San Francisco 103

romaly автор
Реклама:
Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
EXO - K/M

Пэйринг и персонажи:
Крис / Чанель, Крис, Чанёль
Рейтинг:
PG-13
Размер:
Мини, 6 страниц, 1 часть
Статус:
закончен
Метки: AU Songfic Романтика

Награды от читателей:
 
Описание:
If you come to San Francisco,
Summertime will be a love-in there.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Scott McKenzie — San Francisco.
2 ноября 2013, 20:42
Кто сказал, что лето в Калифорнии жаркое, тот мудак, думает Крис, отчаянно пытаясь не стучать зубами о стаканчик с кофе. В парке напротив офисной высотки многолюдно и оживленно, стайки ненормально громких детей носятся вокруг его скамейки, а он неловко пытается прижать бедром улетающие документы в количестве 25 страниц в скользких файлах. В своем строгом костюме и дорогих ботинках он смотрится как минимум нелепо, на детской площадке и в выходной, но никому нет дела, и Крис наконец-то расслабляется, заглядевшись на скачущую от счастья девчушку лет пяти, с желтым гелиевым шариком и пятном зеленки на разбитой коленке. Солнце пригревает сквозь темно-синюю ткань пиджака, в голове крутятся цифры последнего финансового отчета, и он откидывает голову назад, опираясь на руки и довольно жмурясь. Постепенно все отходит на второй план, оставляя из ощущений только прохладный ветер и шум листвы, смешанный с сигналами детских трамвайчиков, что нарезают круги по асфальту. Чужой голос врывается в его мир неожиданно, бархатной тканью пройдясь по слуху. Любопытствуя, Крис выныривает из блаженной расслабленности и ведет плечами, разминая затекшие мышцы. - If you`re going to San Francisco, - поет парень, сидящий на асфальте около одной из клумб. - Be sure to wear some flowers in your hair… На парне застиранные до белизны джинсы и футболка с Джоном Ленноном на груди, а в руках гитара, и пальцы уверенно перебирает струны. Ноты срываются в воздух и там остаются, мешаясь с удивительным тембром голоса, а люди около него собираются в круг, закрывая обзор, и Крис, заинтересованный происходящим, поднимается, чтобы тоже встать ближе. Парень выводит свое San Francisco увлеченно и почти профессионально, чуть с хрипотцой и очень цепляюще, а разноцветные плетеные браслеты на его запястье мелькают ярким размытым пятном, оставаясь где-то на границе внимания. К полным губам прилипла полуулыбка, он выдыхает a love-in there, трогает струны в последний раз и открывает глаза, безошибочно и пристально глядя на Криса сквозь светлые волнистые пряди волос, упавшие на лицо. Внутри все переворачивается и вспыхивает яркими кругами-пятнами, раскрашивая кожу изнутри в радугу и фейерверк, а парень улыбается понимающе и ни капли не сочувственно, сияя тем же разноцветием, что сейчас пропитывает Криса насквозь под теплым калифорнийским солнцем, только чуть приглушенным и размытым чужими эмоциями. Под аплодисменты Крис малодушно вспоминает, что у него через 20 минут совещание, и, быстро развернувшись, спешит к выходу из парка. Воздух становится горячим и жаром разливается в легких. Он возвращается поздно вечером, после всех переговоров и презентаций, переодевшись во что-то демократичное и неброское, и садится на ту же скамейку, с непонятной надеждой ожидая - чего? Чуда? Мысли весело убегают, едва появившись, и он прощается с ними, смирившись и так и не поняв смысл. - Я уж думал, ты не появишься, - голос, бархатный и чудесно-низкий, заставляет вздрогнуть и испуганно посмотреть по сторонам. В двух шагах от скамейки стоит парень с Ленноном на футболке и лыбится во все 32, которые норма. - Я Чанёль, - представляется он, садится рядом, бережно устраивая на коленях гитару, а у Криса все плывет перед глазами, кроме этой улыбки и длинных пальцев, убирающих пряди волос за ухо. All those who come to San Francisco, Summertime will be a love-in there. Через полчаса Крис знает о Чанёле все. Его гитара помнит, наверное, самого Линдона Джонсона, руки увешаны плетеной фигней, но он ни разу не хиппи (на этом месте Крис хмыкает и подмигивает Леннону), иногда он курит дорогие