Преданный

Впервые Ифань увидел его в семнадцатилетнем возрасте. Этого мальчишку притащили прямо в резиденцию Отца. Его заставили встать на колени в приемной зале, и четверо охранников держали его на прицеле, будто он мог быть опасен. Отец же сидел в своем кресле и взглядом изучал его. Ифань застал эту картину, потому что разговаривал до этого с Отцом и не успел уйти. Когда тощее тельце, скрытое под рубахой и штанами на вырост, швырнули на пол, Ифань собрался покинуть залу, предвидя приказ Отца. Но его никто не выгонял, а вся ситуация была так необычна, что он рискнул остаться, скромно встав на безопасном и от мальчишки, и от Отца расстоянии. - Имя? – повелительно вопросил Отец. Мальчишка смотрел прямо перед собой и медлил с ответом. Один из охранников силой нагнул его голову и пнул мыском ботинка под ребра. - Мо Инь Яо. Сын Мо Шивэя, бывшего у вас в услужении. Отец тяжело молчал некоторое время. Пауза показалась Ифаню очень насыщенной, глубокой и многомерной. Она была наполнена подтекстом, которого Ифань не понимал. - Возраст? - Четырнадцать. Вопросы Отца звучали грозно, так что даже и сам Ифань испытывал обрушившееся давление. Он понятия не имел, в чем повинен парнишка или его отец, но уже знал, что сухим из воды тот не выйдет. - Разденьте его и проверьте на наличие меток. Повинуясь приказу, ближайший стражник грубо вытряхнул мальчишку из его рубашки. Тот мотался в сильных руках, как тряпичная кукла и кривился, когда пальцы задевали обнаженную кожу. Еще несколько уверенных движений – и мальчишка остался лежать на полу совсем нагим, плотно сжимая губы в бессильном возмущении, но не двигаясь с места без приказания. Стражник бесцеремонно вздернул его за худое запястье вверх и тщательно осмотрел со всех сторон. Волосы на затылке и то взъерошил. - Пятки, - напомнил Отец. Мужчина швырнул мальчишку на колени и осмотрел его стопы. - Он чист, татуировок нет, - отрапортовал досмотрщик. Отец вновь молчал. Ифань отчасти понимал его размышления. На парнишке нет меток, но это не доказывает его непричастность… к чему? Ифань не так уж хотел знать. - Если ты - сын Мо Шивэя, то почему у тебя нет клановой татуировки? – размеренно вопросил Отец. – И я впервые слышу о том, что у него есть сын. Он погиб, когда тебе было… восемь. Неужели он восемь лет хранил свое чадо втайне? И от кого? От меня? Ифань внимательно наблюдал за мальчишкой. Тот ежился, как от холода, хотя температура в помещении была нормальная, и потирал скрещенными руками бока. В его взгляде мелькало нечто тоскливое, отталкивающее. - Я могу доказать наше родство, если вы попросите. А не знали вы о моем существовании, поскольку отец отрекся от меня, чтобы и дальше без помех служить вам. Я был бы обузой и слабым звеном. Если вы прикажете кому-нибудь съездить и разыскать женщину по имени Фэн Сунлинь, она подтвердит свою связь с Мо Шивэем и то, что у нее есть от него сын. - Она может подтвердить твою личность? - Нет. Отец отнял меня у матери, когда мне исполнился год, и с тех пор мы друг друга не видели. Он отдал меня приемной семье, чтобы порвать связь, ведущую от меня к нему, а от него – к вам. Отец издал неприятный смешок, отчего Ифань поежился. Это был очень многозначный нехороший звук. - В твоем рассказе множество слабых мест. Если он хотел порвать с тобой, почему отдал на иждивение, а не убил? Мальчишка вздрогнул под этим властным голосом и заерзал, усаживаясь на колени в закрытую покорную позу. - Возможно, он очень любил мою мать и не смог поступить так? – тихо произнес он, укладывая сжатые кулаки на худые коленки. - Мо Шивэй? Он был человеком долга и умел контролировать личные чувства, - хлестнул словами Отец, и мальчишка дернулся, как от пощечины. - Тогда думаю, он хотел, чтобы я вырос сильным и продолжил его дело, - еще тише выговорил он. - А ты вырос сильным? – усмехнулся Отец, и Ифаню стало не по себе. Таким тоном он говорил с ним, когда Ифань его в чем-то разочаровывал. Как правило, за этим следовало жестокое наказание. Но мальчишка проявил неожиданную смелость, удивляя всех окружающих. Он вскинул голову и уставился прямо в глаза Отцу. - А разве тот факт, что я по собственной воле пришел сюда, не говорит о моей силе? Духовной, конечно. Физической мне недостает, но это поправимо. Ифань хорошо прочувствовал мгновенную смену настроения Отца. Видно, его позабавила самонадеянность парня. - Это может говорить о глупости, - резонно заметил Отец. – Это все твои доказательства? Говори, если есть что сказать. Решается твоя судьба. Сердце Ифаня захолонуло. Он не первый раз видел подобные сцены. Он знал, что конец неотвратим, и давшего неверный ответ лишат жизни. Законы их мира четки и неоспоримы, а смерть – обычное явление. Но Ифань по-прежнему не мог полностью к этому привыкнуть, хотя и контролировал свою реакцию. Но маленькая частичка души, несогласная с жестокими методами, еще жила в нем и болезненно дергалась в ситуациях, схожих с этой. Мальчишка глубоко вздохнул через открытый рот и нервно заморгал ресницами. «Хочет жить, - с чувством, отдаленно напоминающим человеческую жалость, подумал Ифань, - лучше бы ты сюда не совался». - Прошу выслушать меня от начала до конца, - громко сказал, почти выкрикнул, парень, практически стукаясь лбом о пол в резком поклоне. – Я не знал ни о том, что я приемный сын, ни о своем настоящем отце и рос, как обычный ребенок. Но когда мне исполнилось семь, меня навестил крепко сложенный мужчина с татуировкой красного лотоса на запястье. Он отослал прочь моих приемных родителей и назвался мне. Он сказал, что, когда я вырасту, мой долг – защищать вас так же, как это делал он сам. Иными словами, он видел во мне преемника. В знак моих обязательств он отдал мне свой нож с клановой гравировкой на лезвии. При обыске его у меня отобрали. Если вы взглянете, то, должно быть, опознаете его. Отец оказался впечатлен этой краткой речью, Ифань чувствовал это. Его заинтересованность была очевидна. - Почему мне не доложили? – резко спросил Отец. – Сейчас же принесите нож. Я хочу взглянуть на него. Один из охранников подошел ближе и обеими руками с поклоном поднес зачехленный нож. Отец тут же освободил лезвие и стал внимательно рассматривать его. Это продолжалось довольно долго. Выжидательная тишина прессом давила на Ифаня. Мальчишка под присмотром охранников одевался в свои тряпки. - Я узнаю этот нож, - наконец, вынес вердикт Отец. – Четырехпалый дракон на лезвии. Я подарил этот нож Мо Шивэю за преданность и отвагу. Чего же ты хочешь, юноша? Для чего пришел ко мне? Мальчишка вновь глотнул воздух, поправил рубашку и замер, чтобы достойно ответить. - Я хочу, как и завещано, продолжить дело моего отца. Хочу преданно служить вам. Обучите меня всему, и я стану незаменимым помощником. - О-о, - протянул Отец, и Ифань видел, что он доволен словами мальчишки. – Достойно сына Мо Шивэя… Эй, вы там! Проверьте информацию, разыщите женщину! А его поместите в отдельные покои, но не оставляйте без присмотра. Я должен точно убедиться… А ты… Коли подтвердятся твои слова, возьму под свое крыло. И даже если тебе не достанет таланта быть телохранителем, я все равно позабочусь о тебе из уважения к твоему отцу. Я высоко ценил его. - Почту за честь, - едва слышно выговорил побледневший мальчишка, закатил глаза и рухнул на пол. Ифань с изумлением наблюдал за тем, как один из охранников пощечинами приводил его в чувства и задавался множеством вопросов. Неужели мальчишка настолько слабый, что упал в обморок от избытка чувств? Как тогда он собирается защищать Главу клана? В скором времени юноша пришел в себя, но взгляд у него был еще мутный. - В чем дело? – потребовал разъяснения Отец. - Есть… я голоден… - просипел парень, пытаясь самостоятельно встать на ноги. - Отведите его отдыхать сейчас же! Накормить! Не скупиться на сына Мо Шивэя! – велел Отец. – А с тобой мы еще поговорим чуть позже, и ты объяснишь мне, почему оказался в таком состоянии. Мальчишку под руки увели из залы, и Ифань понял, что самое время уходить. Стараясь не привлекать к себе внимания, он направился к ближайшей из двух дверей. Однако ему не удалось скрыться незамеченнным. - Ифань! – прогремел оклик. - Да, Отец, - покорно отозвался Ифань, разворачиваясь. - Проследи за тем, чтобы юный Мо ни в чем не нуждался. Если информация подтвердится, я приму его с распростертыми объятиями как своего сына, а ты будешь ему братом. «Почти сыном, почти братом», - мысленно честно уточнил Ифань, зная, насколько сильна иерархия в кланах. Телохранитель всегда остается слугой. Сын слуги – тоже слуга. - Да, Отец. - Мо Шивэй, которого ты знал под прозвищем Тигр, погиб, защищая меня. Он подставился под огонь, чтобы закрыть своего господина. Он был самым преданным и ценным членом клана. Не было ничего, что ему не по зубам. Если юный Мо хотя бы отчасти пойдет в отца, уже можно будет считать, что клан повторно осенила удача. Он будет твоим телохранителем. - Да, Отец. Инь Яо тренировался как одержимый. Ифань считал даже, что его упорство сродни сумасшествию. Столько целеустремленности и силы воли не наблюдалось больше ни в ком. На сытной пище Инь Яо быстро набрал здоровую массу, и у Ифаня уже язык не поворачивался называть его мальчишкой. Развившаяся благодаря тренировкам мускулатура успешно избавляла его от сравнения с ребенком. Да и сильный умный взгляд доходчиво объяснял, что в душе он старше своих настоящих лет. И именно этот взгляд заставлял Ифаня настораживаться. Отец полностью принял Инь Яо и души в нем не чаял. А вот Ифань не мог и не хотел избавляться от подозрений, которых не было при первой встрече с тогда еще слабым юношей. Ифаню стало известно, что приемная семья Инь Яо погибла из-за внутриклановых междоусобиц, и он не понимал, как можно решить защищать то, что уничтожило единственных близких людей. Ифань не понимал и не принимал всю ту слепую преданность, что окружала его с детства. Он должен был бы привыкнуть и воспринимать это как нечто обыденное, но, видимо, врожденный характер был сильнее. Ему всюду виделись ложь и лицемерие, и Инь Яо являлся для него квинтэссенцией всего этого. Ифань из кожи вон лез, чтобы во всем превосходить Инь Яо и не давать ему почувствовать себя хоть в чем-то выше и сильнее. Это было очень трудно. Инь Яо дышал в затылок, и Ифань понимал, что стоит на грани своих возможностей, в то время как опасный юноша еще растет над собой. Ифань нарочно обращался с ним как с нижестоящим, чтобы тот заранее привыкал к своему месту. Ифань предпочитал контролировать своего будущего телохранителя. Инь Яо не лез на рожон и подчинялся любому, даже самому бредовому требованию, но Ифань не обманывался этой покорностью. Он, в отличие от Отца, твердо решил для себя никогда не доверять Инь Яо. Ифань подозревал, что становится параноиком, которому во всем видится заговор, но предпочитал быть живым, пусть и параноиком. Он запрещал себе допускать мысль о том, что юноша может быть искренним в своей верности. Ифань всеми силами пытался отдалить Инь Яо от себя и от Отца, но понял, что уже не в силах что-то изменить, когда через год Отец созвал приближенных, чтобы принять у Инь Яо присягу. С каждым громким и четким словом, повторенным Инь Яо за Отцом, Ифань все сильнее осознавал катастрофичную необратимость. Инь Яо стоял на коленях, но выглядел так, будто восходит на трон. Образцовая собранность, похвальное воодушевление, полное принятие обязанностей – все это олицетворял в себе в тот момент пятнадцатилетний юноша, и Ифань видел, как горд им Отец. Гораздо более горд за него, чем за родного сына. После того, как клятва была полностью произнесена, Отец благословил Инь Яо на служение клану и распорядился о метке. Ифань рассвирепел, когда узнал о месте, на котором должна была в скором времени расцвести красная клановая лилия. Татуировку решено было делать на шее под ухом – на видном месте, которое можно закрыть, только если специально зачесывать длинные волосы. А Инь Яо носил короткую стрижку и отращивать волосы не собирался. Ифань понимал мотивы Отца, и его они несказанно злили. Метки на видном месте ставили только «домашним» - тем, кто являлся явным, сильным членом клана. Скрывала свои метки только мелкая шушера. Такой выбор подразумевал под собой особое к Инь Яо отношение – то, чего Ифань старался избегать. Он уже видел, с какой показной гордостью юноша будет носить татуировку, и его челюсть сводило от бешеного неприятия. Юношу сопроводили в комнату, в которой его ждал мастер-татуировщик, и Ифань в досаде ушел к себе. Видение коленопреклоненного, но не подобострастного юноши жгло ему душу, растравливая и без того сильную мнительность. В следующий раз Ифань увидел Инь Яо уже наутро другого дня. Он упражнялся в стрельбе из пистолета в тренировочном зале. Ифань зашел к нему со спины, подождал, пока он выпустит всю обойму, и снял с него наушники, шепча на ухо, чтобы не возмущать застывшую тишину в хорошем по акустике зале громкими звуками: - Я тебе не доверяю. Сказав это, Ифань встал рядом, к соседней мишени, готовясь к стрельбе. Он кожей чувствовал жгущий серьезный взгляд. - Я знаю, - сказал Инь Яо, когда Ифань отстрелялся, и тот готов был поклясться, что заметил призрачную улыбку.