Светлячок

      На улице пасмурная погода, идущая в унисон с грустными мыслями, и сильный холодный ветер, раскачивающий мертвую березу. Обычно в такое время начинается отопительный сезон. Тепло, исходящее от печки зимой, всегда приносило домашний уют, даже в такие трудные дни. К сожалению, в последние пару лет клубки дыма, медленно выходящие из кирпичных труб, стали появляться гораздо реже, ведь и население планеты сократилось очень сильно.       Кстати, по поводу выживания, вчера ночью никто не умер. Андрей ошибся насчет травяного чая, причем очень сильно. Ира, проснувшись также рано, объяснила ему, что Петя подсыпал в напиток одно лекарство, разработку местного ученого, которое выводит все ионизирующее излучение после употребления овощей до того, как начнется желудочно-кишечная форма, протекающая с тяжелым энтеритом, кровотечениями из ЖКТ, лихорадкой… проще говоря, пока не начнутся последствия облучения едой. Да, лучший способ защититься от радиации — это выпить смесь сложных препаратов, разработанных на основе тканей мутированных насекомых, вместе с таблетками от запора. Что за ученый, я примерно представляю, но вам пока рано знать о нем.       Ладно, что это я все о себе, да от себя. Пускай в этот раз Андрей сам создаст главу своей истории. Знать об этом, понятное дело, он не будет, но думаю, если бы узнал, то точно застрелил за такое. Шучу, конечно.

***

      Какое же мерзкое, отвратительное утро: пасмурно, дождь, ветер, холод, темень. Этот мир ужасен. Ладно, хотя бы не настолько, как судьба у тех бедолаг, кто стали мутантами. Нет, мне их не жаль, хоть когда-то они и обладали человечностью, пока жили, общались, но сейчас это просто безмозглые твари. Человечность… а точно ли все люди обладают ею?       Не просидел я долго один. Мои раздумья прервали отчетливо слышные шаги неизвестного, который, видимо, не пытается скрыть своего существования, значит настроен неагрессивно. Я поворачиваю голову и вижу, как в мою сторону, прихрамывая, приближается Борис Иваныч. Были бы инициалы чуть посложнее, не запомнил бы. — Доброе утро, парень. — С улыбкой пожелал он. — Доброе. — Хмуро ответил я. Не то, чтобы не хотелось сказать в ответ чего-нибудь приятного, но смысл, если каждый день ужасен и не станет после пары слов лучше. — Как спалось? — Зачем-то спросил он. — Как обычно. — Нелетная сегодня погодка, не правда ли? — Возможно. — Как тебе наш подвал? — Нейтрально.       Прошла односекундная пауза. Ощущение, будто в этот момент дед Борис составлял обо мне характеристику на основе сказанных ответов. Если честно, не сильно охота отвечать на пустые вопросы. Да, я жду «Чего-нибудь особого». Почему? Одежда Бориса Ивановича темная, невзрачная, в хорошем состоянии. Вчера вечером дед угрожал Пете за то, что тот болтает лишнего. По этим признакам и на основе того факта, что он работал мастером участка на шахте (не знаю, что это за должность, но, видимо, высокая) могу предположить следующее: Борис ответственный, серьезный, не терпит плохого к себе отношения со стороны других. Соответственно, поднялся он ко мне не для того, чтобы предложить выпить очередную чашку лечебного чая. — Ясно. — Произнес он вскользь, словно сделал некоторые выводы. — Тогда перейдем сразу к делу?       Как и ожидалось, поднялся дед не просто так. — Слушаю. — Заинтересовался я. — Слышал, что вы, с Егором, хорошо справляетесь с мутантами. Это правда? — Допустим. — Допустим, значит… — На полсекунды призадумался он. — Так вот, парень, пришел я к тебе по следующему вопросу. Видишь ту дверь? — Показал Борис Иваныч в случайное место. Оказывается, там действительно есть вход в кабинет. Я сегодня не выспался, поэтому и не заметил. — Да. — Ответил Борису. — Тогда смотри: за ней есть кабинет. К нему примыкает подсобка, в которой сидит светлячок. Мне нужно, чтобы ты убил его. — Сам. — Отмахнулся я. Во-первых, мне все-равно на проблемы деда Бориса. Во-вторых, как Егор и тетя Маша проснутся, мы тут же отправимся дальше. — Ладно, не буду настаивать. Если передумаешь, то знаешь, где искать. Не упади, парень. — Доброжелательно сказал Борис Иванович и ушел. Странный дед, но ладно.       