сигареты в специально отведенных для этого нехорошего занятия местах, и, находясь в блаженном академическом, проматывает в Штатах папины деньги уже второй месяц. Последнее объясняет относительно приличное знание города, достопримечательностей известных и не очень, в том числе и сотен двух местных ресторанчиков, в которых вкусно кормят и наверняка не отравят. В один из таких Чанёль его ведет чуть ли не силой, рассказывая, что там работает настоящий Мистер Пинг, как в «Кунг-фу панда», помнишь? . - Это Тао, у него самые потрясающие в городе спагетти, - брюнет в белом колпаке и белом же поварском кителе хмыкает и начинает сильнее стучать ножом о разделочную доску, а Крис ошарашено смотрит на унизанные пирсингом уши и блестящую угольно-черную челку, думая, что оригинал из мультика, хромого гуся-лапшичника, этот парень переплюнул точно, и если уж не умением готовить, то хотя бы фактурностью. Чанёль говорит, что живет тут же, в комнатке на втором этаже, которую Тао по старой дружбе предоставил ему в личное пользование. If you`re going to San Francisco, You`re gonna meet some gentle people there. В выходные Чанёль таскает его по городу, не слушая нытье уставшего финансиста на животрепещущую тему «я просто хочу на Оушен Бич и Золотые Ворота, не надо искать для меня то самое красивое граффити в подворотне». Чанёль рассказывает ему о том, что город основан испанцами в 1776 году, что давным-давно тут жили золотоискатели, а до них - индейское племя олони, и, если смотреть с вертолета, то можно увидеть, как вечером город тонет в наползающем тумане, и это жутко и потрясающе одновременно. Он поет чуть ли не на каждом углу, и люди хлопают и радуются, когда он улыбается и кланяется, а Крис стоит в стороне и смотрит на это безумие, откусывая мороженое большими кусками. Зубы ломит, что-то царапает в горле, а внутри все плавится и горит. All those who come to San Francisco, Summertime will be a love-in there. Чанёль знакомит его со своими друзьями. Чонин и Кёнсу ходят везде за ручки, не расставаясь ни на минуту, и целуются, думая, что их никто не видит. Они оба немного укуренные и странные, но, в общем, безобидные, и Крис кивает - да, он не против, что они в этот выходной все вместе. - Кёнсу явился к нему на каникулы, - беззлобно хихикая, рассказывает Чанёль.- Они встречались еще в Корее, а потом Чонину пришлось переехать сюда. Любовь на расстоянии - грустная штука. Крис смотрит, как тот водит по ключицам Кёнсу кисточкой, густой краской рисуя цветы и бесчисленные солнца, как глазами, полными восторженного счастья, впитывает каждый вздох, каждое движение старшего, который выгибается на траве, раскинув руки, и выдавливает хриплое: - Ясно. Ему хочется так же - ярко и самозабвенно, а еще полностью и навсегда, и, почему-то, непременно с Чанёлем. А тот рассказывает про колонию морских котиков на Рыбацком причале и восторженное делился планами на будущее - сделать еще одну татуировку (вот здесь! - задирает футболку и тыкает куда-то под ребра), попробовать чилийское вино (оно самое вкусное в мире! ) и уехать навсегда на Цейлон (потому что на Цейлоне самая большая коллекция статуй Будды в мире). Чанёль слишком импульсивен и любопытен, а Крису хочется знать только одно - такие ли у него мягкие губы, как кажется. В один из теплых дней Чанёль тянет его в парк, усаживает на траву и долго поет что-то из Джейсона Мраза и Мэтта Прайора, положив голову на крисовские колени, а потом откладывает гитару и тянет блондина к себе. Они долго смотрят в безоблачное синее небо, плечом к плечу и очень близко, и Чанёль закладывает ему за ухо сорванный только цветок и улыбается уже привычно широко, но впервые - застенчиво. All those who come to San Francisco, Be sure to wear some flowers in your hair. Он спрашивает Криса о работе, с завидным интересом слушая про инвестиции и конкурентоспособность, ручкой рисуя на чужих новеньких Levi's пацифик, а Крис думает, что через неделю уезжать в Пекин, отчего сразу как-то пусто и муторно. Он переводит разговор на не увиденные еще тысячи три интересных мест