flashlight (with a dying battery)

Стояла глубокая ночь, и Уилбуру следовало бы спать. Но он не спал. Он вообще больше не мог спать. Вместо этого он бесцельно, что и было его намерением, бродил по Погтопии. Он использовал такие прогулки, чтобы переосмыслить прошлое и понять, где он совершил ошибку. Была ли этой ошибкой поддержка Шлатта? Выборы? Было ли ошибкой позволить Томми отдать его диски, нечто действительно ценное для него, Дриму за Л’Мэнбург? Был ли ошибкой сам Л’Мэнбург? Но не в эту ночь. Уилбур сидел на берегу озера, позволяя холодной воде покусывать пальцы его ног, и курил – это стало его новой привычкой. Из всех возможных людей компанию ему составлял Биг Кью. Возможно, это и было его ошибкой. Потому что до Квакити Уилбур не курил. Он даже не думал о том, чтобы взять в руки раковую палочку и позволить ей постепенно отравлять его организм. Однако вот он здесь. С вице-президентом Мэнбурга, сигаретой и грудой сожалений, с которой он никогда не сможет разобраться. Он не проживёт достаточно долго, чтобы сделать это. – Почему ты вообще куришь эту дрянь? – прямо спросил Квакити, нарушая установившуюся между ними тишину. Как так вообще получилось? Казалось, они всегда вцеплялись друг другу в глотки. Как же так вышло, что тишина так естественно опустилась на них? Как бы то ни было, тишина пропала, и Уилбур не собирался её оплакивать. – А ты почему, Биг Кью? Если это такая дрянь, почему ты продолжаешь её курить? – легко парировал он. У него было достаточно практики благодаря дебатам с Квакити в здании суда – и последующим длительным раздумьям о них, но это значения не имело. – Потому что я не хочу отказываться, когда ты предлагаешь. Потому что я, блять, не хочу быть грубым, – Квакити посмотрел на него очень по-детски, только что не надув губы. Уилбур лишь откинулся назад и сделал ещё одну затяжку, позволяя сигарете гореть и сжигать его внутренности. Он уже чувствовал, что начал разлагаться изнутри. Хорошо. – Тогда, чёрт возьми, просто не приходи сюда, – окончание фразы Уилбур пробормотал себе под нос, закатив глаза. Что-то, зарытое у него глубоко внутри, сжалось от тоски при мысли о том, что Квакити не придёт, чтобы побыть его «сокурильщиком» или кем там они были. И это было охуенно глупо, потому что Уилбуру не нужен был чёртов сокурильщик, или приятель, или вообще кто угодно, чтобы приходить сюда и оплакивать потерю нации – которая никогда не была тем, чем ему хотелось. В конце концов, это место не было безопасным или тем, куда человек мог прийти за независимостью. Оно было гребаной дырой. Это вовсе не означало, что он был не против компании. Он позволит себе быть немного эгоистичным. – Ну, а куда ещё мне, блять, идти? – Квакити всплеснул руками и демонстративно отвернулся от Уилбура. – Даже не знаю, Квакити. Спать? – Уилбур выпустил дым и позволил ему обвиться вокруг них. В этот момент Квакити обернулся, чтобы встретиться с ним взглядом, и дым попал прямо ему в лицо. Он зашёлся в жутком приступе кашля. Вся его грудь сотрясалась, и он опёрся руками о землю, чтобы сохранить равновесие. В какой-то момент Уилбуру захотелось положить руку на спину Квакити, чтобы успокоить его. Он сделал это. Ему не следовало, ведь Квакити был его врагом всего несколько дней назад, но он сделал это. И обнаружил, что Квакити был тёплым. Даже здесь, в осеннем холоде, он был тёплым, словно бьющееся сердце, живое и любящее. Уилбур нежно погладил плечо Квакити большим пальцем, ожидая, когда тот придёт в себя. – Господи, блять, боже, чувак, – наконец выговорил Квакити, восстановив дыхание. Он опирался на руку Уилбура, которую, Уилбур понял это лишь сейчас, тот до сих пор не убрал, – Обязательно