Разбитые небеса

И Андрей, и Катя теперь жили в режиме тотального цейтнота. Жизнь разделилась на две неравные части. В одной из них была работа и множество забот. Требовалось успеть до пятницы сделать все и еще чуть-чуть, чтобы никто и ничто: ни друзья, ни родные, ни, упаси Бог, работа не вклинились в их мир. Другая: наполненная счастьем, безудержной радостью, бьющей через край и нежностью, затопляющей душу. Им катастрофически не хватало времени, и на решение повседневных вопросов, и друг на друга. И расставаясь в аэропорту, они стояли, обнявшись, не в силах разойтись. И каждый раз Катя бежала к посадке последней. Все «Зималетто», подстегнутое небывалой энергией шефа, который и ел теперь на бегу, тоже неслось куда-то. Сотрудники бегали по коридорам, перекуры с длительными беседами закончились сами собой. Все вертелось, неслось, стремилось. И именно в это время вернулась Кира. Как-то она просто пришла в кабинет Андрея как ни в чем не бывало. Села в кресло, закинув ногу на ногу, и спросила, глядя на картину за спиной Андрея: — Уволишь? — Я сказал и повторю: решать тебе, — Андрей стоял, убрав руки в карманы и перекатываясь с пятки на носок. — Но если хочешь, я выкуплю акции — все ваши акции. — У тебя нет столько денег. — Найду. — Нет, Андрей, такого удовольствия я тебе не доставлю. Но ты не тревожься, я пришла к согласию с собой и больше тебе нечего опасаться. — Я не верю тебе, Кира. От тебя, оказывается, всего можно ожидать. Даже будучи припертой к стенке, ты ни слова не сказала о том, что это твой милый братец придумал тот гениальный план. — Именно, ты припер меня к стенке. И думал, что я тебе каяться начну? Ты удивишься, но я сделала то, что сделала, исключительно из благих намерений. Ты не веришь мне, а я не верю Пушкаревой. Ты еще будешь страдать из-за нее. И что-то я не вижу ее на горизонте… — Или мы сейчас заканчиваем этот разговор, — на скулах Андрея заиграли желваки. — Или я забуду все свои обещания и выкину тебя отсюда. — Я акционер, не забывай. Но пусть будет по-твоему. Я решила, я остаюсь в «Зималетто». Это дело и моего отца тоже, и я не могу бросить его из-за тебя. Прости уж. — Может, ты еще претендуешь на место президента? — Может быть, — Кира встала. Андрей не мог не заметить, что она изменилась. В ней появилась целостность. По всей видимости, она действительно приняла какие-то важные для себя решения. Однако жесткая складка рта, напряженный лоб и ледяной взгляд говорили о том, что решения приняты отнюдь не в пользу мира и согласия. — Вот еще что! Мне нужен секретарь, — Кира замерла на полпути к двери. — Я думаю, Амура достаточно поработала на тебя. Я ее забираю, а ты можешь взять Клочкову. Она как раз ищет работу. — Нет, дорогая моя, Амуру я не отдам, она только начала входить в курс дел. Если хочешь сделать доброе дело для подруги — я не против. Бери ее в секретарши себе. Кира минуту раздумывала, а потом качнула головой: — Хорошо, как скажешь. Возвращение Киры быстро перестало быть новостью номер один — слишком многое происходило в «Зималетто», слишком все были заняты работой. Да и Кира вела себя как раньше — почти затворницей трудилась в своем кабинете. Клочкова, на удивление всем, работала, как и начальница, много, общаясь с другими исключительно по деловым вопросам. И только Андрей постоянно ощущал ноющее беспокойство, словно находясь под прицелом. — Кира — это мина замедленного действия, — говорил он Ромке. — Палыч, надо кому-нибудь ее передать, как ценный трофей. — Как ты это себе видишь? — Ну, пусть ее кто-нибудь соблазнит? — Малиновский полусидел в кресле, закинув ноги на стол. — Палыч… — он поймал горящий взгляд Андрея. — Палыч, ты чего? Что это ты на меня так смотришь? Ты что это придумал? — Я? — нежно сказал Андрей, расплываясь в улыбке. — Я придумал грандиозный план! Ты, неповторимый и великий Малиновский, только ты можешь соблазнить Киру. — Я? Ты что, с ума сошел? Нет! — Да! Я тебе инструкцию напишу, — довольно закончил Андрей.        