Головастики-2

Юнги перекатывает по столу шарик из смятой салфетки. Задача — не вылететь со стола. Не встать из-за стола и не уйти из кафе. Для этого необходимо успокоиться, сконцентрироваться на дыхании и рассчитывать силу. Шарик катится от стакана с кофе к телефону. Кофе чёрный, чёрный — экран телефона, и настроение тоже в мрачных тонах. Поджав губы, Юнги уплотняет салфетку, комкая и представляя, что это Чимин, который опаздывает уже на двадцать минут. Грёбаный Чимин. Юнги влюблён в него, но всё сложно. Помимо внимания и заботы, Чимин дарит и фрустрацию, наматывая нервы на палец с лёгкостью и небрежностью, как прядь отросших волос. Бывают в жизни события, которые вроде бы хорошие — но неприятные. Сходить к зубному — правильный поступок, хороший, но лечить зубы и расставаться с деньгами неприятно. Рисковать, вступая в отношения, — хорошо, но, блядь, какой же это стресс. Юнги думал, что, расставшись с одним человеком, перед тем, как начинать что-то с новым партнёром, надо подождать. Отхилиться, очиститься, отрефлексировать. Времена года меняются, почву подготавливают к посеву. Холодная зима, оттаивание весной, бурное лето, плодородная осень, уютное затишье… Затишье Юнги затянулось, процессы становления себя как личности упёрлись в потолок предела возможностей и в лень. Нельзя теоретически подготовиться к чему-то настолько непредсказуемому, как отношения. Невозможно прокачать скиллы общения, не общаясь. Из фантазий и мечтаний не извлечь опыт. Юнги понятия не имеет, какие у него сейчас языки любви, красные и зелёные флаги. И ему тревожно оттого, что Чимин не явился вовремя. В чём причина? Пробки? Безответственность? Отсутствие желания увидеться? Месть за то, что Юнги в прошлый раз вообще забыл о запланированной встрече и стоял с телефоном в руке и не мог вымолвить ни слова, омываемый адреналином и стыдом с головы до ног? Сегодня он пришёл пораньше. Был воодушевлён и вдохновлён. Готов к предстоящему взаимодействию. Но не был готов к тому, что полчаса будет загоняться в одиночестве, мысленно ругаясь с Чимином. Всё так бесит. Болтовня вокруг, снующие люди, среди которых нет… — Привет. Юнги ловит микроинфаркт, усилием воли заставляя себя не двигаться и не улыбаться. Салфеточный шарик балансирует на краю. Чимин изгибается сбоку, чтобы поцеловать в щёку. — Прости. Ещё один поцелуй — в висок, там, где коротко сбрито и наверняка колко для губ. — Кот, прости, так получилось, что не получилось успеть. Чимин садится напротив и ловит салфеточный шарик, крохотный, белый. В каком-то аниме так выглядела душа. — Ты не хотел видеть меня? — Наоборот. — Тогда почему? Недостаточно сильно хотел? — Во-о-от настолько сильно хотел. Он разводит руки в стороны и едва не ударяет официанта, резко затормозившего у стола. Уголок рта Юнги дёргается в подобии ухмылки. — И я рад, что я наконец-то здесь. Рад тебя видеть. — Добрый день! Будете заказывать что-нибудь? Неловко. Чимин просит стакан воды и ещё немного времени, чтобы подумать. Отвлекается от меню, кидая быстрые, изучающие взгляды на Юнги. — Я не бежал, чтобы не пахнуть стрессом и потом, это бы свело на нет все мои старания в прихорашивании. И тебе выгодны мои опоздания — стремясь загладить вину, я ещё очаровательнее. — Что мне сделать, чтобы быть важнее этих принципов? Ты нарушаешь нашу договорённость во имя каких-то своих идеалов. Мне не нравится. — Давай я пообещаю тебе приложить усилия, чтобы подобное не повторялось впредь. — Твоё опоздание похоже на месть. — Мы живём в мегаполисе… — Тридцать семь минут, Чимин. — Я не мстил тебе. Здорово, что ты не забыл о сегодняшнем ужине; плохо, что я не спешил. Я простил тебя, и ты меня прости. Оставь это позади, отпусти. Поднимем себе настроение компанией друг друга и едой? — Для начала мне нужно знать, что это не тактический ход. — Что? — Некоторые люди совершенно бессовестно набивают себе цену, используя приём дистанцирования. Освежают чувства, повышая интерес через недоступность. Помалкивают, пропадают. Загадочные и неуловимые. — Разве же это не твоя фишка? — Я не отвечаю тебе в рабочее время, потому что оно рабочее. — Время сна — строго для сна, время отдыха — только для отдыха. Время для Чимина началось почти час назад, и я сам украл его у нас, сократив. Виноват, признаю. Могу я как-то компенсировать? — У тебя есть желание прекратить разговор и больше никогда не отвечать на мои сообщения? — Нет. — Серьёзно? — Я абсолютно серьёзен. — Что тебе не нравится во мне? — Твоя неуверенность во мне. Поверь в нас, пожалуйста. Пак Чимин и Мин Юнги, любящие сердца. Чимин соединяет их руки, давая ощутить слабую дрожь. В воображении Юнги строится храм для влюблённых, куда приходят помолиться о взаимности и благополучии в семейной жизни. Зажигают ароматические свечи, завязывают бантиком — ленты, едят ягодные драже, поют все известные песни о любви, складывают оригами-сердечки из рукописных писем и цепляют на одежду полосы с бахромой. Бордовой. Как символ пролитой крови и жертв, положенных на алтарь. У Чимина нет бахромы, но есть кулоны на обуви, на петельках ботинок, сзади. Они