Разбитые небеса

— Ну что, Катерина? По домам? — Подожди, давай-ка посчитаем еще. Что, если вот эту партию мы повезем не в следующем, а в этом месяце? — Катя, на часах почти девять вечера! Я есть хочу! Я спать хочу! Я футбол посмотреть хочу! — Ткачев сделал несчастные глаза и умоляюще сложил руки. — Женька, ты любишь футбол? Чего только не узнаешь о человеке… — Катя отложила в сторону ручку и сняла очки. — …если допоздна сидеть с ним на работе! — Евгений сладко потянулся, встал, прошелся по комнате. — Ладно, уломал, по домам, — Катя примирительно махнула рукой. — Я подвезу? — Буду признательна, — Катерина стала собирать папки. — Никто не заревнует дико? — Евгений сделал страшное лицо. — Женя, ты прекрасно знаешь, что нет. А тебя? — Катя показала другу язык. — Я одинокий волк. И, кстати, со мной-то все понятно, а вот почему ты одинока, я не понимаю. Неужто Воропаев навсегда отбил охоту общаться с противоположным полом? — И он тоже. Прости, Женя, я не хочу об этом. И почему это с тобой все понятно? Я не понимаю, почему ты все еще холостой? — Катя ушла в свой кабинет и через минуту появилась в пальто и с сумкой. — Я серьезный, ко всему отношусь очень ответственно. Сама подумай, какая семья, если я разве что не ночую на работе? А потом, я успею, я же мужик. Ну и какая же женщина будет спокойно смотреть, как ее муж сидит на работе сутками, да еще с такой красивой заместительницей? — Ты мне льстишь безбожно! Какая я заместительница? Одна я не справлюсь, — они зашли в лифт и спустились в подземный гараж. — Хорошо, что ты не стала говорить, что ты не красавица. Я уж было приготовился тебя переубеждать, а то, что заместительница — кто вчера построил логистов так, что они и сегодня пашут с опережением темпов? Ты не заметила, весь офис при твоем появлении вытягивается по стойке смирно. Прошел чуть больше месяца, с того момента, как Катя вернулась в Астану после новогодних праздников и она сразу окунулась в работу с головой. Но если раньше это было попыткой отвлечься от проблем, то теперь она свято верила, что в прошлое дверь закрыта и надо восстанавливать себя из руин: по кусочку, по чуть-чуть. Теперь за нее в ответе был только один человек — она сама. Катя и не заметила, как неудобный бронированный саркофаг, который она нацепила на себя, чтобы защититься от внешнего мира, стал сидеть, как привычное домашнее платье. Она не замечала, что становится все более жесткой и бескомпромиссной. Отняв у себя право на чувства, она почти перестала признавать это право и за другими. Пусть еще жила та Катя Пушкарева — трепетная девушка с нежной душой, но она была изгнана на самые глухие задворки сознания. И Катя, глядя на себя в зеркало и видя там деловую молодую женщину, занятую исключительно построением карьеры и не знающую никаких сомнений, была довольна. — На что это ты намекаешь? Уж не хочешь ли ты сказать, что готов меня повысить? — Тебя повысить? Для этого сначала меня должны повысить. А вообще-то ты права, я хотел тебе предложить один вариант, но не знаю, как ты к нему отнесешься, — Женя открыл перед Катей дверь своего «Мерседеса». — Какой? — Мы открываем представительство в Москве. Сама знаешь, с нашими объемами — это жесткая необходимость. Плюс, это реальная возможность выхода на другие рынки. Если захочешь, то место директора твое. — Директора? Мое? Женя, а ты не торопишься? Всего времени прошло — чуть больше полутора месяцев, как я тут работаю. Какой из меня директор? — Так я же не завтра тебя отправляю. Пока все необходимая подготовительная работа будет проведена! Не раньше, чем к лету можно будет говорить. И потом я до ужаса меркантилен. Вдруг наши славные директора и собственники решат, что ты лучше меня, и выгонят меня взашей? Кому я буду нужен? — Женя, не смеши ты меня. — Так что с Москвой? — Не знаю, пока я не готова, но с другой стороны… Однажды все равно надо будет вернуться. — Через пару дней у нас переговоры… — сказал Женя и задумчиво посмотрел в окно. Они припарковались во дворе Катиного дома. — С кем? — Не скажу, считай, что это испытание. Сможешь провести без сучка и задоринки, значит, будем активно продвигаться в сторону создания филиала, нет — подождем пока. Договорились? — Да. — Тогда до завтра. — Пока-пока! Катя упорхнула в подъезд, а Евгений поехал домой, по дороге завернул в бар, где за чашкой чая стал размышлять обо всем на свете и о Кате тоже. Сперва он был весьма недоволен тем, что старинный друг, Сашка Воропаев, посулив кое-какую выгоду, буквально навязал Катю ему в помощницы. У Евгения на примете были