Быть честным/Быть с тобой

По возвращении в город жизнь потекла в привычном русле. Смены чередовались с выходными, Элиот не подавал поводов для беспокойства, и если и брал подработки, то только по ремонту или наладке компьютеров, и Даг позволил себе расслабиться. Однажды вечером пятницы, когда ужин был съеден, а до сна оставалось ещё немало времени, они валялись в гостиной на диване. Даг лениво щёлкал пультом, а Элли шарился в телефоне в поисках интересного досуга на ближайший выходной. На одном из кабельных каналов показывали старый французский фильм — «Незнакомец у озера». Даг зацепился глазом за голых мужиков на пляже, судя по всему, круизинговом, и не стал переключать дальше. События разворачивались неспешно, и он уже начал дремать, как вдруг почувствовал, что Элли напрягся. На экране двое резвились в воде, съёмка шла издалека, и казалось, что они просто дурачатся. Но вот после шутливой, как это выглядело, перепалки к берегу плывёт только один. Спокойно выходит, одевается и покидает пляж, даже не обернувшись. — Он что, кого-то утопил? — уточнил Даг, не уверенный в том, что понял всё правильно. — Похоже на то. — Этого парня, который всё на него пялился? — Да нет, парень как раз и смотрел из кустов. Наверное, своего бойфренда. Того, который его приревновал, помнишь, в самом начале? — Жуть, — Дага передёрнуло. Дальше, когда свидетель преступления как ни в чём не бывало закрутил роман с убийцей и самозабвенно трахался с ним в кустах, Элли предложил переключить канал, а то и вовсе вырубить телек. — Какая-то бредятина! И снято паршиво. — Согласен, — Даг нажал кнопку и отложил пульт. — Кто станет в здравом уме заводить отношения с убийцей? Я бы на одном поле не присел с таким. Только и думай, что там у него в башке. — То есть, ты бы не стал спать с тем, кто замешан в убийстве? — Элиот автоматически перелистывал странички сайтов. — Ни за что. У него же руки в крови! — Даг брезгливо скривился. — И кстати, ты, надеюсь, помнишь моё условие? — Ты про что? — Элли насторожился. — Про то, что ты больше не ввязываешься ни в какой криминал. Иначе пойдёшь туда, откуда пришёл. Даг постарался придать голосу максимальную твёрдость. Надо, чтобы этот мелкий паршивец поверил. Хотя шансов, что он свалит по собственной воле, послав зануду-бойфренда куда подальше, намного больше. И что тогда делать? За всё это время Даг так увяз в своём малыше, что уже не представлял без него жизни. Вот только знать ему об этом, пожалуй, не следовало. — Да помню я, — ответил Элиот, но как-то без энтузиазма. В ту ночь у них не было секса. Как и в две последующие. И вообще, после того разговора Элиот как-то сник. Не приставал с дурацкими затеями, не подкалывал шуточками и даже перестал ходить на скалодром — последнее своё увлечение. Даг пытался исподволь вызнать причину смурного настроения, даже предположил проблемы со здоровьем, но Эл отнекивался, ссылаясь на мерзкую погоду и проблемы на работе. Постепенно жизнь вроде бы вошла в привычную колею, но былого веселья в их жизни поубавилось. Эл частенько зависал, задумавшись. Он стал непривычно нежным и даже в сексе не требовал ничего сверхъестественного. Это не могло не беспокоить, и чуткий Даг даже сам предложил попробовать что-то новенькое, например, саундинг, о котором наслушался от заключённых. Но обычно охочий до экспериментов Элиот только грустно улыбнулся и сказал что-то вроде «Нам и так ведь хорошо, правда?» И можно ли было не заподозрить неладное? Даг всё больше склонялся к тому, что Элли наскучила их размеренная жизнь, что он собирается свалить, да вот только никак не решается заговорить об этом. От таких мыслей он и сам впадал в уныние, не зная, чем ещё