в Сан-Франциско, предлагая каждое как план на завтрашний день, и мысленно прикидывает, получится ли заманить рыжего китайским чаем в гости и сердце, и, если не получится, что тогда делать? При упоминании Алькатраса Чанёль делает большие глаза и весело ужасается - «там призрак Птицелова, ни-за-что», и кривым почерком выводит под символом мира make love, not war. Тао хмыкает, видя, как Крис неловко трогает завядший цветок за ухом, и предлагает им вина и холодного жареного мяса - так, на всякий случай, потому что у них дико голодные глаза после долгих прогулок. - Аппетит нагуляли, да? - говорит он, дергая бровью, и Чанёль ржет и соглашается, вручая Крису бутылку красного, и ведет его в комнатку под крышей, в которой живет, предусмотрительно предупреждая о низкой перекладине в дверном приеме, но Крис все равно несильно бьется лбом и чертыхается, чувствуя себе последним идиотом. Чанёль ставит гитару в угол и включает радио блюз. Они целуются около не застеленной кровати, сделав по глотку вина прямо из горла, святотатство, не иначе, думает про себя Крис, медленно оседая на смятые простыни и утягивая на себя Чанёля, который удивительно гибкий и плавится под его руками, как воск. Крис стягивает с него футболку в кислотного цвета разводах, поворачивает к себе спиной и, задыхаясь, приникает поцелуями между лопатками, там, где ближе к шее make love, not war черным курсивом. Эти четыре слова и запятая приводят в восторг так сильно, что хочется такое же себе на спину, а еще больше хочется себе Чанёля, на эту ночь и навсегда, в сердце и в душу, в свидетельство о браке (бабушка будет в шоке) и в зимние вечера перед камином, когда лениво и счАстливо. У Чанёля мягкие губы, а Крис, оказывается, очень громко стонет, когда они оставляют самоуверенный засос над выпирающей бедренной косточкой, а еще он может кончить больше трех раз за ночь и все равно хотеть, до белой пелены перед глазами и до дрожи. В три утра они пьют полусладкое красное из большой кружки, выудив ее из-под кровати и предварительно вытряхнув присохшие ко дну чаинки. Чанёль гладит его по ребрам, поражаясь - совсем не щекотно, бормочет что-то про Золотые Ворота и засыпает, уткнувшись губами в крисову шею, отчего бегут мурашки, и приходится прикусывать щеку изнутри, выдыхая через раз и уговаривая себя дать поспать уставшему ребенку. Крис долго смотрит на него, спящего, а потом аккуратно снимает с себя чужие руки-ноги и выбирается из кровати. В ночном эфире San Francisco и антиреклама легких наркотиков, Крис делает потише и долго курит одну возмутительно антирекламную у открытого окна, а потом одевается и уходит, заботливо накинув одеяло на худое тело и забыв на столе совсем уже завядший цветок. Он весь день лениво зевает на совещаниях, предвкушая вечер на чертовом колесе или канатных трамвайчиках (для разнообразия), но Тао в пустом ресторанчике, вытирая руки белым полотенцем, говорит, что Чанёль ушел рано утром, забрав до одной все свои вещи. - Сразу за тобой почти ушел. Не веришь - иди, посмотри, - кивает брюнет на лестницу, и Крис срывается с места, переступая через две ступеньки и снова ударяясь лбом о низкую балку. В комнате совсем никого нет кроме кровати, стола и тихо шипящего радио, а за жалюзи заткнут почти сухой цветок, опровергая бредовую и ненормальную мысль, что и не было ничего, а Чанёль приснился ему в алкогольном кошмаре уставшего офисного работника. Обратно Крис спускается медленно и выходит за дверь, даже не попрощавшись. Тао внимательно смотрит сквозь стеклянную витрину, как он исчезает в толпе людей, а потом многозначительно щурится под стойку, за которой готовит и где сейчас Чанёль, прижав к себе гитару, едва слышно скулит people in motion . Крис идет в парк, и долго вслушивается в гомон голосов, пытаясь уловить тот самый, бархатный и низкий. Встретившиеся Чонин - у него руки в нарисованных цветах - и Кёнсу целуются, и он желает им счастья, сглатывая появившийся в горле комок зависти, горький и твердый. Чанёля нигде нет. Никак. Вообще. И телефона его. И даже полного имени. И, оказывается, ни