the source

Она падала во тьму. Разбивалась на сотни мелких осколков, теряя себя, теряя всё, что связывало её с реальным миром и с тем, который когда-то посчитала отражением его. Он оказался самостоятельным. Все они были реальны, а не одним лишь воображением. Пальцами она пыталась зачерпнуть пустоту. Судорожно, словно надеялась ухватиться за невидимую соломинку, что окажется ощутимой спасительной верёвочной лестницей в её руках. Однако пустота молчала, равнодушно мигали немые свидетели-звёзды, провожая падение холодным светом далёких огней. Она трепыхалась, подобно пущенной в пруд рыбке, пыталась доказать себе, что воздух — её стихия. Однако, казалось, здесь нет и его. Ничего, что могло бы помочь. И даже след магии, недавно рождённый где-то внутри, в центре груди, померк и растаял в непроглядной тьме. Единственный источник света был проглочен чернильным монстром, и она осталась одна. Совершенно одна… Сон оборвался страхом мозга перед падением. Эйса вздрогнула, распахнув глаза. Едва сдержалась, чтобы не вскочить, приняв сидячее положение и запустив пальцы в растрёпанные за время сна волосы. Она продолжила лежать, прислушиваясь к стуку собственного сердца, что гулкими учащёнными ударами заглушал царившую в комнате тишину. Девушка судорожно вздохнула. Вдох. Выдох. Попытка успокоиться не увенчалась успехом. Сон не спешил отпускать её, не давал трезво посмотреть на окружавший мир. Вещи, чьи силуэты смутно проступали в предрассветных сумерках, казались враждебными, неродными. Эйса сжалась, натянув воздушное одеяло до самого подбородка. Прикрыла глаза, прислушиваясь к себе и своему телу, к гулу крови в ушах, биению сердца. Сон, который не хотел её отпускать, отступил, оставив после себя привкус далёкой тревоги. Спать не хотелось, как бы она ни старалась уснуть. Под опущенными веками беспокойно бегали глазные яблоки. В голову рвались беспокойные мысли, которые мешали расслабиться и сосредоточиться на засыпании. Плюнув на всё, девушка резко села. До звёзд в глазах, что ещё сияли на небосводе, приглушённые отблесками приближающегося рассвета. Ноги с первого раза точно скользнули в махровые тапочки, выцветшие от времени и долгой носки. Эйса зевнула. Широко, отгоняя остатки сна, что растворился в сбитом воздухе закрытой комнаты. Шоркающими шагами измерила давно известное расстояние от кровати до широкого окна, зона подоконника которого была обустроена под личное место для чтения и прочего времяпровождения. Ловко вскочив на мягкое покрытие подоконника, девушка ненадолго залюбовалась игрой красок на небесном полотне и, щёлкнув защёлкой, приоткрыла окно, впустив в комнату утреннюю прохладу, которая хранила ещё в себе дыхание медленно гаснущих звёзд. Небо расцветало, наливаясь тёплыми красками, напитанными первыми солнечными лучами. Эйса заворожённо смотрела в окно, наслаждаясь тишиной раннего утра перед тем, как первые птахи, почувствовав солнечный свет, развернут данные природой нотные тетради и затянут свою радостную песнь. Когда солнечные лучи тронули яркими всполохами верхушки домов, намереваясь проникнуть в окна верхних этажей, она поймала взглядом один из лучей, дав свету наполнить сиянием светло-зелёную радужку глаз и в один момент сузившиеся зрачки. Улыбнувшись утреннему спокойствию и отогнав ночные страхи, девушка соскользнула с территории наблюдательного пункта и, натянув первое попавшееся под руку подобие домашних штанов, покинула наполнившуюся отблесками рассветного солнца сонную комнату. Дом был погружён в сонливую тишину раннего утра. Эйса сама никогда не вставала так рано, предпочитая спать до обеда либо же просто нежиться в тёплой постели. Однако, когда ночные грёзы её обращались кошмарами, девушка часто покидала убежище с самого детства признанного защитным одеяла и устраивалась на подоконнике, чтобы красота небесных светил и предрассветные краски постепенно светлеющего неба помогли унять разбушевавшееся сердце и отогнать все тревоги до тех пор, пока она снова не останется один на один с очередным кошмаром. Эйса ценила и любила своё одиночество, зачастую ревностно его оберегала, однако иногда не могла обойтись без посторонней помощи. Только вот ночевать с