можно зацепить охочего до приключений бойфренда. Как-то вечером в свой выходной Даг решил встретить Элли после работы и отвезти его в парк, где можно замутить спонтанный секс на свежем воздухе — хоть как-то внести разнообразие в рутину. Он припарковался в квартале от офиса провайдерской компании — ближе мест не нашлось — и двинулся по направлению к нужному зданию. Темнело уже довольно рано, и он боялся опоздать, поэтому ускорил шаг. Ему оставалось ещё метров двести или около того, как подсвеченная вывеской дверь распахнулась, пропуская Элиота. В тот же момент из припаркованной у тротуара машины вышел человек, преградил ему дорогу и, кажется, даже ухватил за запястье. Даг подхватился, чтобы побежать на выручку, но заметил, что Элиот и не думал вырываться. Он только что-то говорил, причем резко и отрывисто, со злым лицом, но из-за шума ветра и проезжающих машин расслышать его слова не представлялось возможным. Затем они оба сели в автомобиль, который тут же тронулся и поехал навстречу Дагу. Тот отступил в тень козырька и максимально напряг глаза. Единственное, что ему удалось увидеть, это то, что в салоне никакой борьбы не происходило. Озадаченный, он вернулся домой. Вскоре появился и Элиот. Внешне спокойный, но всё такой же задумчивый, как и в последнее время. — Ты что-то сегодня поздно, — Даг старался не выдать беспокойства, и продолжил нарезать овощи. — Да ночной сменщик опять опоздал. Задрал уже. Дождётся, пожалуюсь начальству. — Мой руки, будем ужинать. У тебя всё в порядке? — ещё одна попытка узнать правду. — Да, просто устал немного. А что у нас сегодня? Неужели ты пожарил своего фирменного цыплёнка? — Увы. Просто взял карри навынос в «Рам Ашрая». И вот салат. — Ты — сокровище! Знаешь это? — Элли подошёл, обхватил за талию и упёрся лбом Дагу между лопаток. Тот отложил нож, непривычный к такой ласке. Он скорее бы ожидал, что Эл напрыгнет на него, как дикая мартышка, да ещё и цапнет куда-нибудь в шею. Или запустит под футболку холодные ладошки, как это частенько бывало раньше. Но вот такая тихая нежность явно не в его стиле. Что-то не в порядке. И Даг был намерен выяснить, что происходит. Но ни тем вечером, ни в последующие он не стал задавать вопросов. Можно было позвонить старому знакомому, который раньше работал с ним, а теперь служил в полиции и не отказался бы по старой памяти раздобыть кое-какую информацию, но уж очень не хотелось опускаться до копания в грязном белье. А в том, что оно отнюдь не белоснежно, не было никаких сомнений. Однажды, когда Даг вернулся со смены, Элиота не оказалось дома, хотя ему полагалось в тот день выходить только в ночную, и накануне он, как правило, никуда не отлучался. Телефон его не отвечал, хотя звонок проходил, и Даг начал беспокоиться. Он набрал номер горячей линии провайдерской компании и попросил соединить с техподдержкой. Но ему отказались предоставить информацию, находится ли Элиот на своём рабочем месте. Он был уже в шаге от того, чтобы явиться туда лично, как его телефон зазвонил. — Мистер Симмард? — голос был холоден и безразличен. — Слушаю. — Вас беспокоят из больницы Лейкшор. Вы указаны, как контактное лицо Элиота Бушара. — Да. Что?! Что с ним? — в глазах сразу потемнело. Тело стало тяжёлым настолько, что ноги не справились с нагрузкой, и Даг сполз по стенке на пол. — Его доставили к нам на скорой. — Он жив? — Идёт операция. Если вы сочтёте необходимым приехать, обратитесь на ресепшн. Вам предоставят всю информацию, когда она появится. Или можете звонить по номеру справочной… Дальше он слушать не стал. Трясущимися руками напялил куртку, нащупал в кармане ключи и вывалился на улицу. Мелкая морось немного отрезвила — в лицо