Катерина, смотрясь в зеркало, уже привыкла видеть там время от времени двух разных «Кать». Одна из них — бизнес-леди в строгом костюме, в наглухо застегнутой блузке и очках, была грозой отдела. Ей так хотелось побыстрее получить назначение в Москву, так хотелось доказать, что она справится! Катерина принялась за работу с удвоенным рвением. Она не позволяла себе обедать час — не более получаса, да и то в своем кабинете, просматривая почту. Она приходила раньше всех и уходила позже всех. Она строго, но справедливо решала все насущные вопросы отдела, беря на себя все большую инициативу. И пусть колени то и дело дрожали от страха, и ужасно не хотелось ехать на переговоры, и пусть вечерами она принимала душ вместо любимой ванны, потому что в ванне она тут же засыпала, пусть. Зато ее авторитет рос на глазах, а Ткачев шутил, что Катя хочет его подсидеть. — Нет, Женя. Я в Москву хочу. — Ты так любишь своего Андрея? — Даже еще сильнее! — отвечала Катерина. Другая Катя носила джинсы или летящие юбки, вместо очков линзы, с ее лица не сходила улыбка, а щеки то и дело заливал румянец. Она была такой только для Андрея. Когда он встречал её в аэропорту, и она кидалась ему на шею, то первая Катя отходила в сторону и засыпала где-то в недрах Катиной души. Наконец-то вместе! Кусочек пятницы, суббота и почти все воскресенье были посвящены только Андрею. Они никуда не ходили, предпочитая сидеть у него дома, они говорили-говорили-говорили, прерываясь на поцелуи и секс, и иногда на еду. Садясь в самолет, Катя тут же засыпала мертвым сном, а Андрей, доехав до дома, тоже проваливался в забытье. Они понимали, что так долго не протянут, но ничего не могли с собой поделать — желание быть вместе боролось с ответственностью и долгом. Между встречами они переписывались с помощью смс, или писали электронные письма, разбавляя виртуальное общение звонками. Они скупо говорили друг другу: «Люблю, целую, жить не могу», словно опасались, что слова затрутся, потеряв свой смысл. Куда надежнее приникнуть при встрече губами к губам и все сразу понять друг о друге. Они берегли свой хрупкий покой, не допуская ссор и обид. Они берегли друг друга столь самоотверженно, что сами не заметили, как у них появились тайны друг от друга. Андрей не рассказывал, что встречался с Мишель, что однажды она пригласила его в новый ресторан «Мармеладофф» и он, чувствуя себя перед «другом» Мишкой виноватым, согласился. А она приняла его галантность и хорошее отношение за что-то большее и попыталась — неумело — соблазнить его, а когда не вышло, расплакалась и призналась в любви. И ему пришлось объяснять, что ничего между ними быть не может. Она плакала, а он, чувствуя себя мерзавцем, поцеловал её в макушку и, прошептав: «Нам не стоит больше встречаться», ушел. Он не стал рассказывать об этом эпизоде Кате, чтобы понапрасну не тревожить ее. Он знал, что при одном упоминании имени Мишель Катя тут же превращается в каменную глыбу, стискивает руки и делает вид, что ей все равно, а в глазах появляется черная тоска. Он не хотел ее печалить, и потому — промолчал. Катя тоже хотела сберечь их мир, их заповедную территорию от ссор и печали. И она боялась, как бы Андрей не наделал глупостей. Она знала, вытянула из Андрея, что он ездил к Воропаеву. — Я предупредил его, чтобы он к тебе не совался, — хмуро закончил свой рассказ о визите к больному Сашке Андрей. — Убью, если узнаю. Катя знала, что это не пустая болтовня. Так спокойно это было сказано — как о продуманном решении, и когда в «Трейдинге» появился Александр, первой мыслью Кати было то, что надо утаить этот визит от Андрея. Воропаев на повышенных тонах говорил о чем-то с Женей, а Катерина стояла под дверью кабинета начальника с закрытыми глазами и колотящимся сердцем, сжимая в руках папки. Голоса стали тише, она искренне понадеялась, что Александр просто уйдет, не вспомнив о ней, и вернулась в свой кабинет. Она перебирала папки в стеллаже, когда, появившийся как тень, Саша закрыл за собой дверь в кабинет на ключ, вечно болтающийся в замочной скважине. — Что тебе надо? — резко спросила Катя у надвигающегося на нее Воропаева. — Ты прекрасно знаешь, — ответил он ей спокойно. — Мне нужна ты. Катя затравленно оглянулась: с двух сторон, углом, высокий шкаф, с третьей стороны — стол. Она оказалась буквально загнанной в угол. Александр