кем-то прекратила с того самого момента, как ей исполнилось четырнадцать и родители разрешили занять самую верхнюю комнату, которую раньше называли чердаком. Так она съехала от брата и несколько долгих ночей провела без сна, прислушиваясь к себе и внезапно возникшим страхам, которые следовало побороть. Теперь она не боялась темноты, пусть та и страшила её порой, напоминая о далёком детстве. Не боялась засыпать одна, страшась лишь просыпаться от сковавших щупалец очередного кошмара, боясь быть застигнутой ночным параличом. Стандартные водные процедуры, спешный завтрак в едва пробудившемся семейном кругу. Короткие беседы, часто сбивчивые и бессмысленные, потому что кто-то уже спешит по делам, а кто-то ещё не проснулся настолько, чтобы поддерживать или продолжать разговор. Быстрые сборы, словно от этого зависит вся её жизнь. Эйса спешно сменила домашнюю одежду на довольно спортивного вида шорты, под которыми чернели, обвивая ноги, легинсы, футболку и белую олимпийку. Собрала волосы в два высоких хвоста и, подмигнув отражению в зеркале, стрелой выскочила из комнаты. — И куда ты опять спешишь? — насмешливый голос брата остановил девушку у самого выхода. Выпустив из пальцев дверную ручку, Эйса взглянула в улыбающиеся каре-зелёные глаза, отметила россыпь светлых веснушек на переносице и излюбленную кружку чая в руках. Брат не спешил отправляться по делам и пребывал в домашней одежде. Может, у него не было дел вовсе, однако её это мало волновало, потому что за время завтрака и сборов солнце успело наметить себе дорогу к зениту. Время стремительно утекало сквозь пальцы, однако она решила для себя закончить здесь именно сегодня и к ночи совершить долгожданный переход. — По делам, — коротко, спешно, с лёгким раздражением в голосе, которое можно было счесть за нетерпение. — Хочу сегодня закончить, — и это самое нетерпение, что юлой крутилось внутри, заставляя механизм юного организма поддерживать деятельность в спешном режиме, толкнуло за неё дверь. Эйса была уже во дворе и поэтому не услышала небрежно брошенное братом пожелание удачи. Однако она почувствовала это, потому что в её семье каждое слово имело свой вес, смысл и силу. Именно поэтому при разговоре они тщательно подбирали слова, стараясь избегать случайно брошенных фраз, что от эмоций становились лишь сильнее и могли навредить не только морально, но и физически. Такова была жизнь в семье чародеев. Приложив ладонь ко лбу и соорудив тем самым для себя козырёк от солнца, девушка взглянула на ясное небо, оценивая положение светила. Следовало поспешить, чтобы путеводитель, который она на пиратский манер называла компа́с, напитался силой солнца и сумел указать нужное направление и скрытое место, когда солнце напитается силой в зените. Выпустив из рук скейт, на котором Эйса собственноручно когда-то нарисовала дракона с блеклой радужной чешуёй, девушка вскочила на него и, оттолкнувшись ногой, начала свой непростой путь. Мимо проносились двухэтажные жилые дома с обитыми красной черепицей крышами, аккуратные дворики и живые зелёные ограды. Эйса бегло скользила взглядом по насыщенным цветам окружавшего её мира, не забывая прислушиваться к чутью и вовремя делать нужный поворот или перескакивать через препятствие, выполняя несложные трюки. В груди пульсировала, наливаясь магией в присутствии волшебного предмета, жила, которую с давних времён называли ведьминым мешочком. Многие говорили, что он расположен между лёгкими, там, где бифуркация трахеи формировала дугу, разделяясь на бронхи. Кто-то же против этой теории выдвигал ту, где говорилось о ином местоположении волшебной железы, утверждая, что ведьмин мешочек расположен в области сердца и является своеобразным третьим желудочком, как бы выходящим из левого. Эйса не была сторонницей одной или другой теории, она верила лишь в то, что её магия зависела как раз от этой самой железы, а мощь заклинаний напрямую была связана с размерами мешочка. Именно эта черта помогала им, ведьмам и колдунам, не просто чувствовать магию, но и подчинять её себе, пропуская через тело и наполняя ею эту самую жилу. Выехав за пределы низеньких жилых домов с их ухоженными лужайками и зеленеющей живой