нос в кокаине ты еле стоишь

Вода течёт на пол, попадая большими каплями на пол. Красные, опухшие глаза закрываются, в попытках остановить слезотечение. Рука бьёт по зеркалу со всей силы, разбивая его на осколки. Блять. Блять. Блять. Рука начинает кровоточить, неприятно пощипывая в местах порезов. Он снова сорвался. Он снова в аду. Он снова бежит от себя, забываясь в траве и паленой алкашке. Он снова хочет вырвать себе сердце, которое стучит слишком громко и быстро, при виде друга. Он снова хочет не проснуться от передоза, лишь бы не видеть жалостливые голубые глаза, обладателю которых он приносит только боль. Он снова откладывает мысль о суициде, лишь бы не расстроить его. Боря бросил его. Боря не выдержал. Боря заебался спасать его. Боре надоело не спать ночами, пытаясь найти Кису на каких-то вписках. Боре надоело скрывать свои чувства, просто потому что, слова: «Хенк, блять, захлопнись, я не пидр какой-то», он слышал чаще своего имени. Боря уже не мог видеть, как Кислов зажимает на вечеринке очередную шлюху, а потом прибегает к нему, затирая: «Бля, ты че, это нихуя не значит, я только тебя хочу». А Боря верил, каждый раз, каждый ебанный раз, он, как «малолетка с розовыми очками» принимал его обратно. Заваривал ему чай, нежно обнимая, шепча на ушко приятные слова. Держал над унитазом его кудряшки, когда ему было плохо, умывал лицо, нёс к себе домой, несмотря на запреты отца. Писал милые записки с пожеланиями и комплиментами. Боря, блять, на всё был готов ради Вани, который каждый раз делал ему больно своими поступками, заставляя ненавидеть себя и уходить, хлопая дверью. Боря давно искал у себе силы, пытаясь уйти от него, прекратить общение и исчезнуть из жизни Кислова. Но родные карие глаза, стыдливо опущенные вниз, и неловкие просьбы простить, заставляли его остаться. Боря любил его, любил его улыбку, которая чаще была похожа на оскал, любил его голос, который но ночам напевал ему старые песни группы «король и шут», любил его руки, которые сжимали волосы на затылке и обнимали за талию, любил его губы, которые целовали его, оставляя по всей шее красные пятна, как только они оставались наедине. Он любил всё в нём, да и честно говоря…любит до сих пор. Последней каплей стала ситуация на вечеринке. Боря привык, что как только они куда-то приходят, Ваня бросает его, теряясь в толпе. Боря смерился, что находит своего «парня» с расширенными зрачками, валяющегося на полу. Но Боря не мог свыкнуться с тем, что видит своего «парня», на коленях которого сидит какая-то девушка, целуя его. Боре больно. Он много раз слышал от сестры слова про разбитое сердце, но никогда не думал, что сможет почувствовать это. Голос пропадёт, в горле стоит неприятный ком, а руки начинают трястись. Неделю назад они обсуждали их «отношения». Неделю назад Ваня слёзно клялся в комнате Бори, что больше не с кем и никогда. Неделю назад Ваня просил прощенье. Неделю назад Боря поверил. Ебанный влюблённый идиот. Он захлопывает дверь, выбегая на улицу. Трясущимися руками блокирует Кислова везде, да поступок детский, но Боря хотел исчезнуть, чтобы не видеть Ваню, не перечитывать их переписки, не пересматривать милые фотографии. На следущий день Ваня умер. Он умер ментально, а хотел бы физически. Открывая глаза, он пытается вспомнить вчерашнюю ночь, попутно выпивая таблетку от головы. Вот они с Борей приходят на вечеринку. Вспышка. Вот он на спор выпивает залпом 10 шотов. Вот он закидывается колёсами. Вспышка. Вот он сосётся с какой-то тёлкой. Вспышка. Вот он видит глаза Бори в которых собирается влага. Вспышка. Больше он ничего не помнит. Блять. Блять. Блять. Ваня зарывается рукой в отросшие волосы , больно сжимая их, и ищет телефон. Звонит Боре.гудок.гудок.абонент недоступен. Ваня заходит в телеграмм, чат удалён, блять. Боря заблокировал его везде. Боря предупреждал. Ваня обещал ему, и снова не сдержал своё обещание. Ваня чувствует себя уёбком. У Вани сжимается сердце. Он быстро натягивает какую-то толстовку, и выбегает из дома. За десять минут добегает до дома Хенкина. Блять. Ему похуй есть ли Константин Анатольевич дома. Ему похуй на всё. Лишь бы Боря ответил. Он стучит в дверь. Никто не открывает. Он стучит сильнее. Ответа нет. — Хенкин, блять, открой, пожалуйста, нам надо поговорить, — кричит Ваня на весь подъезд, совсем забывая о соседях. Продолжает стучать со всей силы. Дверь открывается, а на пороге стоит сонный Боря. Такой родной, такой любимый, в помятой футболке, со спутанными кудряшками, и с болезненным пустым взглядом. — Что блять происходит? — кричит Ваня, закрывая дверь. — Мы расстались, — шепчет Боря хриплым голосом, опуская взгляд. — Ты че ёбнулся? Мы не встречались, чтобы расставаться, — продолжает кричать Ваня на эмоциях. — Хорошо, мы просто теперь не вместе, не целуемся, не ебёмся, не обнимаемся, не общаемся, ничего, нас больше нет, не приходи больше никогда, пожалуйста, — говорит Боря, пытаясь сдержать накатывающиеся слёзы. — Какого хуя? Хенкин, на меня смотри, я проебался да, но что за концерт ты устроил? — говорит Ваня, хватая парня напротив за подбородок, заставляя поднять взгляд. — Я любил тебя, понимаешь, любил, мне больно, ты постоянно делал мне больно, я так больше не могу, не могу стучаться в закрытую дверь, тебе похуй на мои просьбы, на мои поступки, на мои слова, на мои чувства, ты меня убиваешь, пожалуйста, уходи, — всхлипывая, говорит Боря, смотря в карте глаза. Ваня молчит. Он чувствует, как сердце стучит, а в голове нет не одной мысли. Он делает Боре больно. Боре, единственному человеку, к которому чувствовал что-то необъяснимое. Боре, улыбка которого заставляла его жить. Боре, которого он любил, но боялся признаться в этом. Отрицал это, проступая как уебан. — Прости, — шепчет Ваня, и выбегает из чужой квартиры.