Преданный

Ифань удивлялся, как за два года Инь Яо сумел столького добиться. Он был каждый день на виду, рос понемногу, и потому его впечатляющий рывок остался незамеченным для большинства. Но только не для Ифаня и его Отца. Ифань постоянно наблюдал за его успехами в борьбе, стрельбе, беге и прочих физических дисциплинах, ловил уроненные им крупицы полученных от репетиторов и информаторов знаний, следил, за тем, с кем юноша сходится. Мягко и вкрадчиво Инь Яо втерся в приближенное окружение Отца. На него еще смотрели свысока, но уже имели в виду. Отец видел все это и расценивал как впечатляющие достижения. Ифань сходил с ума от бешенства, понимая, что Инь Яо поднимается все выше и все же станет его телохранителем. Ифань не желал вверять свою жизнь талантливому, но сомнительному юнцу. И точно так же не хотел, чтобы он крутился возле Отца. Ифань и сам не понимал, что заставляет его относиться к парню с таким серьезным предубеждением. Он анализировал действия Инь Яо и свой эмоциональный отклик на них и приходил к выводу, что поводов для подозрений нет, юноша чист, а все неприятие основано лишь на собственных чувствах, а те, в свою очередь, на паре пронзительных взглядов. Возможно, его настораживала именно идеальность юноши. Инь Яо не давал Ифаню покоя, и он вел собственное расследование, однако никаких зацепок не находил, и в пору было думать, что все в порядке. Дом юноши сгорел вместе с телами его приемных родителей, убитых во время мелкой стычки. Ребенок в тот момент играл в поле и потому остался жив. Ифань тщательно расспросил всех, кто мог быть в курсе трагедии, но практически никто не уцелел, и, следовательно, никто не мог пролить свет на интересующие его вопросы. Оставалось только попробовать поговорить с Фэн Сунлинь. И однажды Ифань смог до нее добраться. Испуганная женщина жалась в угол убогой комнатушки и беспрестанно била поклоны «молодому господину», умоляя понять, что она ни в чем не виновата. Успокоить ее стоило больших сил. Когда она осознала, что никто не собирается бить ее и унижать, немного пришла в себя, и ей уже можно было задавать вопросы. Ифань потребовал рассказать историю ее связи с Мо Шивэем. Ничего нового она не раскрыла. Никакой особой любви между ней и телохранителем не было, он просто брал, что хотел. Мо Шивэй не упоминал ничего, связанного с кланом, и все, что она знала о нем, - татуировки и его имя, которое получила от него, когда он был в добром расположении духа. Он не навещал ее, пока она была беременна, и рождение сына присутствием тоже не почтил. И лишь когда мальчику исполнился год, Мо Шивэй вернулся и отобрал дитя. Сунлинь тогда кричала и просила отдать ей ребенка, единственную надежду и опору, но Мо Шивэй заявил, что она должна быть рада уже хотя бы тому, что ее оставляют в живых. С тех пор она своего сына не видела. Ифань был очень раздосадован, когда понял, что ничего полезного от женщины не добьется. - Были ли у вашего сына какие-нибудь отличительные знаки? – в отчаянии воскликнул он. – Родимые пятна, например, или, может, у него был какой-то врожденный дефект внешности? - Простите, молодой господин, но его кожа была абсолютно чистой, - словно извиняясь, ответила вновь напуганная женщина. - Вспомните, - с нажимом произнес Ифань, - шестнадцать лет прошло, вы могли что-то забыть. - Каждая мать помнит свое дитя, молодой господин, - дрожащим голосом ответила Сунлинь, - сколько бы лет ни прошло, что бы ни произошло. Ифань поджал губы и посмотрел на нее долгим взглядом. Задерживаться больше не имело смысла. Он встал, чтобы выйти к дежурящей на выходе охране и скомандовать возвращение. Женщина подалась за ним чуть вперед, и в ее взгляде промелькнуло нечто новое, почти смелое. - Вы знаете моего сына? Вы его видели? – решилась она на вопросы, не вытерпев пытки. – Каким он вырос? Скажите матери, а потом хоть убейте меня!.. Ифань остановился почти на пороге и обернулся. Горящие глаза женщины звали его и умоляли. Разумнее всего было уйти, наказав ей молчать и даже не думать. - Красивый, - тихо произнес Ифань. Да и что еще он мог