Рассудок потерян

      — Ничего не хочешь сказать? Аль-Хайтам был удивлён, что дом не встретил его холодным равнодушным молчанием, как это было всегда. Как правило, в это время Кавех либо корпел над новым проектом, ухватив за хвост музу, вдохновение, или как он ещё называет прилив мыслей и идей, либо же спал (часто прямо за столом), халатно и бездумно сбив свой режим с помощью кофе, на качество которого вечно жаловался, но всё же пил за неимением другого, что выливалось в излишнем бодрствование и «творческие кризисные бессонницы». Однако сейчас он стоял в дверях кухни, опираясь на него, сложа руки на груди и испепеляя Аль-Хайтама суровым осуждающим взглядом, который был ему не присущ и совсем не к лицу. Некий холод, что мог померяться с морозом Снежной заставил блеск в глазах исчезнуть. Ярко-алый вдруг стал мертвенно-страшно-бордовым , а радужка и зрачок смольнее глубокой пасмурной ночи и темноты пустынных пещер. Невольно Аль-Хайтам ловит себя на мысли, что Кавех выглядит слишком уж устрашающе и жутко, словно сейчас попытается убить.       Несколько раз он оглядел архитектора с головы до ног, будто в поисках ещё каких-нибудь изменений, выдержал напряжённую продолжительную паузу, и, наконец, вопросительно изогнув бровь, уточнил, отчего-то неуверенно:       — А должен? Кавех, казалось, сейчас вспыхнет ярким пламенем праведного гнева и возмущения, и от него даже пылинки не останется. Вот, сейчас повалит пар из ушей, и всё — капут! Аль-Хайтаму кажется, что до этого едва-едва заметные клычки во рту Кавеха стали огромными, как у аномально крупного хищника, и рвались наружу с жаждой крови. Но он не вспыхивает, не взрывается и не бросается на хозяина дома, лишь яростно выкрикивает:       — Ты сделал, чёрт возьми, что?! Да уж, уехал на недельку, называется. Пока Кавеха не было в городе, он пропустил целый многоходовый государственный переворот. Стоило только переступить границу пустыни и зеленеющей части Сумеру, как сразу же уши уловили великое множество слухов о чём-то весьма грандиозном, как он сделал вывод. Вернувшись в город, он наконец понял, в чём дело, ведь все только и делали, что без умолку трепались о свержении мудрецов, новом Архонте Мудрости, отключении Акаши (того, что Акаша перестала "подавать признаки жизни" Кавех в пылу работы даже не заметил), и Великом Путешественнике и его помощниках, совместно с которыми он вскрыл эту аферу. Аль-Хайтам же корил его за то, что он очень невнимателен и вечно упускает какие-то важные моменты и события. Ну а ещё не упустил возможности похвастаться, что без пяти минут мудрец. О том, что он отказался от такого предложения, Аль-Хайтам решил рассказать чуть позже. Но Кавеха напрягало вовсе не это. Кавеха напрягало весьма измученное состояние секретаря, которое, видимо, замечал лишь он один. Сложив два и два, он сделал вывод, что стоит побольше узнать о произошедшем, чтобы, во-первых, начать быстрее привыкать к новой жизни в Сумеру, и, во-вторых, понять, что происходит с Аль-Хайтамом. Он знал его слишком хорошо, лучше всех остальных и потому был уверен, что истина куда глубже, чем простая усталость.       Но увы и ах, получить истинную, без людских прикрас правду оказалось не так-то просто. Всё, что слышал Кавех, было слишком уж фальшивое и фантастичное, а некоторые истории были настолько изъедены слухами, что не вызывали ничего, кроме смеха. Вот только смеяться было некогда. Кавех, на удивление, терпеливо пытался добраться до истины, поэтому наведался в Пардис-Дхяй, Гандхарву, умудрился выловить вечно занятого Сайно, которого и по срочному делу было весьма трудно отыскать, устроил целый допрос для Нилу и даже попытался вытрясти информацию из путешественника. Лишь в конце второго дня его старания дали плоды. Сказать, что Кавех был в бешенстве, всё равно что не издать ни звука.       — А, то есть ты считаешь, что ничего такого не произошло?! - архитектор гневно топнул ногой и сжал кулаки так, что костяшки, казалось, сейчас вырвутся из-под кожи с треском и брызгами крови. Негодование, гнев, возмущение и обида разрывали его на куски, и, возможно, он накинулся бы на Аль-Хайтама, будь в этом хоть какой-то смысл. Все творческие люди по-своему больные, если уж откровенничать, но Кавех ещё пока в здравом уме и при ясной памяти.       — Что именно тебя так разозлило? Аль-Хайтам искренне не понимал причины такого состояния своего сожителя и возлюбленного в одном лице. Они не виделись довольно давно, он даже сделать ничего не успел, чтобы Кавех с пеной у рта скалился на него. Он всего-то... использовал капсулу знаний Архонта.       Нет, Кавех не был достаточно просвящëн в этой сфере. Мало что знал о капсулах знаний, их функционале, не читал книг, что подробно рассказывали об Архонтах и Архонте Сумеру в частности. Однако ему было известно, как и любому другому: божественное для людей опасно и невыносимо, а за любые знания нужно платить. Тем более, он своими глазами видел обезумевших охотников за информацией, что безвозвратно лишались рассудка в погоне за запретным. Как из людей они превращались в яростных чудовищ, ведь именно таким было наказание для посягнуших на то, что знать не положено. Вопрос, зачем это Аль-Хайтаму исчез сразу же, как и появился, а вот почему он принял решение подвергнуть себя такой опасности уже давно вертелся в голове Кавеха, отчего он уже успел насквозь пропитаться гневом.       — Влезть в знания Архонтов?! Чем ты думал вообще?! Аль-Хайтам впервые в замешательстве. Глуповато хлопая глазами, он смотрел на архитектора, не зная, что ответить. У него был подходящий ответ, разъясняющий все азы поставленного вопроса, но слова не хотели складываться в речь, и потому в доме висела тишина, что умудрялась физически давить на плечи. И это, судя по всему, злило Кавеха ещё больше.       — Куда делась вся твоя расчётливость и рациональность?! Не ты ли постоянно твердил мне про риски и последствия?! На плечи Аль-Хайтама опустилась ещё одна многотонная аура, принадлежащая недовольному архитектору. Возможно, у кого-нибудь слабого морально подкосились бы ноги.       — Никуда. Это всего лишь часть общего плана. Кавех фыркнул и нервно хрустнул пальцами.       — Что-то я не знаю, чтобы остальные подвергались такой же опасности. Разве ты не помешан на перфекционизме и равномерном распределении чего бы то ни было? Невольно, Аль-Хайтам усмехается. Кавех редко хотя бы слушал его, что уж там о полном запоминании используемых им слов. За любые термины он получал звание "душнила" и недовольное закатывание глаз. Это забавляло. Однако кроткую, едва заметную ухмылку стёр с лица грозный голос Кавеха.       — Почему несмотря на свою душную натуру ты вечно во что-то ввязываешься?! Я уехал всего на неделю, а ты уже звезда "шоу", ставший мишенью для ярости мудрецов!       От не самых приятных воспоминаний Аль-Хайтам морщится и отводит взгляд.       — Это вынужденная мера.       — А пошёл бы кто-нибудь на такие меры вместо тебя?! Что ж тебе на месте не сиделось?!       Активно жестикулируя, Кавех сделал несколько шагов в его сторону. Аль-Хайтам не следил, но чудилось, что он не моргал, озлобленно глядя прямо в душу.       — У нас не было времени, фальшивый бог был почти завершён. У путешественника и так возникло достаточно проблем и трудностей.       Кавех слышно скрипит зубами. Плевал он и на путешественника, и на этого фальшивого бога неведомого, и на весь мир сразу. Он молчит, пытаясь собрать себя в кучу и не вывалить на Аль-Хайтама ушат бессмысленных, но очень чувственных оскорблений. Долго молчит, но его не подгоняют. Аль-Хайтам всё так же стоит в пороге дома, понимая, что разговор не закончен. Обычно, в такие моменты, он мог просто уйти в свою комнату, оставив Кавеха наедине со своим вселенским возмущением и недосказанными мыслями, но сейчас его как пригвоздили к месту, не давая даже вздохнуть лишний раз.       — Но раз уж тебе так плевать на себя, то почему ты не задумался о том, каково было бы мне? — наконец спрашивает Кавех, подавив гнев и оставив лишь холод. Он перестал хрустеть пальцами, потому вновь сложил руки на груди, но нервно постукивал ими по плечу.       Вопроса Аль-Хайтам максимально не понял. Кавех же сверлил его своим неестественно бордовым взглядом, желая, видимо, разбудить его совесть, которая спала последние лет пять-шесть.       — Тебе?       — Мне! Ты прекрасно знал, на что были способны мудрецы и что такое запретные знания! Примеров сумасшествия и кончин таких смельчаков В Академии уйма, а Азар вовсе мог по щелчку пальца избавиться от тебя, и вряд ли бы это обошлось ссылкой в пустыню! - Кавех шумно набирает в лёгкие воздух, готовясь довести свой монолог к логическому завершению. — Так почему ты не задумался, каково было бы мне без тебя?! Каково было бы мне, если бы ты погиб?! Что бы я тогда делал?!       На последних словах Кавех срывается на отчаянный крик, как-то испуганно жмурясь. «Погиб» тошнотворно горько отдает на языке, а в душе всё переворачивается. Он до последнего держится, до последнего скрывает всё, что внутри, но без шанса на победу. Под дых бьёт такое безрассудное:       — Жил. Я допускал все возможные риски и составил завещание на твоё имя.       — Ты... ты... у меня слов нет! — крик приобретает истеричные нотки и становится куда громче. В мгновение ока Кавех оказывается в считанных сантиметрах от Аль-Хайтама, хватает за тёмную ткань одежд и тянет на себя, заставляя согнуться почти на голову. Такова разница их роста. Аль-Хайтам понимает, что сказал полнейшую чушь, лишь когда видит в чужих глазах рвущийся на свободу водопад слёз. Только тогда Аль-Хайтам понимает, что перед ним не знаменитый архитектор всея Сумеру. Перед ним не старшекурсник даршана Кхашевара с огромными мечтами и свежими моральными травмами. Перед ним не Кавех вовсе, а Кави. Домашний, известный только ему Кави, с абсолютным бардаком на голове и запачканной одежде. Кави, который сильно привязывается к людям и любит абсолютно искренне, хоть это и не всегда видно. Кави, который боится времени, боится терять и остаться один. Кави, который сейчас плачет, потому что боялся никогда Хайтама больше не увидеть.       Только тогда Аль-Хайтам понимает, что он вернулся домой. В пылу переворота он совсем забыл, что жизнь его давно стала совсем иной и этот человек стал больше, чем просто знакомым из академии, с которым у них были чем-то схожи взгляды на жизнь и которого он когда-то приютил.       — Прости... Объятия у Кави тёплые. Бордовый становится привычным родным алым.       — Не думай, что я не вижу, что у тебя всё ещё болит голова. Идём, я сделаю чай с травами. Тебе нужно отдохнуть.