит поговорить. — Чуя кивнул, соглашаясь. — Только оденься потеплее. Супившись, он ответил: — Там не так холодно, и в этот раз же я точно не потеряюсь. — Оденься потеплее, — лишь повторил Достоевский. — Ладно! — Сказал Чуя и хотел уйти, но Федор взял его за руку, переплетя пальцы, что возмущения были моментально забыты. — Я хочу кое-что тебе показать. За время, что они находились здесь, снег больше не таял, а лишь ложился, что часто ребята выходили его чистить. И это затягивалось надолго. Участок был довольно объемным и начиналось это с желания закончить это побыстрее, пока в голову Чуи, а потом Достоевского не летел снежок. Пострадавшая парочка смотрит на смеющегося Дазая, а потом друг на друга, молча решив мстить до конца. Лопаты забыты. Достоевский побежал в одну сторону, Чуя в другую. А Осаму поняв, что они объединились против него, решает защищать свою честь до последнего. От снежков сложно уворачивается, когда они летят с двух сторон, а ещё тяжелее при этом успевать отбиваться, поэтому, пока снежок летел в сторону Достоевскому, слишком близко оказался Чуя, толкнув в сугроб, на что Дазай утянул его с собой, точнее на себя. Федор предлагает руку Чуе, что тот поднимается с друга, улыбаясь и вставая рядом. — Сдаёшься? — Осаму ухмыляется, валяясь. — Ещё бы. — Слишком быстро в руке оказывается снежок, и направляется в их сторону, Чуя успевает увернуться, хотя в него даже и не попало бы. А по лицу Достоевского скользит вниз снег. — Сдаётесь? — встаёт на ноги Осаму. Достоевский убирает с лица снег. — Русские не сдаются. — С ними Бог? — смеётся Осаму. Они вышли на улицу, но направились совершенно не в сторону леса, куда изначально предполагал Накахара. — Мы куда? — потому что пошли они совершенно в другом направлении через улицы. — Ты хочешь бродить по сугробам? — спокойно спрашивает Достоевский. — Нет. — Здесь недалеко, есть асфальтированная дорожка через лес, её обычно чистят. — объяснил Федор. — И зачем мы туда? — Прогуляться. Дорога и вправду не заняла много времени. Разговор первым никто не хотел заводить. Здесь было достаточно много людей гуляющих с детьми или просто так, был также пожилой мужчина с соболью. От чего Чуя не отрывал взгляд от маленького зверька. Они заходили всё дальше, пока Достоевский не сказал: — Смотри. Подул довольно сильный ветер и снег с деревьев начал слетать и, казалось, начался буран, что дальше метра нечего не было видно, а эти двое парней стояли посреди этого снежного безумства. В лицо нещадно бил снег, но Чуе было абсолютно плевать. Он только прищуривал глаза, смотря вверх на своего спутника, который улыбался. Не происходящему, а ему. Достоевский смотрит в глаза, будто в саму душу. Молчание такое родное, но ветер закончился и их оголили. Появились люди, которые отряхивали себя и своих детей. Некоторые дети, испугавшись внезапного «бурана», заплакали. Достоевскому хотелось зарыться в рыжие волосы и убрать снег, но это будет не лучшее его решение. На них так пялится много людей. Двое парней, красивой внешностью, говорящих на японском языке, да ещё их руки были до сих пор переплетены. — Пойдём. — Потянул его дальше. Разговоры пошли не о чём, и, пока они шли, были небольшие порывы, которые лишь припорашивали людей. Ветер дунул с силой лишь на обратном пути. Достоевский встал перед Чуей. Наклонившись к нему прикоснулся к его губам, закрывая его от порыва и спрашивая, ожидая положительный ответ: — Ты окажешь мне честь быть твоим парнем? Чуя хитро улыбнулся и, закинув руку ему за шею, притянул к себе, снова соединяя их губы. Он отстранился, когда снег перестал ложится, открывая снова их. — Окажу. — засмеялся Накахара с формулировки вопроса. Глаза Достоевского не отрывались от лица Чуи, что так открыто выражал радость от его предложения. Фёдор убрал нерастаявший снег и коснулся поцелуем его лба. Омрачало это событие только ходившие люди, которые посматривали косо. Парни решили не мешать и побыстрее убраться с глаз людей.