совсем другие кандидатуры и отнюдь не женщины. «Все, теперь начнется, — думал Женя поначалу. — Сперва у нее ничего не будет получаться, и она будет рыдать. Потом, когда она наконец-то что-то начнет понимать в работе, выяснится, что она собирается замуж или, еще хуже, ждет ребенка. И опять все сначала. Нет, с бабами связываться нельзя». Однако из Петербурга Катерина вернулась неожиданно повзрослевшей, стала работать за троих, никогда не жаловалась, если приходилось задерживаться, при необходимости работала и в выходные, быстро разобралась в специфике и периодически сама подкалывала Евгения, когда тому мечталось поскорее уйти со службы. Жене было интересно, что там произошло у Кати с Сашкой, а что-то точно произошло — только слепой бы не заметил, но выяснить что-либо у Кати было невозможно — она или отшучивалась или отмалчивалась. «В конце концов, это не мое дело», — решил Женя и оставил Катю в покое. Им комфортно работалось вместе, и скорей всего потому, что они были коллегами, но не друзьями и не любовниками, и менять что-либо Ткачев не собирался.        Через несколько дней, ближе к вечеру, Катя, собрав все необходимые документы и бросив последний взгляд в зеркало, чтобы убедиться, что она во всеоружии, проследовала в комнату для переговоров. В отличии от «Зималетто», помимо большого зала для совещаний в «Трейдинге» было несколько небольших, но очень уютных комнат для переговоров. В одну из них Катя и направилась, повторяя про себя: «Только бы не с тетками!». Вести переговоры с женщинами было очень тяжело, они были намного жестче, обаять их было малореально, а вот они использовали все возможные средства, чтобы произвести впечатление на Евгения. Дверь открылась. Уж лучше бы были тетки! За столом сидел Воропаев, рядом с ним Ткачев. — Добрый день, Екатерина Валерьевна, — Александр протянул руку, глядя Кате прямо в глаза. «Вот уж точно испытание, — подумала Катя, скупо улыбаясь, — убью Женьку! С другой стороны, я же решила, что прошлое — всего лишь прошлое, а значит…» — Добрый день, Александр Юрьевич. Итак, приступим? Евгений отодвинулся от стола, скрестил руки на груди и даже прикрыл глаза, всячески показывая, что он в переговорах участия не принимает. К окончанию разговора у Кати не осталось сил, но она смогла заключить контракт на тех условиях, на которых собиралась. Александр делал вид, что они едва знакомы и не использовал никаких запрещенных приемов. Но при этом настаивал на своем и не шел на попятный. В результате все остались довольны договором, и Женя, потирая руки, сказал: — Уже поздно, предлагаю отметить заключение контракта в ресторане. — Он с интересом посмотрел на Катю. Та встала из-за стола, улыбнулась вежливо: — Конечно, почему нет? Я только отнесу документы, — она кивнула мужчинам и ушла. — Катерине браво! — между тем сказал Ткачев. — Лихо она, я думал, она тебя боится, а поди ж ты… — Браво, браво. И не забудь, кто тебе ее нашел, — спокойно ответил Александр. Кто бы знал, с каким трудом он держал себя в руках. Он смог заставить себя приехать, смог провести эти чертовы переговоры, ни разу не выдав, как больно ему смотреть на такую Катю. Она стала взрослее за этот месяц. Она стала жестче. Она стала смелее. Она стала красивее. Она стала во сто раз желаннее, потому что в миллион раз недоступнее. На что он рассчитывал, глупец? А теперь еще и ужин, но отказываться от него — признавать свою слабость. Нет. Он выдержит и это. Тем более — есть кое-что, что он обязан сделать. Нельзя сказать, что ужин проходил в непринужденной обстановке, но все старались быть любезными, а напряженные паузы, если такие возникали, умело заполнял Евгений, виртуозно предлагая новые темы для разговоров. Но уже когда был подан кофе и десерт, Жене позвонили, он извинился и, зажав одно ухо трубкой, а другое — рукой, побежал через зал, где громко звучала музыка, в холл, чтобы поговорить спокойно. — Потанцуем в последний раз? — спросил Катю Саша и добавил поспешно. — Когда-то танцем все началось, пусть танцем и закончится. Я больше тебя не потревожу. — Конечно, — Катерина смело и открыто посмотрела на него. Они вышли в зал и стали танцевать. — Я думал, у меня есть надежда… Катя хотела отстраниться, но он не позволил. — Подожди. Я не думал, что ты станешь такой, но я сам виноват. Я уеду, и мы больше не увидимся. Я сам себе этого не позволю. Я хочу выдрать свои чувства к тебе как сорняк, и, смею надеяться, у меня получится. А на прощание — для тебя подарок. — Подарок? — Да, в папке, которая лежит на столе. Потом посмотришь. Прощай, Катя, — он