изгородью, Эйса завернула в сторону выполненной в современном урбанистическом стиле автобусной остановки, от которой могла отправиться в сторону большого города, где было надёжно укрыто от посторонних глаз место, которое она искала на протяжении вот уже полугода. Толкнув мыском кроссовка край скейта, девушка ловко поймала его рукой и нырнула через распахнувшиеся дверцы в подъехавший автобус. Устроившись на сидении возле окна, достала любимый плеер, который брат насмешливо считал пережитком прошлого, и, спешно распутав проводные наушники, запустила любимый плейлист, отдавшись размышлениям. Мимо проносились здания, которые по мере приближения к большому городу становились выше и постепенно теряли индивидуальность. Обычно Эйса с неохотой выбиралась в каменные джунгли, предпочитая уют своего маленького жилого городка и открытую природу, что царила и дышала жизнью за городом. Подперев голову рукой, девушка уткнулась взглядом в пейзаж за окном, когда в мыслях ушла очень далеко. Туда, где темнеют верхушки елей, закрывая собой линию горизонта. Внезапно воспоминания подкинули ей фрагмент ночного кошмара, заставив спокойное и расслабленное лицо напрячься и принять серьёзное выражение. Ситуацию спас завибрировавший прибор, находившийся во внутреннем кармане олимпийки. Эйса рыбкой вынырнула из обернувшихся неприятными размышлений и спешно выскочила из автобуса на ближайшей остановке. Путеводитель продолжал вибрировать до тех пор, пока на него не обратили внимание и круглых гладких боков не коснулась теплая рука. Прибор был похож на расписанную под причудливые созвездия шкатулку, брат же шутливо называл его пудреницей, в чём и был прав, потому что для обычных людей компа́с Эйсы выглядел именно предметом девичьего туалета. Сдвинув светлые брови к переносице, девушка сфокусировала взгляд на мигающей на месте зеркальца яркой золотистой точке. Направив вместе со взглядом в сторону прибора небольшой магический импульс, заставила метку заплясать в воздухе, прокладывая своего рода дорогу, которую мог видеть только тот, кто держал его в руках. Дёрнув уголками губ в подобии улыбки, Эйса запрыгнула на скейт и толкнула его вдоль очерченной золотистым свечением линии. Улицы сменяли одна другую, заставляя на резких и особо извилистых поворотах сбавлять скорость и притормаживать, сверяясь с показателями направления. Всё больше хмурясь, Эйса какое-то время виляла, запутавшись в череде непривычных городских дворов, которые казались чрезмерно узкими и забитыми припаркованными автомобилями и пустынными детскими площадками. Хмурилась девушка ровно до тех пор, пока не выехала на одну из городских площадей, что была ощутимо шире и давала взгляду разбежаться в свободном полёте. Остановившись, она вновь подцепила скейт ловкими пальцами и отправила его в находившийся за спиной рюкзак. Путеводитель вновь завибрировал в раскрытой ладони, метка на месте тёмного провала зеркальца засияла с двойной силой и замигала, подобно звезде на полотне ночного неба. Золотистая линия протянулась меж разбитых на всей площади ярких шатров развернувшегося в центре города фестиваля летнего солнцестояния. Когда Эйса, внимательно следя за истончающейся путеводной лентой, оказалась меж двух самых крупных шатров, из которых доносились звуки праздника и запахи уличной еды, солнце налилось силой в зените и позволило девушке движением руки приподнять полог исказившейся реальности и пропасть из поля зрения обычных людей в подпространстве, которое чародеи часто называли просто «карманами». Под пологом скрытого меж людских построек третьего шатра раскинулся шумный крытый рынок. Волшебный рынок, мысленно успела поправить себя Эйса перед тем, как путеводитель с щелчком захлопнулся и исчез с ладони, утяжелив вновь внутренний карман олимпийки. Свою работу он, наконец-то, выполнил. Теперь в игру должна была вступить сама чародейка. Эйса предпочитала называть себя именно так, избегая термина «ведьма», пусть этим балуются дамочки из Ковена. Обострив магическое чутьё, девушка вдруг увидела иную реальность, которая, подобно тени, пролегла в отражении той, которой обманывались, довольствуясь этим, глаза. Выловив среди множества стоек с