Пожелание как раз кстати. Сначала я решил подняться на третий этаж, а потом тут же заметил огромный проем в стене. Здесь хорошо видно территорию вокруг, но это не особо доставляет удовольствия.       Посидев еще минут пять, мне надоело любоваться пейзажами этого мертвого мира, так что можно прогуляться по этажу. Все это время рядом со мной из-за сквозняка то и дело открывается, закрывается дверь в кабинет географии, а эхо нагоняет дополнительную атмосферу тоскливой пустоты. Коридор покрашен в нудную серую краску, а на полу лежат кусочки стен, стекло, кирпичи, камни и прочий мусор. Среди всего этого ярко заметен бумажный пожелтевший плакат. Я поднимаю его, переворачиваю, а там изображен сам Ленин. В какой-то степени — это даже забавно. Помню одну девочку из детского дома, она была фанаткой Ленина и старалась все свои вещи украсить им.       В принципе, больше ничего интересного нет. Я пытался найти что-нибудь еще, но такими темпами лучше продолжить смотреть вдаль через огромный проем в стене. Нет, тоже не вариант, в таком случае лучше согласиться на предложение деда Бориса.       Я иду быстрым шагом к лестнице и догоняю медленно идущего Бориса Иваныча. — Надумал? — Спросил он. — Почему не Егор? — Первым делом я поинтересовался у него. — Ему подниматься надо, а ты совсем рядом. Или считаешь себя особенным? — Ехидно задал он вопрос. — Нет. — Тогда все очевидно. Так каков ответ? — Хорошо, убью. — Согласился я. Возможно, кому-то такой ответ покажется жестоким, но не вижу ничего плохого в том, чтобы избавить этот мир от еще одной заразы зоны.       Борис Иванович тяжело поднялся по лестнице, и хромая повел меня к той самой двери. На его массивной, сутулой спине с грыжами висит огромный ржавый газовый ключ со следами чей-то крови, а шум от тяжелых сапог исходит эхом на весь этаж. — Что за сапоги? — Решил спросить невзначай. — Я думал, что ты, парень, никем не интересуешься. — На полном серьезе заявил дед. — Это мои рабочие берцы, еще с шахты остались. Когда проходчиком работал, еще выдавали робу хорошую, а позже стали экономить, новая обувь разбивалась в хлам уже через два месяца. Конечно, эти берцы тоже через полгода порвались, но хотел на память оставить, а как катастрофа произошла, то склеил их, подшил, и фактически как новые. Это знаешь, работал у нас один буровик, Крот погоняло, так у него в шкафчике, в раздевалке, в запасной паре обуви бурундук находился. Как попал туда, никто не знает, но мужик постоянно таскал для него орехи: в одном сапоге грызун жил, в другом — еду запасал. Но однажды кто-то вытряхнул бурундука и его продовольствие, поэтому тот убежал. По слухам, он нашел выход на гора и повесился. Жаль его.       Дед на секунду вздохнул. — О, уже пришли? Эх, разговорился я что-то. Ладно, начинай, я с тыла прикрою.       Я зарядил самодельный арбалет единственным взятым с собой болтом, резко распахнул дверь и… никого. Странно. Сделал второй шаг в кабинет, оглянулся во все стороны… и снова никого. Что это значит? — Я же сказал, что светлячок в подсобке, за той синей облупленной дверью. — Напомнил Борис Иванович, заметив мою растерянность. — Не спи и будь аккуратен.       Видимо, раньше в этом кабинете преподавали естественные науки, ведь здесь есть помещение под лабораторные предметы и грязные, разбитые портреты каких-то ученых, которых я никогда не учил, потому что считаю эту идею бессмысленной.       Сделав несколько шагов вперед и открыв синюю дверь, я вошел в темную каморку, окна которой занавешены шторами. Из-за занавески и плохой погоды очень трудно разглядеть пространство вокруг, но через несколько секунд глаза немного привыкают. Опускаю ногу, чтобы сделать следующий шаг. Неожиданно дед кричит: «Бойся!», но я не успеваю среагировать и наступаю. Тут же с грохотом падаю на бок и резко начинаю орать от боли так сильно, как никогда раньше! Что-то с хрустом сомкнулось под моей ногой, словно мясорубка с наслаждением раздробила кости! Я поворачиваю голову и вижу… капкан… старый, ржавый… капкан. Мысли постепенно замыкаются словно в рогалик, весь мир будто крошится перед глазами. Как я мог так ошибиться? Почему не посмотрел под ноги? А ведь мы хотели улететь с этой планеты, забыть тот ужас, что пережили здесь в детстве. Начать… новую жизнь.       