поцеловал ей руку, посмотрел в глаза тяжелым, немигающим взглядом, потом обнял и прошептал на ухо: — Он жив… Она думала, ее сердце — кусок льда. И вот теперь от этой простой фразы из двух слов ледяная глыба раскрошилось до острых крошек, и они миллионами иголок стали колоть изнутри, доставляя адскую боль. Стало в один миг невыносимо холодно, в глазах замельтешили мошки и весь мир, так тщательно выстроенный Катей на зыбком песке самовнушения, рухнул. — Жив? — спросила она удаляющуюся спину Александра. Что он сказал про подарок? Катя подбежала к столику, открыла тонкую папку. Там лежала газета, сложенная так, что сразу в глаза бросалась статья, выделенная желтым маркером. «Новый президент модного дома «Зималетто» Андрей Жданов…» Катя пробегала глазами строчки и не могла ничего понять, кроме того, что он, ее Андрей, жив. Вернулся Женя, Катя подняла на него безумные глаза: — Женька, мне надо в Москву, срочно. — Что-то случилось? — Нет. Да. Случится со мной, если я не поеду. — Так я и знал, что ты смотаешь от нас… — Я вернусь, клянусь тебе! Отпусти меня на два дня. Завтра четверг… За свой счет отпусти? Пожалуйста! — Я так понимаю, что если я тебя не отпущу, ты все равно уедешь? — Да. — Хорошо, но я поеду тоже. Заодно кое-какие дела сделаем. Идет? — Конечно. — А теперь ты мне спокойно расскажешь, что тут случилось. Я отсутствовал пять минут, а у тебя лицо такое, словно тебе смертный приговор вынесли. — Наоборот, Женя. Человек, которого, мне казалось, я потеряла навсегда — жив, я должна его увидеть хоть одним глазком. Вряд ли он сейчас захочет со мной говорить, но я должна его увидеть. И сказать… Сказать, что я его люблю…        Потом, уже поздно ночью, так и не сумев уснуть, Катя, сидя на кровати в свете неяркого ночника, аккуратно развернула газету, несколько раз вдохнула-выдохнула, и только потом стала читать, стараясь вникнуть в суть. Дочитала до конца, и рука безвольно упала на постель. «Андрей Жданов снова возвращается к активной светской жизни. Красавец, баловень судьбы, золотой мальчик — как только не называли Андрея Жданова чуть более года назад. Он должен был занять место президента модного дома «Зималетто», но страшная трагедия стала причиной того, что Андрей удалился от дел и вел затворнический образ жизни. Вместо него президентом стал другой акционер компании «Зималетто» — Малиновский Роман. По слухам, Андрей долго лечился в клиниках Швейцарии и Австрии и вот теперь молодой лев вернулся. Украшенный едва заметными шрамами, которые делают его только мужественнее и привлекательнее, полный сил и желания вывести компанию на новый уровень. Как стало известно, уже есть претендентки на вакантную роль супруги Андрея. Наиболее вероятно, что он свяжет свою судьбу с Мишель Борщовой, дочкой известного ресторатора и бизнесмена Алексея Борщова. Как говорят — деньги к деньгам. Правда, отдадим должное невесте: Мишель удивительно привлекательна и при этом воспитана, образована, знает несколько языков и. вероятно, займет место креативного директора в империи отца. Надеемся, что скоро сможем поздравить одну из самых красивых пар Москвы с законным браком…» Дальше шло пространное рассуждение о новых коллекциях «Зималетто», которое Катя заставила себя прочитать. В конце статьи говорилось, что в скором времени (Катя посмотрела на календарь — получалось, что в ближайшую субботу) состоится показ новой коллекции. Грандиозное дефиле должно состояться в новом модном ресторане, конечно, принадлежащем семье Борщовых. Катя подумала, что еще месяц назад она бы расклеилась и поспешила бы за советом куда угодно — да хоть к Жене, но сейчас она моментально взяла себя в руки. Мозг работал отменно, хотя вся душа рвалась от боли и жалости по утраченному времени. «Я должна с ним поговорить. Я должна, как минимум, сказать и доказать, что невиновна. Мы должны поговорить. Конечно, нам не быть вместе. Но, Господи, если это плата за то, что он жив — я согласна на любую цену».        — Ро-о-о-ма-а-а! — Палыч, ты что, одурел? Меня чуть удар не хватил. Что случилось? — Рома, ты видел эту статью? — Какую — эту? Нет, давай посмотрю… — Рома быстро пробежал статью глазами. — Нет, эта статья не входит в наш список. Это не мы. — Что не мы? — Мы ее не заказывали. Мы за нее не платили. Это кто-то, так сказать, сам решил. Считай, что это бонус. — И так бывает? — Представь себе! Мы же тебя месяц раскручиваем, ты же у нас теперь — светская персона номер один. Того и глядишь, начнут вручать призы за достижения в ночной жизни столицы. — И что теперь делать? — А чего это ты так всполошился? Ничего страшного тут не написано. — Да, а вот это: «Как стало известно, уже есть претендентки на вакантную роль супруги Андрея. Наиболее вероятно, что он свяжет свою судьбу с Мишель Борщовой, дочкой известного ресторатора и бизнесмена Алексея Борщова»? — Ну и что? Мало ли, что пишет желтая пресса? — А если это увидит Катя? Или Мишель? — Ну, Мишель, положим, обрадуется. А вот Катя, тут могут быть варианты. — А если еще учесть, что так и висит между нами эта история со шпионажем. Черт, чувствую себя полным кретином! — Надо было себя так чувствовать раньше! Как там, кстати, поиски? — Пока никак. Я созваниваюсь постоянно, но… Детектив говорит, что надо было раньше. И ведь родители тоже куда-то делись! — О, да — надо было раньше! Если бы кто-то не был таким тормозом! — Малина, ты удивительно умеешь утешать! — Не переживай, найдется твоя Катя! Ну не может быть, чтобы она не вернулась домой! — А что, если это произойдет через год? И уже с мужем и кучей детишек? — Андрей сорвал с носа очки. — Рома, ты себе не представляешь, как это страшно: думать, что обидел человека незаслуженно и не иметь возможности хотя бы извиниться… А еще прибавь, что человек — самый любимый на свете. — Палыч, завтра показ. Давай ты сосредоточишься на нем? А потом мы с тобой поедем, напьемся с горя… — Нет, Рома, без меня. Я уже видеть не могу эти бары и клубы. Когда месяц назад был разработан, совместно с Юлианной, план рекламных мероприятий, Андрей чуть не взвыл. Ему предписывалось до показа побывать на таком количестве светских вечеринок, что захотелось сразу сбежать куда глаза глядят, но Юлианна, такая хрупкая с виду, железной рукой пресекала любые попытки отлынивать и самолично проверяла наличие Андрея на той или иной тусовке. Она же и познакомила его с Мишель, которая была у Юлианны на стажировке. Виноградова имела свой интерес к Борщову-старшему и опекала Мишель, которой было чуть за двадцать. Невысокая, с личиком, чем-то напоминающим мордочку лисички, с длинными прямыми волосами и бледными щеками. Одевалась она элегантно, но безлико — в обыкновенные костюмы для бизнеса, в которых ходит вся деловая Москва, волосы собирала в пучок и всем своим видом напоминала гувернантку. Однако, при грамотной работе визажиста ее неброская красота становилась выразительной, серые глаза начинали мерцать, как звезды, а искренняя улыбка делал Мишель просто красавицей. Она только в прошлом году закончила один из престижных европейских университетов и вернулась в Москву. Ее папа планировал, что раньше или позже дочь встанет у руля его холдинга. Более неподходящего занятия для Мишель, чем управление бизнесом, придумать было сложно. Она была тиха и застенчива, легко краснела. Воспитанная под неусыпным надзором и опекой, окруженная гипертрофированной любовью матери и в страхе перед отцом, Мишель совершенно не походила на современных деловых женщин. Ей бы сидеть на даче и вышивать цветочки… Однако Алексей Борщов надеялся, что постепенно Мишель втянется в работу и станет достойной преемницей. На худой конец, он собирался выдать ее замуж за человека своего круга и тогда уже на зятя должен был свалиться тяжелый крест ведения бизнеса. Все это было в отдаленной перспективе, а пока Мишель набиралась ума-разума, сотрудничая с Юлианной. Мишель и Андрей познакомились, когда Жданов приехал смотреть зал в ресторане. Как раз в тот момент она пыталась внушить управляющему ресторана, что он работает по старинке и надо что-то менять. Управляющий был товарищ ушлый и легко парировал замечания Мишель. Борщова краснела и бледнела, понимая, что сейчас она и окажется во всем виноватой и придется еще краснеть перед отцом, что не смогла поставить наглеца на место. Она оглядела зал, словно ища укромный уголок, и увидела входящего Андрея. Андрей же скользнул по ней взглядом, и отправился к бару, выяснять, где он может увидеть некую Мишель, с которой ему назначили встречу. Почти следом за Андреем появилась Юлианна, помахала зонтиком, на весь зал прокричала «Мишель!». — Вот, познакомься, Андрей, — через несколько минут тараторила Юлианна. — Мишель Борщова, она будет отвечать за показ: за оформление зала, за свет, звук и так далее. Так что все вопросы к ней. — Андрей, — он тепло улыбнулся девушке, которая стояла перед ним ни жива ни мертва. — Мишель… — она постаралась уж совсем откровенно не пялиться на Андрея и его шрамы. Она заметила, что на левой руке не хватает нескольких пальцев. И в душе сразу родились аналогии с «Джейн Эйр» и мистером Рочестером. — Мишель, не