Сын Израилев

***

POV/ИЗАБЕЛЬ Шломо радостно протянул ручки навстречу мне, когда я осторожно прилегла на его кровать. — Мам?.. — пролепетал он. В полумраке, казалось, он был ещё больше похож на своего отца, и я поцеловала его в припухлые розовые губы, похожие на сладкий цветочный бутон. Я снова обняла сынишку, провалившегося в новый сон, ощутив прилив любви. Только после рождения Шломо я ощутила в полной мере тот самый материнский инстинкт — мальчик стал центром моего мира. Услышав тихий скрип двери, я, вовсе не удивленная любопытством Алфи, нахмурилась. — Ты можешь лечь внизу, или в моей спальне. Не стой над душой. — Помолчи, а. — он осторожно опустился на край постели сына, обдавая меня шлейфом выпитого кофе, прикасаясь к достаточно крупным для пятилетки стопам Шломо. — Чтоб меня, и какого черта ты забрала ребенка? — с толикой обиды в голосе прошептал Алфи, бережно поправляя низ его пижамы. Я подкатила глаза, надеясь, что бывший муж увидит честную реакцию. Мои родители полностью одобряли модель моего поведения, узнав, что Альфред позволил себе дать мне пощечину, которая не была сильной, увесистой или грубой. Скорее, это выглядело так импульсивно или резко, когда тыльная часть вскинувшейся ладони Алфи отбросила меня своей неожиданностью. Несчастная запонка его рубашки отлета и затерялась углу комнаты. Тем не менее, это было слишком. — Я знала, что так все и будет. — раздраженно прошипела я, отыскивая его взгляд в темноте. Эти диалоги ни к чему доброму не приведут. — Когда твоя мамаша давила на тебя, чтобы ты сделала аборт — ты уже тогда зашла слишком далеко, — напомнил мне Алфи. — Что же до ее предположения, что ты не справишься, или что я буду никчемным отцом, она ошиблась, не так ли? Пожалуй, ты одна из самых хороших матерей, насколько я могу судить по Шломо. Алфи впервые похвалил мои успехи в материнстве за последние почти шесть лет, начиная с момента, когда я узнала о беременности, скрыв её как можно тщательнее от любых глаз, даже его, до сегодняшней ночи. — Думаю, мама хотела поступить так из лучших побуждений. Ведь в те времена рожать ребенка вне «нормального» брака было позором для всей семьи. Алфи потер бороду. — У нас был неплохой брак, так? — Ты всегда относился ко мне, как к вещи! Как к спасательному кругу от тюрьмы! А мои мама и папа в моменте просто не поняли моей тяги к тебе. — я развела руками. — В твоей семейке я всегда была белой вороной, Алфи, и сильно отличалась от твоих кузин. Они постоянно упрекали меня. — Но и на меня было давления не меньше, — объявил Алфи, вспоминая драку с двумя моими дядями, когда вскрылась беременность. Шломо завертелся. Он рос любопытным ребенком и живо интересовался окружающим миром, очевидно, слушая сквозь сон наш разговор уже некоторое время. — Папа, папочка! — восторженно завизжал малыш, вскочив в постели, бросаясь в объятия Алфи. Он ловко повалил Шломо на себя, обнимая, левой ладонью врезаясь в его мягкие волосы на затылке. Оставляя сдержанные отцовские поцелуи в лоб, Алфи вдыхал его сладкий запах, изредка посматривая на меня. — Па, а ты привез собаку? — Шломо тёр сонные глаза, и Алфи ласково посмотрел на ребенка. — Не-а, в следующий раз, идет? На секунду у меня в голове промелькнуло воспоминание о том, что таким же тоном Алфи однажды спросил, действительно ли я хочу этого ребенка. Он не проявлял настоящих эмоций к новости, кроме растерянности, в отличие от меня, что была переполнена эмоциями. — Ты плохой! — вопль сына вернул меня в реальность. Шломо споткнулся о колено Алфи, в попытке толкнуть отца, и ударился лбом о его плечо, когда тот пытался отвлечь мальчика на игру. Наверное, он не выспался, решила я и, отняв Шломо из лап смеющегося Алфи, ласково погладила его по голове, опустив на свои колени. В его серых глазах стояли злые слезы, а губки были упрямо сжаты. Он рос добрым и энергичным мальчиком, но, с другой стороны, он обладал непростым характером, полным неожиданностей, как и его отец. — Не смейся! — вопил Шломо, указывая пальцем на Алфи, что всё ещё добро посмеивался над ним, цепляя мальчика. Алфи словно не умел играть с детьми, не умел проявлять нежность, ласку. —Знаю, знаю, сейчас все пройдет, — шептала