Подкормка для жаворонка

Над городом повис тёплый сентябрь 1999 года. По улицам только-только прошёлся теплый дождь, окропляя брусчатку мелким бисером. В воздухе витали приятные нотки влажности, мягким шолком ложась на оголенные руки и ноги. Всюду кипела жизнь. Стрелка часов еле-еле перевалила за отметену в двенадцать часов дня, в этот час жизнь только просыпается. В тени узких улиц изредка прятались ларьки с овощами и фруктами, как правило, по ту сторону прилавка стояли наидобрейшие бабули, готовые всучить порцию свежих плодов по низкой цене. Здешние жильцы их любят. Бродячие животные тоже являлись частыми гостями небольшого района, в особенности кошки. До чего ласкучие и милые создания, любящие лишний раз искупаться в солнечных лучах, кувыркаясь на тратуаре с боку на бок. Их любят. Разноцветные крыши домов переливались всеми цветами радуги, каждое утро приветсвуя столь полюбившееся всем теплые ленты, исходящие откуда-то с неба. Их любят. Люди, проживающие там особенно приветливы, добры и приятны. Они являются отдельным воплощением любви всего живого здесь. Здесь любят всех и вся, каждый росток, каждый новый день. Протяжные жёлтые дома, покосившиеся от бытия времени могли бы тянуться бесконечно, если бы не одно «но».Средь длинных улиц располагалсь арка, совершенно неподходящая под описание выше: Облупленные стены, множество окурков, стеклянных тар и древних объявлений, будто вырывающие из контекста, заставляя погрузиться в иную вселенную. Казалось бы, какой смельчак вообще сунет нос в столь сомнительное место, не считая не менее пошарпанных жизнью личностей. Несмотря на потерянность, дальше обитала совсем другая жизнь, сказочная, порой даже пугающая — детский дом. Обитатели славились неизлечимыми болячками, подкосившими жизни их обладателей, их семей и мир. Дети, живущие здесь, не имели возможности выйти из учреждения живыми, можно сказать, они застряли здесь навсегда, в образе несчастных ребят, которые просто хотели жить. Стены приюта повидали многое, начиная от не ярко выраженного синдрома туретта, заканчивая сгнивающих заживо туберкулёзников. Возрастная группа не имела границ, были те, кому еле исполнилось три года влоть до семнадцатилетних детей. Редко кто доживал до восемнадцати, безулосвно, были и исключения, но вскоре небеса прибрали их в свои владения. Дети с багровым осколком в душе, разбитыми мечтами и глазами, подобно мутному стеклу Стены облеплены различными рисунками детишек разных годов. Некоторые совсем потеряли краски, как и их авторы в определённый миг. Обитатели столь же волшебны, как и само место. Если постараться, то можно найти цветные мелки, колючие кубики лего в ворсе ковра, ну а если удача улыбнется, то и целую конфету. Старое, искалеченное временем здание еле-еле стояло на месте, наровясь обрушиться в любой удобный ему момент. Дом тоже живой, имеет свою историю и секреты. .... Табун детских ножек эхом бился о стены, заставляя поместье завывать скрипучей болью. Рокотание половиц разносилось по всему зданию, младшенькие ни на шутку боялись хлипкий скрежет. Приют не славился своей обеспеченностью, скорее, он из разряда "выживаем как можем". Длинные тёмные коридоры освещались по одной лампочке на пролёт, как поговаривает более старшее поколение, что если пройти через сумрак тунеля, то получишь сундучок с сладостями. Ребяческие байки, не более. Не смотря на бурлящую жизнь в стенах приюта, был мальчик, которого явно обделило счастьем. Хан Джисон - мальчуган, которому еле перевалило за шестнадцать. Щуплый, не особо высокий, напоминающий белку из далека, с ободранными коленями и цветным пластырем на щеке. Мальчик никогда не знал о родительской любви, да и не знал своих создателей в лицо. Единственный человек, который действительно дорог Хану - Бан Чан. Рыжеватый юноша с большим сердцем для многих играл роль отца, иначе его редко воспринимали. Большую часть своего существования парень провёл в своей комнате. Мелкая, захламлённая мыслями комнатушка, почти ничем не отличающуюся от остальных. Лишь не особо большое окно связывало Хана с внешним миром. на подоконнике покоилось кладбище из окурков и мошек, Чан при виде этой картины всегда всё забирал, обещая белке когда-нибудь ограничить ему доступ к табачному. Но ему то что? Джисон не слушал его, имея в волшебных закромах ещё несколько пачек желаемого. Каждый рассвет и закат не оставались одиноки, Хан всегда встречал их, подобно встрече сына любимой матерью. Даже они не одиноки. День ото дня мальчик гнил в своём обители, не желая выходить в свет. Лишь изредка белка выходила на улицу полакомиться улыбками людей. Мальчик искренне не понимал, почему же он так одинок, почему ему так не хочется жить. Казалось бы, на такой вопрос имеется много ответов, но сумеет ли Джисон найти пояснение своему диагнозу? Очередное утро началось с негодующего лица Чана. Уставший вид старшего ни чуть не радовал Хана, скорее, всё больше вгонял в тоску. - И долго ли ты собираешься не спать? Вон, на себя в зеркало посмотри, мешки да кости.