спи! Показывай свои владения. — Виноградова крутанула зонтик в воздухе. Тут у нее зазвонил телефон, и она несколько отстала от Андрея и Борщовой. А Мишель с каждой минутой понимала, что пропадает все больше и больше. Андрей говорил с ней ласково, не задирал нос, не пытался уколоть и вел себя, как настоящий джентльмен. К концу встречи Мишель влюбилась окончательно и бесповоротно. Когда Андрей ушел, она схватила за руку Юлианну: — Юленька, скажи, а Андрей — женат? — Насколько я знаю, нет. И не собирается. — Значит, у него никого нет? — Была невеста, но уже давно они не вместе. Кира его бросила, когда он в аварию попал. — Как она могла! И потом, у него только несколько шрамов и все! — Это сейчас, а совсем недавно это было еще то зрелище, я тебе скажу. — Ну и что! — упрямо повторила Мишель — Он такой… такой… — Угу, принц из сказки! Мишка, он тебе что, нравится? — Очень! — Тогда цени мою доброту. Вот тебе список мест, в которых со стопроцентной вероятностью он будет. Приглашения сама знаешь где взять. Мы его сейчас пиарим по-страшному, так что давай, дерзай. А если что — я помогу. — Юлечка! — Мишель чмокнула Юлианну в щеку и радостно захлопала в ладоши. И вот теперь, где бы не появлялся Андрей, всюду тенью рядом с ним была Мишель. Она смотрела на него покорными влюбленными глазами, а он относился к ней по-отечески нежно, называл «Мишкой» и обнимал за плечи. — Мишка, наверное, в прошлой жизни была моей сестрой, — сказал он как-то Малиновскому. — Да, только она думает иначе, — заметил Рома. — Ты на что намекаешь? — Андрей удивленно посмотрел на друга. — Жданов, у тебя от твоей любви к Кате явно что-то со зрением! И с мозгами. Она же влюблена в тебя, как кошка, твоя Мишель, — Роман отложил документы и устроился удобно в кресле президента. — Мишель! Хм. С такой фамилией — и Мишель. — Она говорит, папа мечтал о сыне и имя подобрал, вот имя ей и досталось… Да и потом, фамилию она сменит. — Уж не на «Жданову» ли? — нежно спросил Рома. — Скорее на «Малиновскую», — в тон ответил Андрей. — Кто ее последний раз обхаживал, не ты ли? Да и вообще, что ты несешь? Она совсем ребенок! А мне нужна Ка–тя! Малиновский в ответ только хмыкал. И вот эта статья. Андрей сидел в своем кабинете и в сотый раз просматривал ее. Что может навыдумывать себе Катерина, прочитав это? Только одно, что он забыл о ней думать и быстренько нашел себе развлечения на стороне. Он опять ошибся и сделал все не так! Вместо того, чтобы заниматься делами «Зималетто», надо было бросить все, перерыть землю руками, перевернуть и перетряхнуть весь земной шар, убить Алекса (который не появлялся в «Зималетто», равно как и Кира с Кристиной, предпочитая делегировать от своей семьи адвоката). А что сделал он, Андрей? Понадеявшись на сыщиков, сам окунулся в работу. За время его отсутствия дел накопилось немало, и они с Ромой с удвоенным усердием стали разгребать эти завалы. Да еще эти обязательные «светские» рауты! Оказывается, он никогда не любил эту мишуру и теперь отчаянно скучал. Он бы значительно с большим удовольствием закрылся в кабинете да поработал, а вместо этого был вынужден вести пустопорожние разговоры с чужими людьми. Поэтому, когда он увидел на одной из тусовок Мишель, он был искренне рад встречи. Мишка была начитана, образована и потрясающе умела слушать и молчать. Так и повелось: оказываясь вместе на всех этих тусовках, они сразу уединялись в укромном уголке и болтали. Вот теперь пожинай плоды, Жданов! Отвык, что ты лакомый кусочек для журналистов! Сам виноват. Теперь можешь смело повесить на грудь плакат: «Я люблю только Катю» и ходить по Москве. Авось, поможет. Настроение портилось все больше. — Катька, как же я скучаю! — сказал Андрей вслух. Он вытащил свой телефон, потыкал в кнопки и открыл папку с фотографиями. Они как-то дурачились и он нащелкал штук десять фотографий. Теперь эти маленькие, не очень хорошего качества снимки на дисплее телефона — все, что ему осталось от тех беззаботных недель. Сам, сам все испортил! — винил себя Андрей, да что толку? Он плохо спал ночами, ему чудилось перед рассветом, что Катя зовет его. Он, еще до конца не проснувшись, шарил руками по кровати, и эта пустота рядом заставляла проснуться окончательно, сесть на постели, разве что не воя от отчаянья. Это было похоже на мираж в пустыне: вот, кажется, рядом желанный источник с прохладной водой, а через секунду пальцы касаются только раскаленного песка. Малиновский предлагал развлечься, суля знакомства с самыми потрясающими женщинами столицы, и однажды Андрей дал себя