было так делать? – Что? Ты сам повернулся, – попытался возразить Уилбур, потому что, пусть ему и хотелось позлить Квакити сигаретным дымом, он не планировал выпускать его ему в лицо. – Да, но ты выдохнул прямо в мою сторону. – О, так значит это я виноват? – Да! Именно об этом я и говорю! – воскликнул Квакити, с вызовом глядя на Уилбура. Впервые на него так долго смотрели без страха. Уилбуру это нравилось. Нравилась эта чёртова ухмылка на лице Квакити и решимость в его глазах. Со стороны можно было бы подумать, что он зависим. Прежде чем Уилбур понял, что они устроили игру в гляделки, Квакити тихо рассмеялся и посмотрел вниз. Уилбур откинулся назад, опустив обе ладони на землю. Ощущать под пальцами прохладную траву было приятно. Ощущение разбитости и болезненности в его теле сменилось спокойствием и расслабленностью. Он улыбнулся. Не взирая на Квакити, вице-президента Мэнбурга, и остальные ужасные вещи, которые происходили в его жизни, он улыбнулся. – Знаешь что? Я скучаю по тем временам, – смущённо признался Квакити. Его взгляд всё ещё был направлен в землю. Если бы не было так темно, Уилбур смог бы определить, действительно ли тот покраснел, или это было лишь его воображение. Он решил не выяснять наверняка, потому что разбираться с тем, что могло бы заставить Квакити покраснеть, ему не хотелось. Но это замечание было слишком личным, слишком близким к его сердцу. Он скучает по тем временам? Скучаю ли я по ним? Уилбур не думал о трибуне, о людях или о самих дебатах. Он думал о моментах, которые всё это разделяли. Строительство Белого Дома с Квакити и Томми, смех и довольствие собой – даже с тем, кто, вроде как, был его политическим соперником. Уилбур никогда не видел ничего плохого в том, что Квакити баллотировался на пост президента, потому что, смотря в его широко раскрытые глаза, он понимал, что ему не наплевать. Да, он скучал по тем временам. По безобидности и веселью, которые их окружали. Возможно, стоило пустить Квакити в Л’Мэнбург. Неужели это и была та самая ошибка? – Правда? – прошептал Уилбур. Он вспомнил о руке, которую так и не убрал, и снова нежно погладил плечо Квакити. – Ну, да. Спорить с тобой…не знаю, это просто было здорово, – помедлив с ответом, он поднял взгляд на Уилбура. Его глаза были полны, должно быть, звёзд, ослепительно ярких. Он придвинулся немного ближе, – Типа, мы спорили, а потом просто хорошо проводили время. Было прикольно. – Да, думаю да. Я…, – Уилбур оборвал себя на полуслове, чтобы не сказать ничего лишнего – вроде того, что ему тоже было хорошо с Квакити, и что после долгих часов, проведённых в кабинете, видеть его было приятно. Тот, кажется, не заметил, как резко прервался Уилбур, и продолжил. – Мы построили Белый Дом, и…, – он закусил губу, снова отворачиваясь от Уилбура. Уилбур не знал, почему это выводило его из себя, – Эй, мы же поцеловались однажды. Но это было не так важно, ты, наверное, не помнишь…, – пробормотал Квакити. Он жестикулировал так же быстро, как и говорил. Уилбур многого ожидал от Квакити, например, целую кучу всякой ерунды и нескольких приятных моментов, разбросанных по их совместной истории, но точно не этого. Почувствовав, как вверх по лицу поднимается румянец, он застыл. Его дыхание сбилось. – Я помню, – просто сказал он, пока Квакити не рассыпался в оправданиях. Голова Квакити снова была обращена к Уилбуру. – Я…правда? Типа…? – он хотел сказать гораздо больше, а Уилбур хотел гораздо больше услышать. Какая-то его часть надеялась, что они снова заговорят о том поцелуе. Он не солгал, когда сказал, что помнит. Он знал, что это был хороший поцелуй: правильное давление и идеальный захват губ. Единственным