Mastermind

Это был жестокий и неумолимый мир. Гораздо более разрушительный, чем тот, в котором мы жили раньше. Кто бы ни стоял за этими играми, он должен быть каким-то больным садистом, получающим удовольствие от просмотра того, как мы предаем и убиваем друг друга. Хибики не переставал плакать. Он прижимал тело Каори к своей груди, раскачиваясь взад-вперед, бормоча извинения покойной девушке. Как только было объявлено, что игра пройдена, незнакомец ушел, перешагнув через тело водителя и исчезнув в ночи. Чишия сидел напротив меня за круглым столом, молча наблюдая за игрой. Он не попытался встать, только откинулся на спинку стула, приподняв бровь. Этот придурок нашел это забавным? — Ты… поняла… уже…? — мне казалось, что мою голову держат под водой, и я с трудом улавливаю отрывки, пока парень говорил. Давление за моими глазами только усиливалось, и тусклый желтый свет никак не успокаивал его. Звон в ушах утих, оставив тупую боль, и кровь присохла к моей коже. Всего этого было слишком много. Мой желудок опасно скрутило. Оттолкнувшись от стола, я наклонилась в сторону, прежде чем опорожнить содержимое желудка. Горло горело от желчи, и я не останавливалась, пока желудок не начал сжиматься. Я тяжело дышала, моя грудь вздымалась и опускалась в неровном ритме. — Что? — запыхавшись, мне потребовались все силы, чтобы поднять голову и посмотреть на мужчину. — Я спросил, поняла ли ты уже это. Что означают карты. В конце концов, ты спрашивала меня до того, как мы начали. — Червы говорят сами за себя, не так ли? — это вызвало смешок блондина, когда он перевел взгляд на все еще рыдающего Хибики. Полностью испачканный кровью он отказался отпустить женский труп. — А что насчет тебя, хм? На короткое мгновение Хибики перестал раскачиваться; его хватка на Каори ослабла, когда он поднял голову, чтобы посмотреть на Чишию. — Что? Двое мужчин смотрели друг на друга с противоположными выражениями. Один выглядел скучающим, когда игра закончилась, в то время как другой был в полном ужасе после того, как лишил жизни другого человека. — Ты будешь продолжать плакать из-за мертвой девушки, которая тебя не слышит, или встанешь? — в его голосе не было сочувствия. Вместо этого он казался более раздраженным тем фактом, что ему пришлось стать свидетелем беспорядочного проявления эмоций. — Дай ему время, черт возьми, — я бы рухнула, если бы не злость на блондина. Все мое тело было на грани отказа. — Какой позор, если бы все на Пляже подумали, что мы все погибли на нашей игре, или, что еще хуже, что мы решили забрать карту и исчезнуть. Нас заклеймят как предателей, и я должен напоминать вам обоим правило номер три? Не обращая внимания на самодовольное выражение, которое, казалось, постоянно отражалось на лице Чишии, я встала со стула. Мои ноги дрожали, когда я протянула руку Хибики: — Ты можешь встать? — глядя на меня из-под ресниц, Хибики неуверенно кивнул, прежде чем схватить меня за протянутую руку. Мои ноги дрожали при каждом шаге мужчины, и мы опиралась друг на друга для поддержки. Рука обхватила ручку двери, отчаянно желая покинуть эту комнату. Поколебавшись мгновение, я оглянулась и встретилась глазами с Чишией, который смотрел на нас с пустым выражением лица. Слегка покачав головой, я открыла рот, чтобы что-то сказать, но ничего не вышло. Моя решимость колебалась, когда я обернулась. Глубоко вдохнув, я повернула ручку и толкнула дверь. Как и в прошлый раз, белый стол почти насмешливо ждал посреди комнаты. Карточка, которая должна была ждать, исчезла; ее забрал незнакомец. Когда мы оказались снаружи, свежий воздух казался чужеродным после вдыхания испорченного металлом внутри. Вырвавшись из рук Хибики, я схватилась теперь за ручку одной из дверей машины и дернула ее. Заблокировано. Застонав от разочарования, я пнула шину, выкрикивая при этом череду проклятий. Ключи должны быть у водителя, а это значит, что мне придется вернуться и встретиться с Чишией, чтобы забрать их. — Лови. Пара ключей упала на землю рядом со мной, и я повернулась лицом к человеку, которого не хотела видеть. Нагнувшись, я быстро схватила ключи, прежде чем