уговорить, но, почувствовав карамельный вкус чужого дыхания, он с брезгливостью отстранился, извинился и почти сбежал, оставив Ромку рассыпаться в извинениях. На следующий день Малиновский отыгрался, прочитав нудную лекцию, что так вести себя нельзя. Жданов буркнул, чтобы Ромио просто больше не лез с такими предложениями. Малиновский только покачал головой: — Жданов, мне за тебя страшно! Воздержание это, может, и хорошо, но не настолько же! Смотри, потом случится так, как тогда с Кирой. Тут хоть какая-то гарантия — девушки понимающие и своим вниманием надоедать не будут. А что башню не сносит — так это хорошо, меньше последствий. — Я обязательно обращусь, если мне потребуется квалифицированная консультация в секс-вопросах! — язвительно ответил Андрей. Он жил надеждой. Каждое утро внушая себе, что скоро что-нибудь да разузнают работники частного сыска. Каждый вечер успокаивал, что не сегодня — так завтра. Но сегодня, читая эту проклятую статью, он твердо пообещал себе начать искать самому, хоть с котомкой за плечами, стучась в каждый дом. Вот только завтра пройдет показ.        — Колька! — Ты еще помнишь, как меня зовут? — Коля, ну извини! Катерина с Зорькиным сидели в одном из кафе, рядом с работой последнего. Катя потягивал кофе, а Коля уплетал весьма объемный бизнес-ланч, умудряясь при этом дуться. — Ты могла бы звонить почаще, а то уехали все, меня, сироту, бросили. — Это ты сирота? А как же твои родители? — А что родители. Родители пашут на трех работах, я их и не вижу. Раньше, бывало, придешь к тете Лене, а она всегда дома, красота! Где их-то носит? — Они навещают старых друзей. — А, ну конечно. Привычка к кочевой жизни, а то, право слово, засиделись. Возвращаться-то они думают? — Думают. Наверное, недели через две, месяц. — Вот как. А ты к нам надолго? — Нет, пока нет, — Катя отодвинула остывший кофе. — Мне нужна твоя помощь. У меня, оказывается, есть счет в банке на какую-то безумную сумму. — В каком? Номер счета есть? — Не помню, не знаю. Если б все это было — я бы сама справилась. Зорькин чуть не поперхнулся. — Оригинально… И что ты хочешь от меня? Ты хоть название банка вспомни. Катерина нахмурилась. Сняла очки и стала вспоминать сцену в кабинете Андрея, которую мечтала забыть. — Там такое название дурацкое. И флаг в логотипе, кажется. Или прямоугольник? Вроде желтый? — Кажется! Прямоугольник! — передразнил Коля подругу. — Вспоминай! — Кажется… Нет, не помню. — Ох, ну и задачка. Что бы ты без меня делала? А? — И еще мне надо пригласительные билеты на завтрашний показ «Зималетто». — А не проще позвонить прямо туда? — Не проще. — Ладно, я попробую тебе помочь, но ты мне за это расскажешь, чего у тебя приключилось с твоим Франкенштейном. — Он уже давно не Франкенштейн, Коля. И, кажется, уже не мой…        К показу все было готово, но Андрей ощутимо нервничал. Давно он не произносил речи прилюдно. Давно у Зималетто не было такой объемной и провокационной коллекции. Как их примут? Милко за кулисами орал истошнее мартовских котов. Андрею даже показалось, что оттуда тянет запахом валерьянки. Он покачал головой: Милко всегда Милко. — Андрей, — его за плечо тронула Мишель. — Привет. Как настроение? — Самое боевое, Мишка. А у тебя? — У меня тоже. Я надеюсь, все пройдет хорошо. — Я уверен. — Андрей, я хотела с тобой поговорить. — Я тебя слушаю. — После показа и только если все пройдет хорошо. — Договорились. Не забудешь? — Нет, не забуду…        Катя вошла в свою квартиру, огляделась по сторонам. Как без родителей здесь уныло и серо как-то… Правильно она сделала, что остановилась в отеле. Она вошла в комнату, достала из письменного стола маленькую коробочку с sim-картой, поменяла ее, вытащив ту, которой она пользовалась в Астане. Долго смотрела на оживающий телефон, выбрала из списка номер Андрея и позвонила. Техники настраивали аппаратуру и оглушительная канонада, отдаленно напоминающая музыку, обрушилась на головы стоящих в зале. Андрей закрыл уши руками. Музыка стихла, а Андрей схватился за сердце — в нагрудном кармане лежал телефон, и Жданову показалось, что он завибрировал. Катя дождалась гудков, но, не выдержав напряжения, сбросила вызов. Вытащила трясущимися руками симку и убрала в стол. Сколько раз он так бросался на звонки! Сколько миллионов раз оказывалось, что это не Катя… Андрей выудил телефон, на дисплее значился один не принятый вызов. Нет, так нельзя. Она должна увидеть его лично. А иначе — разговор с тем светом. Вот как. Месяц, и даже больше, не хотела смириться с тем, что он умер, а когда оказалось, что