сказать ей о нем, храня при этом тайну? - Сильный? Смелый? Умный? – жадно набросилась обезумевшая женщина. Ифань последний раз скользнул по ней взглядом, пытаясь отыскать сходство с Инь Яо, и вышел на улицу. Инь Яо не был похож на мать. Но и явно не в отца пошел. Ифань подолгу вспоминал Тигра, воскрешая в памяти забытые черты. Сравнить его с Инь Яо было бы все равно, что поставить рядом бульдога и кошку Ашера. Шивэй ни внешностью, ни грацией не блистал, он обладал крупным телосложением и был приземистым, в то время как Инь Яо не по дням, а по часам тянулся вверх, избавляясь при этом от подростковой худобы, но оставаясь стройным. А утонченность поведения и жестов юноши, которой нельзя было дождаться от грубоватого Тигра, была явно врожденной – никто его этому не учил. Сопоставляя внешность Инь Яо и Шивэя, Ифань мог признать похожими только носы. С Сунлинь сходства было больше – там уже можно было со скидкой соотнести овал лица, линию челюсти и, с огромной натяжкой, губы. Ифань не знал, что думать. В конце концов, Инь Яо был слишком юн, и черты его лица еще менялись, пусть и не сильно. Ифань уложил свои наблюдения в копилку выводов и на время забыл о них. Ифаня напрягало то, что за ним тенью везде неотступно следовал Инь Яо. Он не навязывался и подчинялся, если ему приказывали уйти, но все же не отставал. Ифаню начинало казаться, что юношу приставил к нему Отец как шпиона. Он представлял, как поздним вечером, когда вся резиденция, помимо охраны, спит, тихий юноша заходит в кабинет Отца и докладывает о поведении Наследника. Отец вполне мог так поступить. Он растил из Ифаня будущего лидера клана и считал, что должен знать о каждом его вздохе. Ифаня подмывало резко опрокинуть юношу, прижать к полу в жестком захвате и выбить признание в слежке. Но он терпел, зная, что если тому дали такое поручение, он все равно не расколется, а у самого Ифаня могут начаться проблемы. Однако факт того, что Отец приближает к себе Инь Яо, становился все очевиднее. Глава постоянно справлялся о его успехах, упоминал о будущих миссиях и месте в клане и часто ставил в пример. Даже Ифаню. Пускай тогда, когда они разговаривали наедине, без лишних ушей, все равно это было чудовищно унизительно. На тренировках их ставили в спарринг все реже. Оно и правильно: негоже телохранителю бороться с собственным господином. Ифань втайне, очень глубоко в душе, был этому рад. Справляться с Инь Яо становилось все сложнее. Он пока еще не проиграл ни одного боя ему, но ловкий сильный юноша совершенствовался. Ифань не собирался дать ему понять, что может быть слабее. Один из таких боев оказался особенно тяжелым. Ифань уже устал, впрочем, как и его противник, но не позволял себе расслабиться хоть немного. Четкие быстрые удары градом сыпались на него, и он, собрав всю угасающую концентрацию, отражал их, умудряясь при этом из обороны выходить в наступление. Ифань совершил обманный маневр, вскидывая правую руку к чужому горлу, следом за этим выбивая из устойчивого положения левую ногу юноши и нанося удар левой рукой, но тот угрем извернулся и отлетел на безопасное расстояние, теряя преимущества ближнего боя, что у него были. У Ифаня появились несколько секунд на передышку и выстраивание стратегии, пока Инь Яо медлил, собираясь к атаке. Его бешеный рывок почти застал Ифаня врасплох, столь быстрым он был, и тот едва успел среагировать, чудом блокируя удар и успевая применить захват. Ифань понял, что дело чертовски плохо, когда Инь Яо без серьезных усилий сумел выбраться из его, как ему казалось, стальных объятий, и повторить слегка видоизмененную атаку. Ифань осознал, что юноша близок к своей первой победе, практически уже отхватил ее, потому что тот неизвестно как оказался у него за спиной, и ему нужно было лишь пережать сонную артерию, повалить Ифаня на пол и суметь удержать его, пока он не потеряет сознание. Это было более, чем выполнимо. Но Инь Яо допустил ошибку: уставший, он неточно выбросил вперед руку, и вместо того, чтобы схватить шею, случайно стянул резинку, собирающую в хвост длинные волосы Ифаня. Этого