подошел близко, вперил в нее тяжелый взгляд. — Значит, ты все знаешь? — Зачем ты это сделал, Сашка? — Катя говорила тоном, каким обычно разговаривают с детьми или тяжело больными. — А ты до сих пор не поняла? Я говорил, что я готов на все ради тебя, а ты не верила. Мне не жалко ни времени, ни денег… — Ни людей, — закончила за него Катерина, вжимаясь в шкаф. Он стоял рядом, на расстоянии протянутой руки, словно не решаясь перейти невидимый рубеж. — Я устал, Кать. Я надеялся, что, не видя тебя, забуду. Потом думал, что ты остынешь к Жданову. Вернешься в Москву, заживете нормальной жизнью, ты заскучаешь. Все надеялся, надеялся. Я устал… — он потер лоб, закрыв глаза. — Ничего не получается. — Зачем я тебе? — Катя надеялась, что Воропаев сделает шаг назад, и она сможет выйти из этого тупика. — Я не люблю тебя. Я не могу этого изменить. — А я люблю тебя и тоже не могу этого изменить. Вот как интересно получается… — он улыбнулся, но улыбка получилась до жути фальшивая. — Ты просто вбил себе это в голову. Столько женщин мечтают быть с тобой. — А я мечтаю о тебе. — Это бесполезный разговор, — сказала Катя резко и тут же пожалела об этом. Александр дернулся к ней, схватил и поцеловал, преодолев сопротивление, раздвинул зубы языком, проник в рот. Катя вырывалась, извиваясь и лягаясь. Но его силы всегда превосходили ее, и Алекс долго не выпускал Катю из объятий. — Я ненавижу тебя! — Катерина, вырвавшись, вытерла рот ладонью. — Ненавижу! Ты чуть не убил меня! — прошипела Катя, выплескивая накопившуюся злобу. — Ты думал, что, если в моей жизни не будет Андрея, ты сможешь занять его место? Ни-ког-да! Я лучше всю жизнь просижу в одиночной камере, чем буду с тобой! Ты — чудовище. Александр стоял, тяжело дыша, облизывая влажные от поцелуя губы, все больше бледнея после каждого ее слова. Он подошел к огромному, во всю стену, окну ее кабинета: — Что, жалеешь, что тогда подала мне руку? — он оглянулся и зло усмехнулся. — Жалеешь? Могла бы ты меня убить? — Ты сумасшедший! — Может, Андрей? Ты же побежишь ему жаловаться, а он у нас вспыльчивый. — Не побегу. — Вот как? Боишься, что он наделает глупостей? — Александр пристально вглядывался во что-то за окном. Потом повернулся к ней, посмотрел хмуро. — Я не прощаюсь. Жизнь — штука непредсказуемая. Как знать, где и когда свидимся. Он ушел, хлопнув напоследок дверью. А Катя долго сидела за своим столом, не в силах пошевелиться.        — Катя, погода чудесная. Давай на следующих выходных съездим к моим? Я вас познакомлю. Надо выходить из подполья. Как раз мама-папа приезжают из Лондона на неделе, — Андрей и Катя завтракали, точнее, уже пили кофе, неспешно переговариваясь. — А я не смогу, не смогу приехать на следующие выходные, — Катя собрала посуду и стала загружать посудомойку. — Так, — Андрей вздохнул, но постарался, чтобы голос звучал бодро. — Ладно, тогда я приеду к тебе. Твои родители еще у тебя гостят? Тогда познакомимся с твоими. — Не получится, — Катя старательно, медленно ставила посуду в машину. — Я уезжаю в командировку… — Куда? Надолго? — Андрей чувствовал, что напряжение, ревность ко всем тем, с кем Катя общается без него, растет и вот-вот выйдет из-под контроля. — На две недели. Сперва в Турцию, потом в Санкт-Петербург. — В Турцию? — якобы беззаботно переспросил Андрей. Катя все еще стояла к нему спиной и не видела, как темнеют его глаза, из карих превращаясь в черные. — Вы же с Россией торгуете. — Да, но если нам удастся перенаправить торговые потоки, это будет очень выгодно. Мы с Женей включены в делегацию. — Вы с Женей? Женя-Женя-Женя! Все время Женя! Ты с ним проводишь времени больше, чем со мной! — Мы работаем вместе, — Катя повернулась к Андрею лицом, но смотрела мимо него за окно. — Конечно, работаете, — Андрей все еще сдерживался. Он глубоко вдохнул и спросил, вымучено улыбаясь: — И когда же кончится эта кочевая жизнь? Когда же мы познакомимся с твоими, с моими родителями? Черт возьми, когда сыграем свадьбу? В сентябре? В октябре? — Андрей подошел к Кате, обнял за талию, но Катерина уперлась руками в его грудь — Андрюша, давай пока не будем… — Не будем что? — Андрей резко отпустил Катю, сел за