пахнуло холодом настоящей осени. Лобовое стекло залепило опавшими листьями, один попал под стеклоочиститель и упорно мешал обзору. Пришлось выйти и вытащить его. Дага била крупная дрожь. Вести машину в таком состоянии было безумием, тем более по сырым дорогам, но ждать такси — ещё хуже. Он сойдёт с ума, пока приедет машина. В этот момент двор осветили фары въезжающего автомобиля. Красная Тойота Вонгов. — Джастин, мне сам бог тебя послал! — Даг ринулся к нему и чуть не влетел под колёса. — Что случилось, старина Даг? — Можешь подвезти меня до больницы? До Лейкшор? Вонг слегка замялся. Ему совершенно точно не хотелось никуда тащиться в столь поздний час, да еще и под усиливающимся дождём, но, видя перекошенное лицо соседа, он всё же согласился. Уже в машине поинтересовался: — Так что стряслось? — Не знаю. Мне позвонили. Сказали Элли, ну Элиота привезли на скорой. Оперируют. А что именно, не говорят. — Неужели сердце? Он же такой молодой. Хотя инфаркты сейчас… Джастин что-то ещё вещал о молодеющих сердечных приступах, а воображение рисовало Дагу то пулевые, то ножевые ранения, раздробленные кости и пробитый череп. Ведь чувствовал, что Эл ходит по краю! Он корил себя за то, что так и не поговорил, не спросил тогда, кто увёз его в машине, и почему в последнее время его малыш ходил, как в воду опущенный. Его малыш! -… я говорю, не могли те люди что-то с ним сделать? — Даг поймал лишь обрывок фразы, но мозг сразу включился. — Какие ещё люди? — Ну те, что караулили его у дома, а где-то неделю назад была какая-то потасовка у вашей двери. Миссис Фишер даже пригрозила, что вызовет копов. — Ты их видел? Как они выглядели? Ну же! — если бы Вонг не вёл машину, Даг хорошенько тряханул бы его. — Я только однажды встретил их вблизи, ну и пару раз из окна замечал, что толкутся у дома какие-то посторонние. — Там был такой высокий худой мужик? Седой или блондин? — Даг вспомнил костлявую фигуру того, с кем тогда уехал Элиот. — Да, один вроде такой. А второй, ну знаешь, качок, с неприятным лицом. — Ты бы смог их описать, если понадобится. Вонг замялся. — Джас, пойми, если эти люди причинили вред Элиоту, они могут добраться и до вас. Ты же не хочешь неприятностей Мэй и детям? — Да-да, конечно. Если понадобится, — ответил Вонг без явного энтузиазма. Они как раз подъезжали к больнице. У приёмного покоя нервно перемигивались проблесковыми огнями две скорых, красно-синие всполохи били по глазам, и от этого немного утихшая за разговором тревога разыгралась с новой силой. Джастин высадил его на парковке и отчалил, попросив потом сообщить подробности. На негнущихся ногах Даг вошел в ярко освещённый вестибюль, где на обитых оранжевым дерматином скамейках и пластиковых стульях сидели люди с такими же скорбными, как у него, лицами. Много людей. У стойки ресепшен скопилась небольшая очередь, и Дагу стоило немалых усилий не раскидать их ко всем чертям. Он сжимал кулаки в карманах куртки, впиваясь короткими ногтями в ладони, чтобы хоть как-то унять ту боль, что переполняла его. Какая-то женщина, плохо говорящая по-английски, пыталась что-то объяснить дежурному администратору, и уже минут на пятнадцать задерживала очередь. Всегда спокойный и уравновешенный Даг, извечный противник беспричинного насилия, был готов свернуть ей шею, лишь бы побыстрее свалила. Наконец, подошла и его очередь. — Как вы сказали ваше имя? А имя пострадавшего? — девушка явно не первый час за стойкой. Понятно, что от обилия имён у нее уже звенит в ушах. — Пострадавший — Элиот Бушар. Меня зовут Даглас Симмард. Мне звонили, сказали, он на операции. Несчастный случай или авария, я не знаю. Администратор уставилась в компьютер, проверяя