была права, и Андрей жив, отказалась верить. Разум просто не мог справится с такими новостями. И страшно было ошибиться. Я сойду с ума, — думала она. — Если я не увижу Андрея — я просто сойду с ума. Катя выскочила из квартиры, заперла дверь и побежала к автобусной остановке. Катя? Катя! Он набрал ее номер, потом еще раз. И еще. После пятого, он, минуту подумав, набрал домашний. Длинные гудки и больше ничего. — Что-то случилось? — снова подошла Мишель. — Я могу помочь? — Нет, спасибо, все в порядке. Если бы не высветившееся имя «Катя» на экране телефона, Андрей подумал бы, что ему просто приснилось. Как звонок из другой реальности. Показалась золотой рыбкой на поверхности воды и снова ушла в темноту. Ничего. Завтра он сам начнет ее искать.        — Пушкарева, танцуй! — Колька засмеялся в трубку. — Уже! — хмуро ответила Катя, спускаясь на эскалаторе в метро. — Ладно, но помни — с тебя джига! Ты знаешь, что ты богатая Буратино? — Да? Не знаю, и сильно богатая? — Ну, как сказать, полмиллиона баксов! — Замечательно. А ты узнал, что это за счет и откуда на нем взялись деньги? — Если ты подъедешь на «Добрынинскую», я тебе дам бумажку с названием организации, которая перевела тебе деньги. Это оффшорная Кипрская фирма… — …название которой мне ничего не скажет. Но все равно спасибо. — Эй! Ты деньгами как собираешься распорядиться? — Отправить их обратно! — Ну ты даешь! — с уважением присвистнул Коля. — Да уж, даю. Я буду через двадцать минут. Друзья встретились, Катя убрала в сумку распечатку с названием фирмы, которое показалось ей смутно-знакомым, и приглашение на два лица на показ коллекции «Зималетто», распрощалась с Колей и поспешила в гостиницу — переодеваться к вечеру.        — Все идет великолепно! — Малиновский, ослепительно улыбаясь очередной модельке, ткнул кулаком Жданова в плечо. Подмигнул и поспешил, распахнув объятия, к другой красотке. — Андрей, поздравляю! — подошла Мишель. Сейчас на ней было длинное сиреневое платье, волосы, красиво уложенные, струились по плечам. Легкий макияж придавал изысканности чертам. В руках она держала два бокала с шампанским. — Отметим? — Да, пожалуй, — Андрей улыбнулся. Все действительно шло великолепно, если бы еще рядом была Катя… — Андрей, я… я хотела тебе кое-что сказать, — Мишель слегка склонила голову, закусила губу, и, глядя на плечо Андрея, тихо сказала: — Ты не откажешься, поужинать со мной? — Что? Тут так шумно… — Давай поужинаем вдвоем! — Я бы рад, но сейчас банкет-фуршет и прочая обязательная программа. — А давай улизнем? — Мишель покраснела. — Тут у нас есть небольшой зал, только для особых гостей. Я попросила накрыть. И… мы посидим… поболтаем… немного… Она так умоляюще смотрела на Андрея, что тот не выдержал, улыбнулся: — Давай, Мишка. И спасибо тебе за все! Ты стойкий оловянный солдатик! Ты молодец! — он поцеловал ее в щеку. Мишель кивнула, отошла в сторону, радостно улыбаясь и прижимая руку к щеке, на которой еще горел его поцелуй. Андрей отпил из бокала и стал озираться. Весть вечер он чувствовал на себе чей-то взгляд, все время искал чьи-то глаза в толпе. Он повернулся к выходу и оторопел. — Катя! — он бросился за ней, продираясь сквозь строй, палочными ударами приветственных реплик не дающий вырваться, выскочил в холл, стоял, дико озираясь по сторонам. — Я схожу с ума, — прошептал он тихо: холл был пуст.        Катя оделась в серое платье, убрала волосы в хвост, нацепила темные очки и проворчала, глядя на себя в зеркало: «Еще бы парик — и все великолепно». Вздохнула и сняла очки, заменив их линзами. Ей не хотелось быть узнанной, поэтому она специально немного запоздала и вошла в зал, когда Андрей уже говорил речь. Она смотрела на него, закусив ладонь до боли. Красивый. Веселый. Уверенный в себе. Лучезарный. Просто король-солнце. Едва похожий на того Андрея, которого она знала и любила. Он сошел со сцены и сразу начался показ. На сцену Катя не смотрела, преследуя взглядом его — Андрея. Он сел в первый ряд, рядом с родителями, Малиновским и милой девушкой, которая сразу же сжала его ладонь своими хрупкими пальчиками. Воропаевых на показе не было. Катя в стотысячный раз повторяла про себя заготовленную речь. Изначально ее можно было бы уместить на нескольких листах, но к концу дефиле из всех умных правильно выстроенных фраз осталось только: «Я люблю тебя». Чем больше Катерина раздумывала о том, что сказать Андрею, тем более глупыми выглядели оправдания, тем нелепее выглядело ее появление перед ним. И тем страшнее становилось. А что, если он просто отвернется и не