стол и тут же вскочил. — Что не будем? Не будем говорить о свадьбе? Почему ты не хочешь? Я столько раз заводил разговор, и каждый раз ты мне даже не отвечаешь! Ты что, не хочешь? — Я не хочу торопиться! И загадывать я боюсь, как ты не понимаешь! Да и не время сейчас! — Катя повысила голос и сурово сдвинула брови. — Тема закрыта, все, — резко сказала она, и в голосе зазвенели металлические нотки. — Что? Тема закрыта и все? И я должен ответить: «Слушаюсь»? — Андрей подошел к Кате, схватил ее за плечи. — Ответь мне прямо: когда ты переезжаешь в Москву? Ты говорила, что к осени. — К осени не получится, — Катя уткнулась взглядом в его плечо. — Только к новому году. — К новому году? — переспросил Андрей. — А сейчас только конец марта! Катя, у меня слов нет! — Ты же знаешь, как это бывает! Я же не одна решаю такие вопросы! Я и так из кожи вон лезу, чтобы приблизить этот момент! — А не надо лезть из кожи вон! Не надо! Достаточно собрать вещи и вернуться в Москву! Все! — Нет, не все! Я вложила в это дело столько сил, и что, теперь я должна отказаться от всего? Это мое детище! Если ты так торопишься, то приезжай в Астану, открывай филиал «Зималетто»! — Катя, не путай! Я мужчина! Я должен зарабатывать деньги, а ты… — Что я? Должна сидеть дома? — Ты можешь работать, но не по двадцать четыре часа! Тебе наших детей растить! Или ты и детей не хочешь? — Так ты все решил за меня! Зачем ты спрашиваешь? Какая разница? — Ответь мне нормально, что нас ждет? Как ты видишь наше будущее? — Андрей постарался взять себя в руки, удивляясь такой перемене в Кате. Обычно мягкая и уступчивая, она на его глазах становилась Железной Леди: плотно сжатые губы, прямая спина и холодный блеск глаз, полных решимости бороться. Бороться с ним. — Я все понимаю, — он усадил Катю на диван. — И страх, и ответственность, и усталость, но мы должны решить, как жить дальше. Посмотри на нас — мы так долго не протянем. Мы уже начали ругаться. А что будет дальше? Это что — семья? Ты там, я тут, Катя! — Я не хочу бросать работу, — холодно сказала Катя. — Я не хочу загадывать. Слишком больно, когда мечты разбиваются… — Разбиваются? Катя, ты что — не веришь, что мы будем вместе? Или ты меня уже не любишь? Или… Я не понимаю, что происходит! — Андрей ощущал, как последний оплот здравого смысла рушится от ее обидных слов. Ревность черной пеленой заволокла глаза, обида и боль, за которую хочется дать сдачу, перечеркнули все благие намерения: — Может, тот кто ближе — важнее? А что, поменять одного начальника, с подпорченной физиономией, на другого, молодого и красивого! Совместные командировки, как заманчиво! Может, я вас в гостинице спугнул? Может, вы уже собирались… — договорить он не успел, потому что Катя изо всей силы влепила ему пощечину. — Ах, вот как… — он потер щеку, усмехнулся. — Кто бы говорил! На каждом углу кричат о том, что ты женишься на своей Мишель. А я все должна глотать молча?! Мишель! Ах, Мишель! Конечно, с деньгами, почти аристократка! — В отличие от тебя, она меня действительно любит! — в запале крикнул Андрей. — И готова сидеть дома и детей рожать, и быть нормальной женой, а не шляться неизвестно где! — Так и женись на ней! — с обидой сказала Катерина. Как маленькая соломинка переломила хребет верблюду, так из ерунды вытек скандал. Все недоговоренности и сомнения полезли наружу с такой силой, что затолкать их обратно — в тайники души, уже было невозможно. Как неукротимая стихия, как лавина, как цунами, разрасталась ссора. Они сыпали друг в друга обвинениями и упреками, уже не слушая друг друга, а желая только одного: выговориться, донести до собеседника свою боль и свои терзания. Беда в том, что ни он, ни она не слушали друг друга. В момент наивысшего напряжения громом с небес зазвонил мобильник Жданова. — Да? — гаркнул он в трубку. — Мишель? — его голос тут же приобрел приторную сладость. — Да, конечно!.. В субботу свободен. И в воскресенье. Конечно! К твоим услугам. Ужин в семейном кругу? Замечательно! Буду! И я тебя! Он выключил телефон и, набычившись, посмотрел на Катю. Катерина, вспыхнув, стремительно ушла в спальню и стала кидать в сумку свои вещи: за последние полтора