***

Когда они зашли домой, их встретил Осаму, который только не давно встал. — Вы где так рано были?.. — Потянулся Осаму. — Кстати послезавтра приедут твои родители? — Да. Завтра последний день. — сообщил Достоевский, раздеваясь. — Так что вечером лучше уже уехать. — Они хоть в курсе, что ты приезжал домой? — Уточняет шатен, на что получает улыбку Достоевского. — Ясно. — продолжает свой путь к кухне. — Может тогда глянем что-нибудь вместе? — предлагает Чуя. — Идея! Мне нужна приставка, чтобы уделать вас двоих. — кричит с кухни Осаму. — Я знаю, что у тебя она есть! — Я больше с тобой не буду играть! Ты мухлюешь. — кричит Чуя, проходя в кухню. — Да, ладно. Чуя просто боится проиграть. — опирается на стол Осаму, глядя на Накахару, стоящего напротив. Чуя копирует его позу. — Тебе конец. В итоге Чуя удаётся выиграть несколько раундов у Дазая, благодаря подсказкам Федора, которые комментировались криком уже Дазая: — Это нечестно. Следующими садятся Достоевский с Дазаем. Поровну. Даже неудивительно. Чуя даже успел заскучать и пролистать ленту новостей, открыл переписку группы, посмеявшись с того, кто одногруппник сумел сломать руку, но всё равно иногда поглядывал на экран. Фёдор, как и Осаму был сосредоточен на игре. Накахара наблюдал за ними из-под лобья. Чёлка постоянно мельтешила перед глазами Фёдора, но он совсем не обращал внимания, сосредоточившись на игре. Рядом Осаму был не меньше сосредоточен, но если глаза у Достоевского блестели, отражаясь от экрана, то у Осаму тонули в черноте. За ними было интересно наблюдать. Оба сидели в домашней одежде: футболки на размер больше, пижамные штаны с классическим рисунком. Вечер был приятным. Глаза внезапно наткнулись на черные омуты Осаму, который внезапно отвлёкся от игры и жадно посмотрел на Чую. «Блять» «Блять» «Блять»

«Почему он так прекрасен?»

Ему просто пришлось выйти из комнаты, на что обратили внимание оба парня, но ничего не сказали. Чуя зашёл в ванную и закрылся, оставив руку на замке, он выдохнул. Что сейчас это было? Он отошёл от двери и остановился возле зеркала осматривая своё отражение. Было отвратительное ощущение, что ему надо было забрать всё. Он сел на унитаз, уткнувшись в свои руки. Он не понимал, как до этого дошло. Хотя понимал, что подтолкнуло. А именно Фёдор.

«Я омерзителен.»

Единственное, что точно знал Чуя, то задерживаться здесь не стоит. Его друзья слишком проницательные. Что один, что второй. Чуя глянул на зеркало, улыбнулся и вернулся к ребятам, что уже закончили играть. — Кто выиграл? — Мы решили сойтись на ничьей. — Может тогда фильм глянем. — Чуя боится тебе продуть, — обращается к Фёдору Осаму, но смотрит на Чую. — Не боюсь, просто не хочу. — Федор обнял его сзади, наблюдая как Чуя постепенно расслабляется, и утягивает на диван, на что Осаму дуется. — Думаю, свести вас была самая ужасная идея в моей жизни. — Ещё бы, — говорит Достоевский, — принесёшь перекусить что-нибудь с кухни. — Так-то ты здесь хозяин. — Не волнуйся. Ты как зашёл в этот дом, тоже чувствовал и вел себя будто ты здесь хозяин. Так что не думаю, что тебя это затруднит. Парень и вправду поплелся на кухню, возмущаясь, что его эксплатируют. Справился он за минуты три. — Ты в магазин ходил? — Да, вчера ещё. — оторвался от обсуждения с Чуей. — Не нужно было так ныкать. — Достоевский усмехнулся. Фильм был выбран. Чуя Устроился на коленях Федора головой, закинув ноги на колени Дазая, те в свою очередь закинули ноги на столик. Чуя в этот момент решил отключится от чувств и просто насладится вечером с друзьями. Не прошло и двадцати минут, как Дазаю наскучил фильм. — Вы могли выбрать не детективный? — Не-а, — довольно говорит Чуя, смотря на Дазая. — В следующий раз с тобой я никуда не поеду. Ты предал меня. Мои лучшие друзья меня предали. — откинулся на диван Осаму. За что получил толчок от Чуи. — Будешь пинаться, буду спойлерить. — Иди к чёрту. — Не могу ты уже у него. Ребята просидели всю ночь за играми. Чуя всё-таки сыграл с Фёдором. Осаму навернулся с дивана вместе с Накахарой. А на Фёдора «случайно» опрокинулась бутылка с газировкой… Закреплено было всё ужастиком, который выбрал Осаму. А потом слушал вопли Чуи, о том, что этот фильм был запрещён в ряде стран. И такое совсем противопоказано не только показывать, но и снимать. В итоге разошлись по комнатам только к рассвету и встали соответственно только днём. Первым поднялся Фёдор и решив, что его друзья, что-то слишком долго спят, поднялся в их комнату. Парочка спала на одной кровати. — Вставайте. Солнце встало. — Солнце встало, когда мы только легли, — пробурчал Дазай. — Давайте поднимайтесь. Как вы вообще вместились. — Чиби стало слишком страшно. — Так-то это ты прибежал ко мне постель, трессясь от страха. — Я просто заметил, что Чуя сильно боится, что решил его защитить. — Чуя столкнул с кровати Осаму. — Доброе утро, придурок. — сел на постель рыжий парень, когда его друг решил не вставать и лег звездочкой на пол. — Чиби, такой жестокий, кинь хоть одеялко. — Немного подумав, добавил, — Федь, ты будь поосторожней с ним. Скоро он и до тебя доберётся…