станет с ней говорить? А что, если желтая пресса в кои-то веки права, и он уже давно строит планы на светлое будущее с другой? Кончился показ, Катя сцепила руки в замок, вдохнула и собиралась сделать шаг, когда увидела, как к Андрею подошла та самая тоненькая девушка в сиреневом платье. Вот она что-то ему прошептала — Катя не могла рассмотреть ее лицо, зато она видела очень хорошо, как Андрей ласково улыбнулся, наклоняясь к ней. Было что-то очень интимное в их позах, что-то нежное, что-то такое, что сразу заставляло поверить в то, что эти двое — пара. Катя закусила губу, чувствуя, что по щекам текут слезы. Она всхлипнула, отступая к выходу. — Нет, я не могу, — прошептала она себе. — Он жив, у него все хорошо, пусть так и будет. Девушка рядом с Андреем стояла вполоборота и смотрела на Жданова такими глазами, что Катино сердце, только что собранное из осколков, ноющее и еще не склеенное, снова заныло: с такой любовью смотрела незнакомка на Андрея. Почему-то Катя подумала, что эта серая птичка будет биться за Андрея до конца, устоит против всех невзгод. Что она, а не Катя, может дать ему настоящее счастье. Катя, за минуту до того, как на нее посмотрел Андрей, развернулась и поспешно вышла из зала, схватила пальто и выскочила раздетой на улицу, под пронизывающий ветер, кое-как нацепила на себя одежду и замахала рукой в сторону такси, ждущих неподалеку. В машине ее бил озноб, и пока она добиралась до гостиницы, она думала, что, в сущности, ничего не дала Андрею. Она брала, потребляла его любовь, считая, что их чувство непогрешимо, что эта любовь не требует от нее никаких действий, свято уверенная в том, что она, Катя, не должна заботиться о том, чтобы сохранить их чувства. Вот поэтому она с такой легкостью и сдалась. Ангелом-хранителем их союза был Андрей и как только он сложил крылья — все рассыпалось. Все кончилось. Катя закрыла лицо ладонями. А может прав был Сашка, тот Андрей умер? Там, в этом ярком зале, стоял абсолютно чужой и незнакомый Кате человек. Был ли смысл с ним говорить? Поймет ли и вспомнит ли он ее? В холле гостиницы она буквально врезалась в Ткачева. — Эй, полегче. Кать, что случилось? На тебе лица нет. Так-так-так, давай-ка поговорим в номере. В твой? Катя кивнула. Они поднялись на этаж, она никак не могла отпереть двери, и Женя, отняв у нее ключи, сам открыл непокорный замок. Катя рухнула в кресло, закрыла лицо руками, согнулась пополам и сидела так тихо-тихо. — Если я хоть что-то понимаю, разговора явно не вышло? — Женя присел рядом. — Угу. — Он не захотел? — Я испугалась. — И чего же? Катя молчала. Женя вытащил из бара несколько бутылочек, просмотрел этикетки, выбрал коньяк, поморщился, но, тем не менее, перелил содержимое бутылочки в бокал и заставил выпить Катю. — А теперь рассказывай и с подробностями, — он сел по-турецки на пол, подпер ладонью щеку и уставился на Катю. Поначалу медленно, потом все легче полился рассказ. Через час они уже оба сидели на полу, облокотившись плечами друг на друга, маленькие бутылочки валялись вокруг. — Вот… И, понимаешь, мне когда Сашка сказал, что он жив — я не поверила! Ну не дура ли! В то, что умер, поверила, а что жив — нет! — Да это просто как раз. В плохое мы почему-то всегда верим быстрее и легче. Да и не шутят обычно со смертью. Вот Воропаев жук! Может, мы зря с ним контракт заключили? — Не знаю. И, понимаешь… Ну что я ему скажу, Андрею? У меня на счету деньги, но я их отправлю обратно — у меня и адрес есть. — Да хоть что-то сказать надо! — Нет, я не могу, пока не разберусь. — И что теперь, скажи на милость? Теперь тебя каждую неделю сюда в командировку отправлять? Ждать, когда ты решишься? Катерина, это несерьезно. — Женя, спасибо, что выслушал, но я решила. Поздно что-то менять. И страшно. Пусть будет, как будет. Да и забыл он меня уже. Он такой стал — дух захватывает. Теперь ему любая будет рада. — Странные вы существа — женщины! — Ткачев тяжело поднялся с пола, помог встать Кате. — Сами бежите от своего счастья! — Почему ты думаешь, что от счастья? — Да потому что, судя по тому, что ты рассказала, ты его любишь. Значит, должна хоть шаг навстречу сделать! А лицо, что лицо. Это дело привычки. Не верю я, что за месяц он стал другим. — А может, он стал таким, как и был до аварии? И я вот за месяц изменилась. Почему он не мог? — Катя, вечер поздний. Завтра мы улетаем, не забудь. Подумай хорошенько, не будешь локти кусать? Я пойду, — Евгений направился к выходу. — Если что, ты знаешь, где меня найти. Он уже протянул руку к ручке, когда раздался стук в дверь.