Во имя жизни.

Когда родился, мои легкие были настолько слабые, а дыхание настолько тихое, что мне пришлось вложить все свои тщедушные силенки, чтобы издать первый, младенческий крик. Я едва справился, и если бы не дикий, животный страх, вызванный тем, что на меня уже льют масло, а факел смрадно чадит всего в нескольких метрах от дров, что могут стать моей могилой, то больше хриплого сипения я бы не смог произвлечь. Но я так хотел жить, что справился... Меня всегда безумно раздражала моя слабость. Я помню, как ноги едва держали меня, и мне приходилось опираться на посох, чтобы хоть как-то передвигаться, чувствуя мерзкие, холодные ручьи пота на своем лице, а пролежни мертвым грузом тянули меня вниз, смердя гнилым, тошнотворным запахом. Меня раздражали другие люди, с сочувствием смотрящие на меня и предлагающие помощь. Как их жалкие потуги помочь мне передвигаться по двору могут отменить то, что я гнию живьем? Как эти сочувственные взгляды могут дать мне жизнь?! "Ой, Охирико, ты так нездорово выглядишь! Мне жаль тебя!" Идите к черту со своей жалостью! Я тоже живой человек, я могу ходить, мои руки еще работают, а глаза видят. Да, мне тяжело, я изуродован и практически одной ногой в могиле, но мой разум чист и силен! Мне не нужна ваша жалость, мне не нужны эти пустые обещания и слова, разве вы не понимаете, что от этого все только ухудшается?! Разве вы не понимаете, что мне не нужны напоминания о том, что я и так труп? Мне тошно и без этого, так не надо лезть с этими гадкими словами ко мне с каждого угла! Они мне не нужны! Но пик моей злобы приходит тогда, когда моя последняя надежда, доктор из далекой деревеньки заявляет, что лекарство не сработало, и теперь я точно умру. Все, так сказать. Ну, Кибутсуджи, ты пожил уже нормально, двадцать лет это не такой и маленький срок, так что теперь, будь добр, помри пожалуйста и не мучай нас своим присутствием. И все это под бесконечные, сочувственные вопли о моей немощности, бледности и нездоровом виде, все это под тоннами приторной, но такой бестолковой жалости...Но я не сдаюсь. Я буду и дальше сражаться за жизнь, я всегда хотел, хочу и буду хотеть жить, чего бы это не стоило! Но вместо этого я вижу только кровь, свою собственную кровь, такую соленую и горячую...Она сочится отовсюду - из моего рта, из ушей, из носа, даже мои слезы, вызванные неописуемой болью и страхом, перемешаны с ней. Смерть тянется ко мне, подходит все ближе и ближе, заключает в свои смрадные, злорадные обьятья, шепчет что-то тяжелое, сумрачное на ухо, а я так не хочу к ней...Я так не хочу умирать...Я хочу быть свободным...Я хочу жить, хочу мечтать, хочу ходить на ногах и шевелить руками, хочу вдыхать воздух полной грудью, я хочу радоваться и витать в облаках, хочу перестать бояться, ненавидеть и постоянно думать о смерти...Я так хочу быть живым, а не выживающим! Может, хоть раз в жизни моя мольба была услышана. Болезнь сошла на нет, но мой разум безнадежно изломан, искалечен, я вижу кровь на своих руках...Я чувствую, как жжется в деснах, а внутри полыхает неистовый, всепоглощающий голод...И я продолжаю жить в тени, украденной, пустой надеждой, потому что теперь даже тончайший лучик солнца испепелит мою кожу, словно тонкий лист бумаги, и я обращусь в ничто, стану кучкой пепла...Но я все еще не сдаюсь. Я продолжаю бороться. Я сделаю всё, чтобы жить. Теперь мне нужно найти проклятый цветок, что обратил меня в чудовище...Теперь я скитаюсь, ищу, пытаюсь вынюхать, выцепить, вырвать заветное растение у судьбы, но годы идут один за другим, словно жухлая желтизна листопада, а результата все нет...Мои и мысли и чувства словно пойманы в очередную клетку, они мечутся по кругу, словно безумные, и тогда я понимаю, что я не могу справится со всем один. Мне нужна помощь, нужна как никогда. Но как я могу привлечь кого-то себе на помощь? Быть может, моя кровь станет ключом к этому?