черта он о нем не знает. Крис думает, что Чанёль, наверное, все же улетел в Чили. Или на Цейлон. If you come to San Francisco, Summertime will be a love-in there. Пекин встречает его ливнями и ветром, серыми высотками в центре и прозрачными зонтиками на улицах. Крис зябко ежится и успевает отскочить от проезжей части, чудом уходя от участи быть облитым грязной водой. Ему все вокруг кажется мрачным и отвратительным, и долгожданный отпуск не радует, оставляя за первые пару дней в воспоминаниях ровно горсть пепла от выкуренных сигарет и полторы кружки кофейной гущи. От этого только тошно и непозволительно горько, - особенно, когда на е-мейл приходит письмо от Тао, а в нем - фотография целующихся Чонина и Кёнсу с подписью - «ненормальные». - И правда, - хмыкает Крис и на следующий день зачем-то распечатывает фото, магнитом прижимая к холодильнику, как открытку. Он красится в привычный черный и делает татуировку - make love, not war, а как же иначе? - долго выбирая шрифт по памяти, которая подводит и выдает только низкий голос и сияющие глаза, и, иногда, в моменты прояснения, пальцы на его бедре, но никак не долбанный курсив. После кожа зудит и чешется, напрашиваясь быть разодранной в кровь, а Крис с довольной улыбкой таращится с кровати в потолок и прикидывает, сколько краски потребуется, чтобы изрисовать его цветами - теми яркими, как у Чонина с фотографии на скулах. И, наверное, надо взять специальную краску, чтобы в темноте светилась, - ночью будет классно смотреться, когда бессонница и хоть вешайся с тоски. There`s a whole generation, with a new explanation, People in motion, people in motion. Тао пишет про мерзкую погоду и про то, что Кёнсу улетел в Корею, оставив Чонина одного, несчастного и потухшего, и, кажется, оптимистично ржет между строчек, желая удачи, а ему мерещатся гитарные струны и плетеные браслеты на красивых запястьях, и руки с набухшими венами, и капля пота на чужом виске, и приоткрытые губы, жадно хватающие ночной калифорнийский воздух, и черт знает, что еще мерещится, нереальное и неправильное. Он глухо стонет и отталкивается ногой от пола, катаясь по квартире на стареньком компьютерном кресле, а монитор предательски не гаснет и подмигивает хитрым смайликом в конце письма от проницательного китайца. - Придурок, - бурчит непонятно кому Крис и выдергивает шнур из розетки, погружая комнату в темноту. Он выходит на работу в начале сентября, устав маяться дурью в пустой квартире и жалеть себя и свое разбитое сердце, которое ноет совсем не по-мужски и просит меньше кофе, плиз. В плеере на повторе Скотт Маккензи, и он давится этим San Francisco, зависая на простенькой мелодии и легких словах, да так, что секретарше требуется несколько минут, чтобы достучаться до него. - У Вас совещание через час, а еще - встреча с журналистами в полдень. Крис хмуро смотрит на оставленные документы, сердясь почему-то на неповинные ни в чем бумажки, и выходит в коридор, вспоминая, что где-то на этаже должна быть курилка, в это время дня пустая. Ему как-то истерично смешно и совсем не верится, когда высокий парень с криво прицепленным бейджиком (журналист чего-то там и бла-бла-бла) неловко толкает его у самых дверей, тут же извиняясь на ломанном китайском и улыбаясь широко и солнечно. Крис смотрит на длинные пальцы, заправляющие за ухо непослушную светлую прядь, и ловит рукой чужое запястье в ярких феньках под манжетой рубашки, сжимая намного сильнее, чем надо для приличного «можно», но все же слишком слабо для эгоистичного «хочется». Чанёль отбирает у него один наушник, и, вслушиваясь, подпевает тихое summertime и a love-in there, чуть прикрывая глаза и глядя на Криса сквозь опущенные ресницы, прямые и темные, а он давится воздухом, горячим и сухим, и переплетает их пальцы. - На Цейлоне, конечно, хорошо, - говорит Чанёль. - но я обещал кое-кому Оушен Бич и Золотые Ворота. If you come to San Francisco, Summertime will be a love-in there.
Возможность оставлять отзывы отключена автором
Реклама:

© 2009-2020 Книга Фанфиков
support@ficbook.net

Реклама: