От большой любви..

Выйдя из комнаты, Пугачева взяла чемодан и стала обуваться в прихожей. Филипп молча проследовал за ней. Обида, разочарование, досада - малая часть тех чувств, что бушевали в его душе. А позже добавилась и ревность… - Может, тебя ждет не водитель, а Максик? - язвительным тоном, почти с издевкой спросил он, оперевшись о стену прихожей. - Опять двадцать пять, за рыбу деньги! - выругалась Пугачева почти шепотом, едва слышно, чтобы он не услышал - продолжать полемику ей не хотелось. Но Фила это кажущееся молчание выбесило настолько, что он вмиг подошел к ней вплотную и, выхватив из ее рук рожок для обуви, прижал к себе: - Почему ты молчишь? Ты к нему собралась? - Да к кому к нему? - уже не выдержала прима и заорала, что есть мочи, - нет никого! Как же ты задрал со своими обвинениями! Она попыталась оттолкнуть его, но Фил, едва дослушав фразу, взял ее на руки и отнес в комнату. Прима сопротивлялась и била кулаками по его спине, но он не реагировал. Опустил на диван и запер дверь на ключ. - Ты что, с ума сошел? Быстро открой! - процедила сквозь зубы Алла. Ее прожигающий насквозь взгляд говорил о том, что она готова была накинуться и выцарапать обидчику глаза и только воспитание сдерживало ее. - Открою когда мы нормально поговорим! - ответил Филипп. Спрятав ключ, он буквально подлетел к ней и осторожно взял за плечи. - Я сейчас заору и на мой крик сбежится весь дом, - Алла почувствовала себя настолько беззащитной, такой слабой и бессильной, что даже захотелось плакать. Сдерживая подкатившие слезы, она пыталась вразумить его этой угрозой. Но ему, казалось, было все равно: - Ори. Кричи. Но я выпущу тебя отсюда только когда мы поговорим, - твердо ответил он. Пугачева чувствовала себя в ловушке. И не выдержала - слезы усталости, отчаяния бурным потоком полились из ее глаз, потихоньку превращаясь в рыдание. Филиппа смягчило увиденное. И даже расстроило - он ведь просто хотел поговорить. Фил прижал ее к себе, ласково обняв. На удивление, певица больше не пыталась вырваться, а наоборот - приблизилась к нему, обнимая, уткнувшись носом в его рубашку. - У меня больше нет сил, - всхлипывала женщина, рыдая, - ты меня убиваешь. - Как и ты меня, - тон Филиппа стал ласковым, он зарылся носом в ее рыжую кудрявую макушку, - Знаешь, как больно видеть всяких пиздюков рядом с тобой? Я не сдерживаюсь, ревную, схожу с ума. Для меня это тоже пытка. - Тогда давай не будем никого мучить и разойдемся, - Алла подняла на него свои заплаканные глаза и посмотрела, наблюдая его реакцию. - Только если ты меня не любишь, - тихо ответил ей Фил. Нагнувшись, поцеловал ее в щеку. Опустился к шее. Почувствовав его горячее дыхание на своей шее, Алла захотела вырваться из его объятий, но что-то ее остановило. Они не были близки целый месяц и забытые приятные рефлексы, неглубоко дремавшие, пробуждались. Филипп почувствовал это. Почувствовал, как она дрожит, как дыхание стало частым и поверхностным от его ласк, - скажи мне глядя в глаза, что не любишь, - обратился он к ней, прервав свои поцелуи и приподняв легонько ее подбородок, заглядывая ей в глаза. - Люблю… - еле-еле прошептала прима, надеясь, что она сказала это так тихо, что он не услышит. Он услышал. И даже прочел по губам это заветное волшебное слово. - Очень тебя люблю, - прошептал ей прямо на ухо, чтобы она услышала. Он прильнул к ее губам, целуя. Поцелуй получился долгий, взаимный и сперва наполненный горечью… Но затем что-то поменялось и инициатива уже шла от нее - он стал любовным, страстным, хоть и с привкусом соленых слез… Филипп уловил этот миг и переместил свои более откровенные ласки в другие чувственные области - целовал ее за ушком, в шею, зону декольте, ключицу, слегка приспустив ее кофточку. Поцелуи нежные, дразнящие, любовные. Она выгибается в его объятиях, чувствуя, как сладко потягивает низ живота, ожидая продолжения. Пальчиками рук ловким движением нащупывает ремень его брюк и расстегивает его, а затем, взяв его, словно за узду, ведет к кровати… Он устраивается сверху нее, избавившись на ходу от рубашки. Помогает ей стянуть мешающуюся кофточку и ее джинсы, не прерывая ласку. - Люблю, - уже громко и четко произнесла Пугачева, когда он вошел в нее и начал не спеша двигаться, - хотя ты и сволочь, - добавила прима, от накатывающего удовольствия зажмурив глаза. Филипп лишь слегка улыбнулся и, нагнувшись, поцеловал ее, прикусив нижнюю губу. Он дарил ей такие эмоции, такое удовольствие, такую любовь, что она все была готова простить. Забыть все обиды и простить. Потому что чувствовала, как он любит ее, как заботится. Даже в сексе, где все партнеры до него только использовали ее для получения своего удовольствия, Фил делал все так, что она чувствовала себя самой любимой, самой желанной, самой прекрасной. Ее комплексы, пусть и ненадолго, но исчезали. Ее наслаждение всегда стояло для него на первом месте, поэтому он не спешил и делал все плавно. Ему нравилось видеть, как любимая женщина кончает, как сладкой легкой судорогой от удовольствия сводит ноги, как внутри все сжимается и отдает сильной пульсацией, как она зажмуривает глаза в момент пикового блаженства и сжимает одеяло с простынью в руках, как прижимается к нему, двигаясь словно в такт. И даже ту боль, которую он испытывает, когда она царапает ему от сумасшедшего кайфа кожу головы в момент, когда ласкает ее внизу живота, Фил словно не замечает. - Филя! - чувствуя приближение пикового момента, Алла прижалась к мужчине максимально близко. У них получилось испытать пиковую точку настоящего единения тел и душ почти одновременно. - Моя девочка, - шепотом произнес Фил, все еще пытаясь отдышаться от нахлынувшего оргазма, - моя…