покачиваются при ходьбе и трясутся, когда Чимин подпрыгивает, поправляя рюкзак на спине. Может ли милый молодой человек с забавными и дурацкими привычками разбить сердце Юнги, оставив валяться в луже из слёз у ворот храма? Да, вполне. Юнги чувствует себя голым, уязвимым перед ним, беззащитным и в смятении. Стоя у перекрёстка, он сжимает пальцы в кулак и чувствует, как к нему лезет Чимин, расслабляя руку и вкладывая свою ладонь, положив голову на плечо. Размышлять о гипотетических отношениях было проще, чем находиться в них. То же самое, что и подумать: надо бы приготовить еду — и поставить галочку, как будто действие уже выполнено. Ты всё представил и на этом этапе потерял мотивацию. Сходил в магазин, выбрал продукты, купил, порезал, пожарил. Сидишь в итоге голодный, и надо всё проделывать опять, но теперь по-настоящему. И оно может получиться, как хотел, или наперекосяк. Настроение поменяется, аппетит пропадёт, в магазине не окажется искомых специй, мясо подгорит, салат будет невкусным… Под ботинками у Чимина носки в клеточку. Под носками — белый лак на ногтях. Он ходит босиком в квартире Юнги, предлагая собрать вместе паззл и почитать книгу вслух, меняясь каждую главу. — Этим занимаются влюблённые? — Мне хочется чего-то более активного, нежели просмотр фильма. А тебе? — Обниматься. — Окей, устроим сеанс. Кресло, диван, кровать, пол? Стоя? — Сейчас. Обговаривание всего подряд — несомненно важно, но Юнги мечтает, чтобы Чимин тянулся к нему, не задумываясь ни на секунду. Не тормозил, перебирая варианты. И не давал времени самому Юнги передумать. И даже объятия, при кажущейся простоте, не идеальны. Они перемещают руки в поисках наиболее удобного положения — шея, спина, поясница. Скользят ладонями вниз и вверх, перетаптываясь на месте. У Чимина острый подбородок, а ещё мешает его нос, когда Юнги начинает целовать, слизывая блеск с губ. Мягких, отвечающих не в такт и более настойчивых. — Насколько ты заинтересован в сексе? — Эм-м-м… Вообще? — С кем-то. — Смотря с кем. — Чимин выразительно выгибает брови. — Физическую разрядку быстрее и качественнее получить одному. Самостоятельно. — Не соглашусь. Сам себя не всегда заведёшь так, как… — Я имею в виду, что скучал по объятиям и поцелуям. Возможно, даже сильнее, чем по сексу. — Боже. Давай включим музыку для медитации и не будем стремиться к тому, чтобы кончить? — Зачем тебе музыка для медитации? — Чтобы увлечься настолько, чтобы перестать её слышать. — Ты… вот слегка странный. — Пошли целоваться лёжа. Мокро и горячо. Чимин пытается уничтожить оставшийся осадок от своего опоздания, тщательно вылизывая рот Юнги. Дыхание постоянно сбивается, как и покрывало на кровати. Вкус слюны становится одинаковый. Некоторые поцелуи медленные, с дразнящими покусываниями. Другие глубокие и жадные. Юнги не осознаёт, в какой момент принимается потираться о втиснутое между колен бедро — стоит у него почти болезненно. Чимин стонет, толкаясь навстречу, пытается стянуть с Юнги штаны, но не справляется. Он просовывает пальцы под ткань, обхватывая и сжимая ягодицу. — Ох, хён… — Мы же не… — Тихо. Тебе хорошо так? — Мне жарко. Я не могу… думать ничем, кроме члена. Чимини… — Так славно мою ногу трахаешь. — Взаимно. Может, со стороны это выглядит жалко, но Юнги не в состоянии терпеть. Он ложится сверху, фиксируя поплывшим взглядом широкую улыбку, и краем сознания — отголосок боли от звонкого шлепка. — Не стесняйся. Двигайся сильнее и быстрее. Я хочу. Очень этого хочу. Пожалуйста, хён, я… Юнги прерывает бессвязный поток слов, превращающихся в мольбу, — своим языком и зажмуривается. Всего этого не было в планах. Он не искал кого-то вроде Чимина, но повстречал его. Не предполагал, что тот будет опаздывать и приводить странную аргументацию в свою защиту. В целях на жизнь не было места нелепым разговорам с вызывающими стыд формулировками в попытках понять друг друга. И во влажных мечтах секс подразумевался не спонтанным актом через одежду, однако сейчас Юнги полностью сосредоточен на нём. Мышцы ног предельно напряжены, и кажется, что сделал что-то не так и причинил боль, когда Чимин вдруг отталкивает. Выражение лица хмурое и жёсткое, Юнги замирает, наблюдая, как Чимин задирает футболку и расстёгивает штаны. На нижнем белье красуется надпись «твой», это вульгарно, пошло, по-идиотски и ментально ударяет где-то в затылке, отдаваясь усиленным возбуждением в паху. Чимин заглядывает в глаза, не мигая, лезет к Юнги через слои одежды и ласкает и его, и себя, размазывая естественную смазку. Удовольствие становится острее и ярче. Это почти так, как привык делать сам, и вскоре Юнги не выдерживает, переставая контролировать тело. Его трясёт, он кончает на Чимина и падает на него, крепко обнявшего и тяжело дышащего в шею. — Музыку слышишь? Птички щебечут, оказывается. Короткие ногти почёсывают кожу головы, и от этого можно словить второй оргазм. — Ты… — Мы почти одновременно. — Ты этой рукой… — Да пофиг, помоемся. Закажем еды, соберём паззл. Юнги зевает ему в плечо. — Может быть. Сейчас бы пригодилась та салфетка, оставленная в кафе.