месяца их накопилось достаточно. Теперь она ездила туда-сюда с небольшим чемоданом. Но, по всей видимости, сегодня Катя решила забрать все. Она вытащила большую сумку и, беспорядочно перемещаясь, стала паковаться. Андрей смотрел несколько минут на эти сборы молча, потом поймал Катю за локоть, притянул к себе: — Кать, хватит. Давай поговорим спокойно. — Говори спокойно с Мишель! — Катя вырвала руку. — Я говорил тебе, что я старомодный, — продолжил Андрей, снова поймав Катю, но она снова высвободила руку. — Я хочу семью, детей, посиделок с друзьями и семейных застолий! А ты чего хочешь? Ты можешь мне сказать? — Я тоже всего этого хочу. Просто не сейчас. Сейчас я должна, я обязана работать и работать, чтобы потом сидеть у камина. — Катя, ты сама себе придумываешь проблемы! Ты найдешь работу не хуже и тут, в Москве. Или тебя все-таки что-то держит там помимо работы? Катя остановилась, медленно выпрямилась, бросив в сумку очередную вещь. — Ты такой же, как Воропаев! Ты ревнивый собственник! Только у Сашки хватало смелости называть вещи своими именами и не скрываться за романтичной завесой! Ты, может, тоже не прочь меня привязать? — Или мы сейчас остановимся, или наговорим друг другу такого, что потом не простим…. — Ты прав, — перебила его Катя. — И поэтому я ухожу. — У тебя самолет еще через восемь часов. — Я поменяю билет. Не провожай. — Катя взяла телефон и вызвала такси, заперлась в ванной, чтобы переодеться. Андрей сидел на диване в гостиной, дрожа от негодования, смешанного с сожалением. Как так получилось, что они сами сделали то, в чем не преуспели ни Сашка, ни Кира, ни Мишель? Катерина вышла из ванной, стала надевать сапожки, пальто, даже не заглянув в гостиную. — Катя, подумай хорошенько. Подумай, как бы не было поздно, — Андрей вышел в прихожую, встал у входной двери, преграждая ей выход. — Ты ставишь мне условия? — Не я, жизнь ставит. Или ты возвращаешься в Москву, или ты сама не заметишь, как превратишься в озлобленную стерву и тогда… — А тебе нужна безвольная слабачка рядом? — Мне нужна Катя — та, которую я люблю, нежная, спокойная, женственная, слабая… — Я не хочу быть слабой, — ответила Катя, пристально глядя в его глаза. — И не буду! Пусти меня. Запереть? Силой оставить здесь? Пусть остынет? Как ни притягательна была такая перспектива, но Андрей поборол искушение, взял чемодан и сумку и вышел вслед за Катей. Он усадил ее в такси, Катя была готова захлопнуть дверцу автомобиля, но Андрей не дал. Наклонился к ней: — Катя, подумай хорошенько. Вспомни все, что с нами было. Неужели из-за ерунды, из-за какой-то там работы, мы с тобой расстанемся? Зачем тогда были все эти испытания? Катюша, ты помни, несмотря ни на что — я люблю тебя. Катерина, сжав губы, уперлась взглядом в коленки, и ничего не ответила. В ней бушевал такой ураган чувств, что она не знала, как с ним справиться. Ей было обидно, что Андрей не мог ее понять, обидно, что они так глупо поругались. Ей очень хотелось, чтобы Андрей ее удержал, заставил остаться и наконец-то сбросить с себя тяжеленный багаж ответственности. А он… Он предложил решать самой, в сущности, признавая ее права и ее самостоятельность. Значит — значит она не права, сравнивая его с Сашкой. Катерина закрыла руками лицо. Она повела себя, как дура! Но именно осознание этого особенно больно жалило, словно Андрей специально вел себя благородно, чтобы она на его фоне выглядела как… как стерва! Но ведь это неправда! Разговоров о свадьбе Катя действительно боялась: мечтала же она когда-то о спокойной старости с Воропаевым, а Сашка оказался садистом. Мечтала о том, как она будет с Андреем после операции, а вместо этого — наговор и обман. Катерина дала себе зарок: не загадывать и жить одним днем и никак не могла принять стремления Андрея строить планы. Страшно. Страшно опять испытать боль и разочарование. А еще эта Мишель! И ведь прав Андрей — Мишель его любит. Ее любовь выросла не из жалости и не из благодарности. Ее любовь не подвергалась испытаниям. Ее любовь — любовь безоговорочная. Катерина вздохнула. Вот что было обидно. Мишель достойна счастья, а она, Катя? — Постойте, — Катя тронула плечо водителя такси.