- Тяжёлый скрип половиц сопровождал монотонную ходьбу парня взад-вперёд, будто передавая его напряжённость в данный момент. - Не знаю. - Вкрадчиво ответила белка, выдыхая тягучий ягодный дым. - Заканчивай, давай. Иди-ка лучше погуляй во дворе, а я пока приберусь здесь немного, а-то так и сгниёшь скоро.- Чан отчасти прав. Бан всегда старался делать во благо, даже когда со стороны казалось иначе. Этакий заботливый отец, отдающий все силы на поддержание морального духа своих подопечных. Никто в деталях не знал точной причины появления рыжего среди страдающих детишек, но раз он здесь, значит тоже обречён на гибель. Не хотя Хан сполз с подоконника, виновато подгребая кучку окурков бледными руками, на что тут же получил попрекания от "отца". Зная Чана, он не отстанет, пока не добьется своего. оставалось только смириться. Хватая в охапку мессиво из множества вещей, белка поплёлся в прачечную, перед этим получив презент от друга со словами "это всё, что я успел отхватить с завтрака", маленькая булочка посыпанная кунжутом не внушала мальчишке аппетит, но ради рыжего пришлось таки взять. С таким комплектом вещей при себе, Джисон лениво поплёся в прачечную, окутанную дурными слухами. По ту стороны комнаты Хана резвилась детвора, громкий смех болезненно бил по ушам, заставляя белку как можно быстрее шмыгнуть в комнатушку и переждать нашествие голосов там. Хлопок тяжелой двери. Мальчишка оказался в помещении чуть больше своей комнаты, заставленное стиральными машинами, корзинами с грязным бельём и..Застрявшими духами. В какой-то мере, прачечная служился местом, где чаще всего обитали негативные эмоции. Здесь частенько находили заплаканных детей, утерянные игрушки или окровавленные лезвия. По словам одного из покинувших, в 80-ых годах прачечная повидала смерти около десяти детей. Примерно в шестнадцатилетнем возрасте всего лишь за несколько месяцев этот свет осквернила группа подростков, решивших отказаться от своих недугов путём наложения на себя руки. Ужасающая трагедия легла на плечи тех годов. Поговаривают, в дни смерти детей они спускаются с небес, дабы наверстать упущенное и свидеться со своими друзьями в духовном обличии. Атмосфера становится призрачно-комфортной, ведь даже духи не столь жестоки, как мир. Джисона не пугала эта байка, он в целом не верил в подобное, но не против всякий раз послушать душещипательные истории в узком кругу определённых лиц. Слабый свет еле дотягивал до углов комнаты, освещая потрескавшийся, когда-то белый кафель. Скидывая хлам из под руки на пол, Джисон выбирал что-то наиболее похожее на приличную одежду. Путём недолгого выбора, Хан нацепил серую футболку, какие-то шорты еле закрывающие побитые колени, белые, слегка окровавленные в некоторых местах носки и кроссы, на шнурках которых покоились резиновые прищепки с машинками. Всю остальную груду вещей мальчишка закинул в одну из корзин, зная, что их постирают в лучшем случае только через месяц. Засовывая ранее полученную булку в карман, белке предстояло выйти на улицу без столкновения с бушующим ураганом детей. Он знал, что одна из нянь всегда оставляла задний вход открытым специально для Джисона, ведь понимала, насколько мальчик боялся детей помладше. Дело даже не в том, что младшенькие отличались особенной жестокостью, от них всегда шло слишком много шума, который так не любила белка и, сталкиваться с ними лишний раз не особо хотелось. Выскочив из прачечной, белка торопливо зашагала вдоль коридора, направляясь к массивной лестнице, ведущей в главный холл, оттуда мальчишка сможет удрать в заднюю часть здания, где и располагался секретный выход во двор. Во время своего "побега" Хана не покидало ощущение пристального взгляда со спины, сколько не оборачивайся, ты всё равно не увидишь своего мучителя. Скрип двери привёл мальчишку на задний двор. Кустарники размером с человека обромляли периметр сада, скрывая то, что находилось по ту сторону. Ухоженные клумбы с цветами всем своим видом кричали, что они - лицо всего сада. Где-то в глубине запрятались деревянные скамейки, обвитые побегами лилейника, на их поиски и отправился щекастый. В траве тут и там мерцали фиолетовые воланчики колокольчиков, а ромашки по доброму склоняли головки на пути брюнета. Усаживаясь на старую скамейку, Хан не успел оглянуться, как перед ним слетелась стайка птиц, упорно вылавливая насекомых в густой траве. Вот и нашлось применение для булки в камране. Отщипывая мелкие кусочки пшеничной сдобы, мальчик кидал их птицам, наблюдая, как пташки толпой сбегались на хлебные крошки. - И долго здесь сидишь? - внезапный вопрос заставил Джисона встрепенуться и испуганно глянуть в сторону услышанного голоса. Рядом с ним сидел юноша с фиолетовыми волосами, в которых, кажется, застряли обломки упавших звёзд. Лёгкая кошачья улыбка на бледном лице выглядела так знакомо, а ярко выраженные карие глаза устремились прямо на Хана. - Ты..Кто? - нервно выдала белка, пробегаясь взглядом по незнакомцу. - У меня много имён, - начал юноша - Но предпочитаю, когда меня зовут Ли Минхо. - окончил он. Сознание брюнета помутнело, в следующие секунды Джисон теряет сознание, падая в душистую траву