данные. Время словно расплавилось и текло липкой бесконечной рекой. Кликанье мышки — как удары сердца. — Операция ещё не закончилась. Присядьте. Как только доктор освободится, я вас приглашу. — Но он жив? Жив же, раз не закончилась? — Даг навалился всем телом на перегородку. — Как только появится информация, я вас приглашу. Потрескивание люминисцентных ламп, утробный гул кофе-машины, чавканье резиновых подошв по линолеуму, перешептывания и всхлипы — эти звуки слились в единый фон. Даг закрыл глаза, он был просто не в силах смотреть на скривившиеся от боли лица тех, кто ждал вызова на осмотр, и на сочувствующие тех, кто их сопровождал. Но эти, по крайней мере, были живы. Ему представлялся распростертый на операционном столе Элли — тонкий и беззащитный, а он, Даг, не мог ничего сделать, чтобы помочь. Не предотвратил. Не уберёг. — Мистер Симмард! Мистер Симмард, подойдите к стойке администратора, — повторял в микрофон настойчивый голос. Даг метнулся к прилавку, возле которого, привалившись плечом к выступу стены, стоял мужчина в зелёном хирургическом костюме. — С вами поговорит доктор Трембл. Вы можете пройти туда, — девушка махнула на стоящий в нише диванчик. — Здравствуйте! Я доверенное лицо Элиота Бушара. Скажите… как он? — Стабилен. Но состояние тяжелое. Черепно-мозговая травма, перелом обеих ног и ножевое ранение. Пару суток побудет в реанимации. — А его можно увидеть? — Вы не родственник? Тогда сожалею. Только, когда переведут в палату. Да не волнуйтесь, организм крепкий, выкарабкается, — врач устало провёл ладонью по лицу. — Но он же сможет ходить? — голос Дага ощутимо дрожал. — Даже не сомневайтесь. Но не ближайшие недели три-четыре. Вам дать воды? Хотите, сестра даст вам успокоительное? «Жив. Это главное. Но во что же ты вляпался, малыш?» — Даг стоял на крыльце больницы, ожидая такси. Рядом курила женщина. Судя по лицу, ей тоже пришлось несладко. Тушь размазалась, оставив под глазами тёмные круги, а по одной щеке к подбородку сползала серая дорожка — плакала. — Извините, мэм? Неловко просить, но можно сигарету? — Без проблем, — она протянула пачку. — У вас кто? — Друг. Очень близкий. А у вас? — Сын. На мотоцикле ехал под наркотой, тварь такая! А ведь я говорила… — она бросила окурок в урну, но промахнулась, чертыхнулась и вернулась обратно в зал ожидания приёмного покоя. Даг аккуратно поднял ещё дымящийся окурок и, прикурив, отправил его по назначению. Он бросил лет десять назад, в двадцать четыре, когда у отца обнаружили опухоль гортани. С непривычки закружилась голова. Он так и не поел. И неизвестно, когда теперь захочет. Впереди выходной, потом снова на смену. А там, даст бог, уже можно будет увидеть Элли. «Ох, Элли! Как так вышло, что ты стал важнее брата, ближе друзей, почему от твоих нахмуренных бровей сердце проваливается в желудок, а от улыбки начинает биться чаще? Как получилось, что стоит твоим шустрым пальчикам пробежаться по коже, и голову покидают все мысли, а внизу живота начинает приятно потягивать. И дело не только в сексе, хотя он, безусловно, чертовски хорош. Как тебе удалось проникнуть в кровь, оплести своими чарами сердце, отравить мозг настолько, что без тебя жизнь кажется тусклой и никчёмной? И ведь ты, скорее всего, и не догадываешься об этом». Телефон пиликнул, сообщив о прибытии машины, и Даг двинулся к въезду на парковку. В салоне играла какая-то африканская музыка, хотя таксист был белый, и от протяжных криков и боя барабанов разболелась голова. Он молча расплатился и вышел. Квартира встретила гулкой пустотой. Даг скинул куртку и кроссовки, наскоро ополоснул руки и лицо, и, как был, прошёл в спальню. Рухнул на неразобранную постель, выковырял