товарами и разномастных торговцев волшебными диковинами, Эйса заглушила чутьё и направилась в нужном направлении, твёрдо уверенная в том, что удача сегодня и вправду на её стороне. За прилавком, который украшали разных размеров и сплавов клетки с диковинными тварями, расположился карлик, чьи глубоко посаженные глазки-пуговки мгновенно зацепились за девушку, что со стороны казалась слишком уж довольной и самоуверенной, несмотря на внутреннюю борьбу с напряжением и жгущим желанием отправить всех этих браконьеров и контрабандистов к самой Великой Матери, которая по преданию породила большую часть разумных волшебных существ в Час Сотворения. Улыбнувшись злобно зыркающему продавцу, девушка окинула нарочито беглым взглядом предложенный разношёрстный ассортимент и была уже готова начать спланированную игру, как взгляд её зацепился за яйцо цвета озёрного дна и размером с сложенные лодочкой ладони взрослого мужчины. Внезапная находка сбила стройный ход мыслей в беспорядочную кучу. Девушка будто задохнулась, увидев перед собой то, что так долго и трепетно искала. Все сценарии поведения, отрепетированные несколько раз перед зеркалом и в спарринге с братом, испарились, оказались смехотворно бесполезными и померкли перед обострившимся желанием испепелить неприятного на вид коротышку. Она и так сдерживалась, потому что живность в клетках на прилавке и так была довольно редкой, чтобы уже можно было натравить на него Инспекцию. Однако Эйса поспешила взять себя в руки, напомнив самой себе, что подобные разборки находятся вне её компетенции. И вообще, она здесь по делу. — Редкое создание, — с неподдельным интересом вместо приветствия начала диалог девушка, сдержанно кивнув в сторону яйца. Коротышка ухмыльнулся и аккуратно взял в руки крупноватое для себя яйцо самого редкого создание, которое по последним данным обитало только в двух из тринадцати Изменчивых Озёр Мира Грёз, по которому она так сильно соскучилась. — И потому очень дорогое, — ухмылка торговца переросла в самую настоящую злорадную усмешку. От него так и разило дешёвым элем и неприязнью, а в глазах поблёскивали насмешливые огоньки. — Не по карману такой девице. — А я и не покупать сюда пришла, ты мне сам его отдашь, — кипящий внутри гнев помог придать словам уверенности и не дрогнуть после того, как коротышка, гневно скривившись, резко хлопнул по прилавку, чем заставил стоявшие на нём клетки подскочить, а какое-то пёстрое певчее создание испуганно притихнуть. — Ведь не хочешь, чтобы я направила сюда Инспекцию? Их Псы будут рады просмотреть твой товар, а заодно и косточки твои пересчитать, — улыбаясь уже в открытую, полная так удачно возвратившейся уверенности, Эйса опёрлась рукой о прилавок, нависнув тем самым над покрасневшим от гнева карликом. Впрочем, он тоже быстро взял себя в руки. Глаза его недобро блеснули, словно внезапно коротышка уличил девицу в обмане, раскусил её блеф и вновь почувствовал себя на ощутимой приятной высоте. Опустив драгоценное яйцо озёрного финне под прилавок и тем самым обезопасив его от наглой незнакомки, торговец позволил себе рассмеяться так, будто её слова не напугали его на мгновение, а лишь рассмешили. — Ещё бы я поверил в такие россказни. Поди отседа, иначе я натравлю на тебя своих псов. Да так, что пятки сверкать будут, во как, — оскалив острые мелкие зубы, пророкотал карлик и показал девушке свисток ночных гончих, который, видимо, тоже был контрабандой. Сдерживая всколыхнувшееся в ней беспокойство, Эйса выдержала непродолжительную паузу, чтобы привести ошарашенные отпором мысли в порядок. Никто не говорил, что будет легко, именно поэтому она так долго готовилась. Забытые в минуту волнения сценарии возвратились на орбиту памяти, дав ей понять, что чародейка знает, как действовать дальше. Порывшись в кармане олимпийки, Эйса заострила на себе внимание порядком заскучавшего, но оставшегося напряжённым, торговца, и через пару мгновений представила его взору крупную овальную брошь, в центре которой сплелись в странном танце золотой ирис и серебряная змея — символы Магистрата Ковена. По округлившимся и забегавшим глазам коротышки девушка поняла, что попала в точку. Однако не следовало терять