Неожиданно что-то щелкнуло в голове. Кажется, я стал нащупывать разгадку того, что хотел объяснить Матвей. Странно, но именно в этот момент я себя… виню. К сожалению, сейчас это неважно. Если не сделаю то, что должен, то скоро стану мерзким, вонючим монстром.       Боль постепенно отходит, мысли трезвеют. Я чуть было не замкнулся в себе. Снова. Вспоминаю, что арбалет заряжен, и смотрю в последний раз на то, что осталось вместо ноги. Снимать капкан нет времени: пока боль не вернулась, я обязан убить светлячка. А потом… нет, сейчас не об этом.       Я начинаю тяжело ползти вперед. После первой попытки ношение противогаза стало невыносимым. Да, я сниму его! Многолетняя пыль, кисло-горькая гниль, пот — все смешалось в единый, острый, блевотный запах. Вдохнув весь контраст, меня затошнило еще хуже, чем от вчерашнего чая, но дискомфорт в желудке — не повод останавливаться. Еще рано умирать! Я обязан убить светлячка!       Одна мысль не дает покоя. Если подумать, со стороны я выгляжу настолько жалко и ничтожно, что не способен противостоять даже навозному калоеду! А мои амбиции таком состоянии звучат нелепо: я слишком слаб, чтобы их исполнить.       Из меня произвольно вытекает истошный истерический смех. Я уже представляю, как выстреливаю мутанту в голову, а потом… себе. В воображении бесконтрольно рисуются картины насилия, воплей, крови, смерти.       Мне нужно доползти до светлячка вплотную, иначе не смогу попасть в него. В таком состоянии и в полутьме трудно заранее мутанта разглядеть, но все-таки это возможно. Он… сидит? Почему он привязан к стулу? Кажется, это девушка. Да, причем на половину человек! Но ее тело… оголенный торс в глубоких ранах, лицо сильно изуродовано. Она давно услышала мое присутствие, но обратила на себя внимание только сейчас: — Нет, пожалуйста, хватит! Я больше ничего не знаю! — Что есть сил крикнула девушка. Я никак не реагирую в ответ, продолжая ползти. — Убейте меня. — Сквозь слезы, задыхаясь, всхлипывает она. — Прошу, не надо, умоляю.       В словах чувствуется такая боль, что, видимо, ее несколько дней пытали самыми жестокими способами из всех существующих, причем как физически, так и морально. Не представляю, что она имеет ввиду под криками: «Я больше ничего не знаю», но и знать не хочу.       Подползая к девушке все ближе, та продолжает реветь все сильнее и просить смерти все более искренне. Еще немного. Все, так достаточно.       Пора закончить дело: облегчу страдания и ее, и свои. Я поднимаю арбалет, хочу нацелиться, но моя рука резко падает вниз. К счастью, состояние шока не прошло, легкая боль от резкого падения не почувствовалась. Годы жизни в этом мертвом мире дают о себе знать. Сейчас, попав в капкан и потеряв крови, даже спустя короткое время мой организм сильно ослаб. Нет, еще чуть-чуть, совсем немного. Пробую выстрелить повторно, но рука снова падает, не могу удержать. Не может быть, невозможно, почему так? Взять ножовку, брошенную рядом с отпиленной кистью девушки? Бесполезно, не распилю ножку стула. Может, попробовать опрокинуть? Нет, не выходит.       Я пуст. Вход в это помещение стоил жизни, но билет не окупился. Я оказался прав в том, что слишком слаб, а амбиции слишком велики. Если подумать, то не только данная ситуация, но и в целом моя мечта очистить мир от светлячков недостижима. Может это имел ввиду Матвей? Нет, не совсем, не мог он вскрыть вены только чтобы намекнуть на недостижимость цели. Что-то есть еще, о чем я не могу догадаться. Стоит ли снова наврать самому себе, что мне все-равно? Хватит, не сейчас.       Душевную пустоту заполняет боль. Слишком большую цену пришлось заплатить ради героических желаний. О чем я только думал? О том, что смогу спасти весь мир? Ха-ха-ха, я даже себя спасти не могу, о чем может быть и речь? Все, что сейчас остается, это умирать в собственной луже крови под безутешительный плач девушки. Нет, я могу еще кое-что сделать. — Не плачь. — Любяще прохрипел ей, когда подполз и обхватил ее ногу своими руками. В глазах темнеет, я теряю сознание…