я, укачивая сынишку на руках до тех пор, пока боль не утихла, а глазки снова не закрылись. Алфи, лениво развалившись на подушке немного позади меня и прислонившись головой к стене, наблюдал за мной. Ему словно было важно увидеть, как я качаю Шломо, вытирая с его маленького личика щекочущие слезы. Во сне Шломо выглядел совсем как ангелочек, но, проснувшись, мог свести с ума кого угодно. Пару минут я смотрела на сына, поражаясь его сходству с отцом и размышляя над тем, был ли Шломо на самом деле единственным созданием Алфи Соломонса. — Так, что все-таки случилось с нашим вторым ребенком? — Алфи словно вспарывал все мешки с прошлым этой ночью и не планировал останавливаться. Я побледнела. Боль поразила меня, когда воспоминания отнесли меня в ночь на четыре года назад. Я поспешно отвела глаза. — Я не желаю это обсуждать. В последний раз, прежде чем эта тема стала чем-то горьким, он разбудил меня и шепнул холодным приказным тоном: «Приготовь мне завтрак, и встань к Шломо, он заливается плачем. Что скажет моя мать?» Я почувствовала, как по спине прошел холодок, а в животе растеклась почти знакомая фантомная боль. Сейчас я сделала бы что угодно, лишь бы забыть о том кошмарном утре. К тому времени, как Алфи вышел из душа, я уже успела скрыться, взяв на руки приготовленную сумку и сына. О пережитом ужасе я старалась не вспоминать. Мне было безумно обидно за ту ночь, но до сих пор, сама не зная почему, я испытывала влечение к сидящему рядом человеку. — Тогда давай обсудим, почему ты позвонила мне сегодня? Чувствуя себя загнанной в ловушку и стараясь не выдать себя, я уставилась на сына, получше укрыв его одеялом. — Я звонила не тебе, а твоей матери. — огрызнулась я. — На тебя не похоже. Ты всегда не переносила её. — заметил он, — И ты — единственная женщина, которая постоянно убегает от меня. — Пожалуй, ведь я знаю на что ты способен лучше, чем кто-либо другой. — я прикрыла рот рукой, мгновенно пожалев о том, что с моих губ слетели подобные слова. Одним-единственным предложением я выдала страх, злость, горечь и презрение, которые предпочла бы скрыть от него. — Возможно, — глазом не моргнув, произнес Алфи. Мы долго сидели в тишине спальни и молча смотрели друг на друга. Алфи скользил взглядом по моим губам, лбу и коже, оставив напоследок мои формы, спрятанные в ткани ночного платья, которые я рефлекторно прикрыла уголком одеяла. Не в силах выносить своего влечения к Алфи, я неожиданно воскликнула: — Прекрати! — Что прекратить? М? — поинтересовался он, сгорая от внезапного возбуждения. — Смотреть на меня! Алфи лишь оскалил зубы. — В моем взгляде-таки нет ничего неестественного, так? — Мне не нравится. Алфи заметил в моих глазах страх и удивился. — Все еще боишься меня? Мне не нашлось, что еще сказать, поэтому я промолчала. Алфи сел в постели, задевая грубым большим пальцем мои бедра. — Думаешь, если дотронусь до тебя, снова получится ребенок? У Алфи не было времени на загадки и игры. Жизнь многому научила его, но только не терпению. Он не принимал незащищенного секса, как показывала жизнь в Камдене. Рискуя в бизнесе, в рекете, ставках и многом другом, Алфи был очень осторожен во всем, что касалось контрацепции. Пока на его пути не встретилась я. Алфи не хотел детей. Никогда не хотел. Но он прекрасно знал, что в ту ночь, когда я явилась к нему домой в Камден, он напрочь позабыл об осторожности. Я ещё не знала о ней, как о таковой. — Да, пожалуй. — задумалась я, вспоминая, как Алфи изо всех сил подавлял в себе тот хриплый гортанный стон, испытывая оргазм. — Родится ещё одна живая возможность манипулировать мной. Я взглянула на него, облизнув губы — как такой крупный и уверенный человек мог почти беззвучно приходить в удовольствие в постели с женщиной? — Разумеется, нет, — опешил он. — Это было бы жестоко с моей стороны. Только женщины постоянно выкидывают подобные штучки, — цинично бросил он. — Если дело не в этом, тогда почему нет? Я возмутилась от его наглости, подвинувшись ближе к сыну, как единственной защите. — Прошу тебя, хоть однажды подумай о ком-то, кроме себя и своих потребностей. Если я немного переиграла, прости. Но мне действительно нужно, чтобы все осталось как прежде.