***

— Я с ужасом вспоминаю путь сюда. Теперь нужно пережить это ещё раз? — ноет Дазай. — Не всё так плохо так-то отвечает. — объясняет Достоевский, ожидая автобус до аэропорта. — Нам шесть часов ехать до него. — напоминает Чуя, чем вызывает у Дазая одобрение. — Теперь ты мой любимый лучший друг только Чиби меня и понимает в этом, — смотрит на Достоевского Осаму. — У тебя не получится. — Да, ладно! А если так. — Потянулся Дазай к Чуе, что последний отошёл от этих придурков подальше, чуя подвох. — На тебя уже странно смотрят. — Знаешь как мне плевать, кто как смотрит на меня и моего парня, — говорит громко и по-русский Осаму, приобняв Фёдора. Чуя же смотрит на время. Он ещё успеет купить себе воды, если не попить, то выплеснуть её на Осаму. — Ты ведёшь себя по-детски. — говорит Фёдор. — Меня игнорируют. Дазай становится серьёзным, когда Чуя пропал из их поля зрения. Достоевский смотрит на несчастный вид друга. — Я потом спрошу с тебя. Будь готов. — Осаму скривил губы. — Знаешь, ты ужасен. — Конечно, — Федор смотрит на время автобус должен уже подъехать. Вскоре подходит Чуя. Поездка удалась не скучной, оккупировав заднюю часть автобуса. В основном Чуя спал по пути, наклонившись к Фёдору, что приобнимал его рукой, когда Осаму и Федор тихо переговаривались о учёбе, проектах и всякой мелочи. Аэропорт встретил их долгим ожиданием рейса, который умотал их в ноль. В самолёте спали уже Федор и Осаму, сидя по краям. Чуя слушал музыку, будя своих спутников, когда приносили еду. Так что, только попав в общежитие, они разошлись, по комнатам попрощавшись. Осаму с Чуей ушли в свою, а Достоевский в свою.

***

Что-то изменилось в отношении этой тройки. Осаму стал меньше общаться с Фёдором и Чуей, особенно от этого страдал последний. Фёдору оставалось лишь поддерживать своего парня. — Разве тебе не обидно от его эгоистичного решения? — как-то спросил Чуя, сидя в комнате Фёдора на его кровати. Шатен провёл рукой по плечу своего парня. — Мне неприятно, но я принимаю его выбор. — Даже, если этот глупое решение? — Я бы не сказал бы так. — Почему? — Развернулся лицом к Достоевскому Чуя. — Смотри. Осаму наш лучший друг — Чуя осторожно кивнул, — Но мы начали встречаться, проводить время больше вдвоем, соответственно Осаму просто предоставил нам эту возможность. Он же не совсем оставил общение с тобой. — Но этого ничтожно мало! — Это нормальное общение. Люди в таком объеме общаются с другими людьми. Вы были неразлучны долгое время, поэтому тебе его так и не хватает. — Чуя прикусил губу, опустив голову.

«Это больно.»

— Я знаю, что ты его любишь. — Что? Нет! — начал отрицать Накахара, удивившись. За что получил грубый поцелуй. — Не ври мне. — Выдохнул ему в губы Фёдор. Глаза заслезились и одна капля скатилась вниз по щеке. Достоевский зарылся в волосы рыжего, углубляя поцелуй, приподнимая его голову. — Прости. — Как только касание к губам прекратилось, прошептал Чуя. — Просто дай ему время.

***

Чуя стоял в коридоре университета. На плече висел рюкзак с книгами и прочей мелочью. Он ждал своего одногруппника, который безбожно опаздывал. Нога била ровный темп, игравшей в голове песни. Рядом почти никого не было, так как пара уже началась как пять минут. Из-за угла показалась белая макушка, что Чуя с облегчением вздохнул. — Наконец-то. — Прости-прости, — Ацуши хотел начать оправдываться, но был грубо взят за руку и потянут в аудиторию. — Некогда. Учителя ещё не было на паре, чем немало удивил студентов. В аудитории стоял гул, что почти никто не заметил опоздавших. Лишь куратор злобно глянула на них. Усевшись на место, Чуя стал вникать о чём идёт обсуждение. — Это надо было видеть. Я не видел Николая столь злым. — Конечно, я бы тоже была зла, когда моего парня увели из-под носа. — Увести человека невозможно. — Ты вообще видела что произошло-то? — Нет. — Тогда не лезь, где тебя не просят. Осаму совсем стал увиваться вокруг него. — продолжал парень рассказывать свою точку зрения. Девушка сидящая рядом толкнула его, показывая, что-то в телефоне. — Каждое твоё слово враньё. На видео было запечатлено, как Осаму, Гоголь и Сигма спокойно разговаривали, пока последний не увёл шатена за собой, оставив недовольного Николая. Разговора не было слышно из-за шумящей толпы. Ацуши покосился на Чую, что внимательно прислушивался к разговору, но не встревал. Немного погодя некоторые студенты начали собирать свои вещи и покидать аудитории, так как преподаватель, так и не явился. Они тоже сложили вещи и вышли. — Можно было бы лишний час поспать. — сказал Накаджима. — Да. Встретимся на второй паре. — Рыжий парень махнул в знак прощания и отправился до общежития. Осаму спал в кровати, обнимая скомканное одеяло. Чуя скинул рюкзак на свою постель и сел на кровать Осаму, будя его. — Ты чего не на парах? — карие глаза были открыты. — Не хочу, — он развернулся спиной к другу. Чуя, недолго думая, сел тому на ноги, не давая избежать своего общества. — Осаму, что с тобой происходит в последнее время. — Слезь с меня, — послышался недовольный голос. — Даже не подумаю. Это из-за Сигмы? — глаза Осаму блеснули. Он схватил Чую за ворот рубашки, дернув на кровать и прижав его к ней. Чую оказался под массивным телом Дазая, но страшно не было никогда. — Чего ты от меня ещё хочешь? Не ты ли получил всё что хотел? — Держа руку возле шеи, спросил Дазай. — Что? Я так-то скучаю по тебе. — Рука едва дрогнула и переместилась на щёку, поглаживая. — Ты сам ещё ничего не осознал. — Дазая охватил приступ смеха. — Фёдор, как всегда оказался прав. Руки оперлись по две стороны от Чуи. Наклонившись к своему другу, Дазай наблюдал за реакцией и коснулся губами его губ, легким движением. В голове Накахары творился целый шторм. — А как Сигма? — На лицу Осаму заиграла лёгкая улыбка. — Он мне не нравится, как нравишься ты. — Чуя не понимал, как ему поступить. Он оказался в довольно стремном положении, полюбив двух самых неожиданных людей в его жизни. — Фёдор… — Фёдор думаю не будет против, — приподнялся Дазай, наблюдая за метаниями Чуи. — Чиби, послушай меня мы давно знали, что ты в нас влюблён. Просто до тебя это доходило дольше. И мы решили, кто будет первый, тот и остаётся с тобой. Но я не думал, что ты такой жадный. Было неловко. Щеки слегка порозовели. Смотреть на Осаму было подобно смерти. — Ненавижу вас. — Послышался смешок. — Так Чиби поцелует меня. Я так долго ждал. — А что тогда с Сигмой? — приподнялся на локтях Накахара, смотря на стоящего на коленях Дазай, что закатил глаза. — Ничего, что могло тебя заинтересовать. Просто дружеская помощь. — Ты не помогаешь по-дружески. — Возразили ему. — Может я с этого что-то получил, — потянулся вперёд Осаму, чтобы наконец заткнуть своё любопытное создание.

***

Следующий раз они появляется в комнате Достоевского вместе. И, конечно, тот моментально всё понимает. Дазай ему подмигивает, пока Чуя говорит: — Я вас двоих всё ещё ненавижу, за ваши объективно дерьмовые идеи. Накахара уселся на кровать, наблюдая за парочкой. — Знаете я ещё ни раз не видел, как вы целовались, — заключает парень, хитро прищуривая глазами, ловя взгляд Фёдора. — Чиби хочет что-то горячего! — смеётся Дазай, приближаясь к Фёдору, и получает однозначный ответ: — Даже не думай.