бдительности и расслабляться раньше времени. Битва ещё идёт. — Именем Магистрата я изымаю у тебя внесённого в Реестр Вымирающих озёрного финна. Любое сопротивление будет сочтено попыткой противостоять закону, а у тебя и так с ним проблемы, раз торгуешь в подобном месте, поэтому не будем усугублять. Я бы, конечно, с превеликим удовольствием спалила твою лавочку, освободив всех этих бедолаг, но остановлюсь только на этом яйце, — закончив пламенную тираду, Эйса требовательным жестом протянула задохнувшемуся от возмущения и плохо скрываемого гнева коротышке ладонь. Впрочем, несмотря на то, что внешне он был готов разорвать её на кусочки, карлик взвесил все риски и решил на этот раз уступить, пообещав себе в следующий раз стереть улыбку с этого слишком юного для таких полномочий личика. Сегодня победа будет за этой девицей, однако он сомневался, что в будущем она получит своё так же легко. Когда ладонь потяжелела от небрежно вложенного в неё яйца, Эйса спешно спрятала его в расширившейся полости внутреннего кармана олимпийки и, отойдя на приличное расстояние, отсалютовала всё ещё красному от негодования контрабандисту магическим импульсом. В один миг дверцы расположенных на прилавке клеток распахнулись, выпустив ворох различных волшебных тварей на свободу. Возникший в одну минуту переполох позволил девушке избавиться от повысившегося за время перепалки внимания к своей персоне и покинуть «карман» быстро и незаметно. Дорога до дома оказалась не такой напряжённой, поэтому большую часть пути чародейка была погружена в размышления. За дорогой следить не приходилось, она чётко знала нужную остановку и была уверена в своём чувстве направления. Ближе к закату Эйса была на пороге родного дома, где в этот час вся семья собиралась в библиотеке, чтобы преподать очередной урок молодёжи или же просто провести время за чтением магической или не очень литературы. Вихрем ворвавшись в погружённое в размеренную тишину царство знаний, девушка напоролась на полные немого укора взгляды родителей. И только брат смотрел на нее с едва скрываемым интересом, смешанным с извечной насмешкой, словно и не была она старше его на приличные два с половиной года. — Спустя год, я закончила со всеми делами здесь, — на выдохе воодушевлённо проговорила чародейка, без всякого смущения выдержав устремлённые в её сторону взгляды. Надеясь увидеть в глазах родителей хоть тень одобрения, Эйса замерла в ожидании какого-либо ответа. — Планируешь вернуться туда? — когда повисшая тишина была обречена перерасти в неловкое молчание, матушка бережно закрыла и отложила в сторону раскрытую на коленях книгу и жестом, в который вложила всю накопленную за день усталость, сняла изящные очки для чтения. Отец предпочёл остаться безмолвной тенью жены, так как она была более сведуща в вопросах перемещений. Брат лишь улыбнулся, ведь он и только он понимал, насколько важен для сестры тот мир, из которого когда-то давно родители не просто были изгнаны, а бежали в страхе за своих детей и их будущее. — Я обещала. На словах. И тебе ли, матушка, не знать, сколько в нашей семье значат слова, — девушка намеренно делала упор на нужные элементы несколько раз прокрученной в мыслях фразы. И всё ради того, чтобы родительница тяжело вздохнула и молча вернула на кончик веснушчатого носа свои очки. Молчание её можно было толковать двояко, однако по немому одобрению в глазах отца и неслышных на фоне мерного тиканья больших старинных часов смешков брата девушка могла понять, что ей снова всё сошло с рук. Расплывшись в улыбке, Эйса сгребла в нежные объятия нетактильную мать, которая тут же захлебнулась в возмущении и пригрозила запретить любые перемещения. Однако девушка её уже не слушала. Приблизившись к тем самым старинным часам, что являли собой центр библиотеки, чародейка повернулась к ним правым боком и отточенным движением руки начертила в воздухе круг. Пространство в его центре искривилось и разорвалось, явив взорам четырёх чародеев кусочек мерцающего множеством звёздных огней полотна космоса. Стоя перед долгожданным переходом, Эйса сделала глубокий вдох и, бросив через плечо благодарную улыбку в сторону родных, сделала шаг в пустоту.