открыть дверь. Хибики, не теряя времени, бросился на заднее сиденье. Он наконец перестал плакать, слезы сменились разбитым и немигающим взглядом. Руки мужчины дрожали, когда он пристегивался, и мне почти захотелось протянуть руку и помочь ему, как если бы он был ребенком. Бросив быстрый взгляд на Чишию, который шел к машине с тем же скучающим выражением лица, которое было вытатуировано на его лице, я не могла не бросить взгляд в его сторону, когда скользнула на пассажирское сиденье. Я была бы не против вести назад, но это было не самым безопасным из-за ухудшения сотрясения мозга и разрыва барабанной перепонки. Похоже, Чишия пришел к такому же выводу, когда сел на водительское сиденье, протянув руку и ожидая ключей. Я отказалась смотреть на него, когда бросила их в его протянутую руку с раздражением. Позади нас Хибики всхлипнул, когда двигатель взревел. По мере того как мы уезжали, полицейский участок становился все меньше и меньше, оставляя мертвых позади, когда мы возвращались на пляж. Почти вся поездка была тихой, если не считать случайных всхлипов с заднего сиденья. Темные улицы города превратились в размытое пятно, когда Чишия быстро ехал по пустынным проспектам. Мы почти вернулись к бурной пляжной жизни, ее яркие огни и громкая музыка с каждой секундой становились все ближе и ближе. Откашлявшись, я заставила себя посмотреть на самодовольного ублюдка, сидевшего на водительском сиденье. — Что остальные значат? — Хм? — Другие масти. Уголок рта Чишии изогнулся в улыбке. Один палец рассеянно постучал по рулю, позволяя тишине снова воцариться над нами. Может быть, он ожидал, что я буду просить и умолять об ответах. Я открыла рот, готовая напомнить ему, что это он сказал, что расскажет мне, но меня опередили. — Бубны — это интеллект. Я уверен: ты поняла это, когда играла в свою первую игру. Трефы и пики, в которых ты никогда не участвовала. Одна игра — физическая, а другая — командная, — он был загадочно расплывчатым. Ему определенно нравилось развешивать эти маленькие кусочки информации над моей головой, как будто это была игра его собственного изобретения. — Ты собираешься сказать мне, что есть что? — невозможно было скрыть раздражение, пронизанное каждым словом. В машине быстро нарастало напряжение, когда я пронзала злобным взглядом нового водителя. — Ну и где в этом веселье? Я усмехнулась. — Мне не так весело умирать, и я не могу представить, что смотреть, как я умираю, будет настолько забавно. Тишина снова повисла между нами, когда Чишия припарковал машину перед дверями, ведущими на Пляж. Мы были не единственными, кто прибыл позже, чем ожидалось, когда толпы окровавленных и побитых ворвались внутрь, готовые снова повеселиться. Другие терпеливо ждали возвращения друзей или любимых; некоторые плакали, узнав плохие новости. Хибики, не теряя времени, выбрался из машины, шатающимися ногами идя сквозь море людей. Когда мы остались вдвоем в машине, я чувствовала, как тревога снова поселилась в желудке. Было легко быть смелой, когда третья сторона была свидетелем того, что может произойти. Чишия был одним из руководителей Пляжа. Достаточно было шепота, чтобы он назвал меня предателем и от меня избавились бы. — Пики — это физическая сила, трефы — это команды. Куина хороша в обоих мастях. — Ты знаешь Куину? — для него имело бы смысл знать ее: он был важной фигурой здесь, и все же это застало меня врасплох. — Она твоя девушка или что? Я выпытывала, о чем свидетельствовало то, как напряглись плечи блондина. Он тихонько цокнул себе под нос едва слышно в пустой машине. Чишия закатил глаза, прежде чем отвернуться от окна и посмотреть на меня. — Или что-то, — от щелчка его пальцев тупая боль распространилась в пространстве между моими глазами. Он дал мне щелбан. Как грубо. Я громко ахнула от неуважения, а Чишия издал тихий смешок, что каким-то образом было самой неожиданной вещью за всю ночь. Его медово-карие глаза не отрывались от моих, когда его рука потянулась к дверной ручке. — Я с нетерпением жду, чтобы увидеть, как ты выживешь в следующей игре, — дверь за ним закрылась, и я осталась в полном одиночестве.