недостатком, который Уилбур мог бы найти, была продолжительность – слишком коротко. Он молчал, надеясь, что Квакити продолжит. Как всегда, он оправдал и превзошёл ожидания Уилбура. – То есть, я не знаю, почему я заговорил об этом, но…, – Уилбур едва мог видеть в темноте, но нужно было быть слепым, чтобы не заметить, как Квакити посмотрел на его губы. Только сейчас до него дошло, что на самом деле происходило. Он всегда был невнимательным к таким вещам. Он не замечал ухаживаний Салли добрых три месяца. Но, когда Квакити флиртовал, он обычно был прямолинеен, и всегда было очевидно, что это шутка. В этот раз всё ощущалось по-настоящему, пугающе по-настоящему. Не было похоже, чтобы Квакити шутил. Возможно, он действительно хотел поцеловать Уилбура. С тех пор, как Салли ушла от него, в его жизни почти не происходило ничего подобного, если не считать того, что было с Квакити. И только сейчас он понял, что во всём этом не было ничего платонического. Он хотел, чтобы не было, если романтика выглядит так. – Нет, нет. Продолжай, Квакити, – пробормотал Уилбур, практически касаясь его волос. Когда они успели так сблизиться? – Я…Мне правда нужно продолжать? Или ты настолько слепой? – ответил Квакити, отчаянно и прямо, как будто был отравлен ядом, названия которого не знал, и мог достать противоядие только у Уилбура. Отвечая на вопрос – нет, он не был настолько слепым. Даже в темноте. Свободная рука Уилбура, та, что не приклеилась к Квакити, отказываясь его отпускать, потянулась к его щеке. Глаза Квакити расширились, и он почувствовал, как мягкий оттенок розового, который приобрело его лицо, начал расползаться по месту, на которое легла чужая рука. Он мог привыкнуть к этому, а мог и оттолкнуть раньше, чем успеет это сделать. Он подумает об этом утром. – А ты как думаешь, Квакити? – когда Уилбур наклонился, Квакити приподнялся. Они встретились посередине и, в отличие от прошлого раза – когда всё было слишком развязно, слишком поспешно, слишком коротко – всё медленно, и, возможно, безумие было не единственным, во что проваливался Уилбур. Губы Квакити были мягкими по сравнению с его собственными, потрескавшимися и обкусанными. Руки Уилбура были шершавыми, и Квакити наверняка заметил это по прикосновению к его щеке, но его, казалось, это совсем не заботило. Это разжигало в Уилбуре огонь, одна мысль – как затяжка. Наклонившись ближе, он пытался получить больше и больше. Квакити тянулся к нему так же сильно, как и он к Квакити. Они были славной парочкой грешников. Уилбур задумался было о том, кто из них первым попадёт в ад, но затем вспомнил, что Квакити ещё ни разу не встречался со смертью. Уилбур не знал как, но пламя, разгоревшееся между ними, проделало за них путь до кровати Квакити. Их лица горели, разгорячённые и раскрасневшиеся. Уилбур задался вопросом, когда же догорит его спичка. Возможно, она уже догорела. Но этой ночью он не раздумывал и не метался. Он изменял историю. Он не будет злодеем. Он мог бы быть дамой в беде, или принцем в сияющих доспехах, или даже любовным интересом. Потому что злодеи не целуют хорошеньких мальчиков, когда никто не смотрит; они не сгорают от прикосновений и не ощущают чего-то, опасно похожего на любовь. Завтра он снова станет плохим парнем. Сейчас он был просто мальчиком с сердцем, которое он хотел с кем-нибудь разделить. Они не заходили дальше поцелуев и блуждающих рук. В конце концов, они затихли и остыли, молча лёжа на простынях. Лицом друг к другу, они медленно плыли во встречном направлении по своей усталости. Голова Квакити покоилась под подбородком Уилбура, прямо у него на сердце, а рука Уилбура обнимала Квакити за талию. В ту ночь Уилбур спал спокойно.