промаха хватило, чтобы Ифань тут же повернул ситуацию в свою пользу и одержал верх. Из-за звона в ушах он практически не слышал поздравительных аплодисментов тренера. После спарринга Инь Яо, как обычно, ушел мыться первым. Ифань не желал принимать душ вместе с ним и вообще оказываться в ситуациях, когда может быть уязвим. Инь Яо абсолютно точно не стал бы пытаться нападать, если у него имелись такие намерения, но Ифань не мог избавиться от собственного запрета на сколько-нибудь доверительное отношение. Он слышал, как бьются тугие струи о поддон, и ожидал своей очереди в предбаннике, все еще не сняв формы. Спустя некоторое время, повинуясь сиюминутному решению, Ифань, как был в одежде, зашел в душ. Инь Яо мылся в средней из трех кабинок. Он обернулся через плечо на звук. Ифань охватил цепким взглядом мускулистую спину и задержался на ягодице, где почти у самого копчика было бледное родимое пятно. Инь Яо проследил направление его взгляда. - Вам что-то нужно? – негромко спросил Инь Яо, медленно ладонями смывая с себя пену. Ифань на мгновение застыл, не понимая, что не так, но чувствуя нечто странное. По позвоночнику пробежала жаркая, немного неприятная волна, когда многократно повторенная в голове фраза интонационно расчленилась. «Что-то нужно» было сказано двусмысленно, хотя и не совсем пошло. Ифаню определенно ничего «этакого» не нужно было, но он собирался выяснить как можно больше об Инь Яо, в том числе и то, на что он способен пойти. - А что ты можешь предложить? – закрывая за собой дверь, спросил Ифань. - Выполню любое ваше требование, - уже абсолютно обыденным тоном ответил Инь Яо, запрокидывая голову и подставляя струям шею. - Чай мне принесешь? – усмехнулся Ифань. - Если прикажете. - А если мне сейчас совсем не чай нужен? - Как пожелаете. Инь Яо прекратил «смывать» уже давно стекшую пену и повернулся к Ифаню. Он сделал небольшой шаг вперед и коснулся пальцами пояса грязной тренировочной формы. Однако действовать не спешил, ожидая подтверждения и разрешения. - Вы будете принимать душ? – невинно спросил он, опуская взгляд ниже пояса. Ифань перехватил его руку за запястье и резко развернул лицом к стене. - Мальчик вырос, да? – иронично высказался Ифань. – Даже знать не хочу, где ты этого нахватался. Или тебе не везло по жизни до того, как ты попал в резиденцию? Не просто же так ты сюда пришел. Инь Яо молчал, глядя на кафельную плитку прямо перед собой. Горячая вода уже полностью намочила правую сторону формы, но Ифань держал чужое запястье так крепко, что под его ладонью полоска кожи оставалась сухой. Ифань еще раз, уже с близкого расстояния осмотрел спину и ягодицы и нашел в основании шеи, где она плавным изгибом переходила в плечо, две маленькие родинки. Ифань крутанул юношу лицом к себе. - Стой смирно, - приказал он, шаря взглядом по длинной крепкой шее, широкой груди и твердому прессу. Ифань бегло оглядел Инь Яо ниже пупка и схватил его руки, бесцеремонно выворачивая их, как ему удобно. На правом плече была еще одна родинка. Инь Яо молча ждал, пока Ифань прекратит свои странные действия. Ифань отпустил Инь Яо, отбрасывая его к стене, и наткнулся на немного напряженный, капельку заинтересованный, но в целом спокойный взгляд. - Фэн Сунлинь сказала, у ее сына была идеально чистая кожа, - заявил Ифань, наблюдая, за реакцией. Инь Яо безэмоционально глядел в пространство, не опуская головы, но и минуя взглядом своего господина. Ифань тянул время, ожидая слов, жестов, действий – хоть чего-нибудь, за что можно зацепиться. Однако ответом ему служил остекленевший взгляд, и не ясно было, можно ли трактовать его как результат напряжения или страха. Ифань пронаблюдал, как набухшая на конце пряди волос капля скатилась вниз по шее к ключицам. - Родинки часто возникают у людей в уже более зрелом возрасте, - недобро усмехаясь, подсказал он. – Заканчивай и иди на занятия без меня. Я приму душ в своей комнате. Инь Яо бросил на него быстрый косой взгляд, который прочесть не представлялось возможным. Ифань развернулся и вышел, на ходу отжимая тренировочную форму.