из-под покрывала подушку. Она пахла Элиотом. Немного мяты и кожуры лимона — его любимый лосьон после бритья, но главное — неповторимый запах кожи и волос, которые так любил вдыхать Даг, утыкаясь носом в макушку. Живот скрутило спазмом, а из груди, как лава из открывшегося кратера, поднялся стон. Глаза наполнились слезами, и, затыкая рот подушкой, Даг заплакал. Этого с ним не случалось лет с четырёх. Отец тогда не взял его с собой в больницу, и он подумал, что мама умерла. Он слышал, что так бывает, когда людей увозят, а потом они не возвращаются. Но мама вернулась, и не одна, а с тугим кульком, откуда торчало крохотное обезьянье личико. И Элли вернётся. Обязательно вернётся. Сон принёс облегчение, и наутро стало полегче. В справочной ответили, что состояние пациента стабильное, но он пока в интенсивной терапии. Даг вычистил до блеска квартиру, перестирал шмотки, только некоторые вещи Элиота трогать не стал. Ещё успеет постирать, зато можно сунуть нос в шкаф, закрыть глаза и представить, что… Нет, лучше не надо, а то опять растащит. Очередная смена прошла штатно. На утренней летучке предупредили о предстоящей проверке. Днём привезли партию новеньких, один из них оказался борзоват, и пришлось провести с ним беседу. Рутина отвлекала от тяжёлых мыслей. В больнице сказали, что Эла перевели в палату, и его уже можно навестить. Эта мысль согревала. Даг отказался пойти с ребятами отмечать день рождения Уилла, сославшись на неотложные дела. Но истинную причину не назвал. Надо пока самому понять, что произошло. Он вернулся домой, отскрёб от себя казённые запахи, переоделся в чистое и, собрав волю в кулак, отправился в Лейкшор. Жалюзи в палате были опущены, и в тусклом рассеянном свете он не сразу увидел Элиота. Тот скорее напоминал Мишленовского человечка — голова в бинтах, грудная клетка тоже, обе ноги в гипсе. Под носом блестела пластиковая трубка, в сгибе локтя торчала иголка капельницы, а на среднем пальце руки был закреплён зажим с тянущимся от него проводом. На скуле поверх багрового синяка — полоска пластыря. Губа рассечена. Глаза снова защипало. Какая же сволочь это сотворила?! Даг, стараясь не шуметь, подошёл к кровати и растерянно остановился. Глаза Элиота были закрыты, казалось, что он и не дышит. Спит? На соседней кровати за занавеской кто-то закашлялся, и веки на неподвижном лице чуть затрепетали. — Элли? — тихонько позвал Даг, боясь побеспокоить. Веки снова вздрогнули. И затем Эл открыл глаза. Что поразило Дага в самое сердце — это их выражение. Вот уж чего никогда за Элом не водилось, так это чувства вины. А теперь она заполняла собой эти прекрасные грустные глаза. — Прости меня, — лицо дёрнулось, видимо, говорить ему было больно. — Что ты, малыш! Какие глупости! Разве ты в чём-то виноват? — Даг робко дотронулся до лежащей поверх одеяла руки. Веки трижды закрылись. Похоже, так Элли хотел подтвердить то, что с таким трудом произнёс. — Я с тобой. Всё будет хорошо. Надо только найти ту тварь, что это сделала. В ответ Эл чуть заметно покачал головой. — Ты не знаешь, кто это был? Ни да, ни нет. Что это значит? — Доктор сказал, что потом с тобой побеседуют копы. Ну, когда ты сможешь разговаривать. И Джастин кое-что видел. На этих словах Эл зажмурился, а потом еле слышно прошептал: — Не надо! Нет! Аппарат у него в изголовье часто запищал, и спустя минуту в палату зашла медсестра. — Боюсь, на сегодня достаточно. Доктор не велел его утомлять. — Хорошо, я пойду. Буду приходить, как только смогу, слышишь! Ты скоро поправишься, — Даг изо всех сил старался говорить спокойно. Эл лишь устало прикрыл глаза. Таким жалким он ещё никогда не был. По крайней мере, Даг его таким не видел.