Преданный

Это должна была быть одна большая глава, но я решила, что стоит разделить события на две разные части. Так что эта глава не последняя, как я обещала. Последняя - следующая. Ифаню казалось, что безумие охватывает его, Отца, окружение – всю резиденцию. В этом бурлящем котле нечеловеческое, ненормальное даже спокойствие сохранял лишь Инь Яо. Казалось, он не боится ничего, готов ко всему, а легкая приятная полуулыбка, не сходящая с его уст, сбивала Ифаня с толку, иногда в ней ему виделось нечто зловещее. Четырехпалый дракон вызывал у Ифаня рвотный рефлекс, а Инь Яо часто носил безрукавки, оголяющие татуировку. Ифань подозревал, что его это заставлял делать помешанный Отец. И такая версия не казалась ему абсурдной: он и сам сходил с ума от ревности, и будь Инь Яо его, не преминул бы всем это продемонстрировать. Чтобы никто не смел даже помыслить о нем слишком вольно. Но Инь Яо ходил по пятам за Отцом, а тот зациклился на своей игрушке, поступаясь иногда даже делами управления. Ифань не понимал Отца. Он стал скорым на суждения и неоправданно жестоким. Ифань уже не раз и не два перечил Отцу, когда считал, что наказание слишком сурово, или что обвинили не того. И он чувствовал, как начинают скрипеть и трескаться по швам родственные связи. Отец воспринимал заступничество сына как непокорность. Ифань с ужасом понимал, что все привычные отношения с Отцом летят в тартарары, срываясь с баланса. Отец ревновал своего телохранителя к сыну, хотя тот не давал поводов, у Ифаня занозой в сердце засел Инь Яо; Отец перестал чувствовать меру и выпустил на волю свой деспотичный характер, Ифань понимал, что нужно брать дело в свои руки или резиденция утонет в крови без действительных причин. Ифань догадывался, что пусковым механизмом послужил Инь Яо, но винить его не мог. В безумии Отца виновен был лишь он сам. Однажды дело приняло совсем уж скверный оборот. Ифань в очередной раз на собрании при всех осадил Отца, и это уже сильно смахивало на попрание авторитета и бунт. А Ифань просто не мог поступить иначе. Никто иной не обладал достаточным весом слова, чтобы Отец прислушался. И все боялись расправы. Ифань тоже. Но его толкало под пулю чувство ответственности, что сильнее страха. Он считал своим долгом, данным уже при рождении, уравновешивать власть держащего. Ифань высказался, и Отец пришел в неописуемую ярость, недостойную Главы. Ифаня сковало невозможностью пошевелиться под бешеным гневным взглядом, и ему казалось, он слышит щелчки секундомера, отсчитывающие мгновения до конца, пока Отец доставал пистолет. Ифань верил в то, что собственный отец может его убить, и это было так горько, что он даже не сопротивлялся, когда рука с пистолетом начала подниматься по совершенной дуге, чтобы нацелиться на грудь. Ифань смотрел в лицо Отца и не видел в нем ничего знакомого, это был уже не его родственник, а кто-то неизвестный. Ифань простился с жизнью, и последним воспоминанием мелькнули красивые, любимые глаза Инь Яо. Однако выстрела не последовало. Инь Яо прикоснулся к Отцу так, как уже давно не дозволялось Ифаню: положил руку поверх его и отвел в сторону. Ифань смотрел, как телохранитель рассудительно шепчет что-то Отцу и испытывал смешанные чувства. С одной стороны, он благодарил небеса, он хотел жить и не хотел умирать, с другой, он не желал видеть сцену перед собой. Что случилось в резиденции за эти годы? Как так получилось, что накануне двадцатисемилетия сына отец отрекается от него и готов убить собственными руками? Почему странный сиротка ему ближе? Откуда этот неадекватный огонь в глазах, неужели он был всегда, только тлел в глубине? И почему единственный, кто трогает сердце, разум и душу Ифаня, обрывает свою, без сомнения, серьезную тихую речь и с кошачьей ухмылкой укладывает подбородок на плечо Отцу прямо при всех? И Отец млеет, опускает пистолет и закрывает собрание, не удостаивая сына ни единым взглядом. Ифаню хотелось сдохнуть. Чтобы Инь Яо не увел пистолет в сторону, а сам спустил курок, прерывая все мучения, от которых Ифань устал и чувствует себя стариком. И чтобы не смотрел при этом так пристально и пронзительно. Тот случай перевернул все в Ифане. Он понял, что больше плыть по течению нельзя. Нельзя сказать, что Ифань до этого мирился со своей судьбой и безропотно все принимал. Он просто ждал наиболее удачного момента, чтобы имея прочную опору, оттолкнуться и подняться выше. Ожидание не давалось ему легко, внутри него всю жизнь бушевали шторма, но он не позволял им вырваться наружу – это было бы крахом. Но вот он подошел к черте, а положение не упрочилось. Отец без сожалений избавится от него, а он пока что защищен очень хиленько: только прихотью Инь Яо. И Ифань начал экстренно искать пути и способы. Он знал, что практически никто не доволен методами Отца, что все боятся и хотят стабильности. Ифань дипломатичными намеками объяснялся с каждым по очереди из окружения, суля спокойствие, стабильность, гарантировал возможность и дальше обогащаться. «Я все равно Наследник. Мы лишь убыстрим мой приход к власти». Подбить советников на измену было сложно, так сильно все были запуганы. Но и факт того, что никто не донес на него Отцу, о многом говорил. Ифань не планировал убивать Отца. Он был строго против. Он лишь хотел заключить его в комфортную тюрьму, сослав в один из обособленных домиков, принадлежащих клану. Ифань чувствовал себя грязным, совершающим непростительное, когда шел против Отца. Он сидел за столом на клановом собрании и ловил на себе брошенные вскользь взгляды советников. Беспределу нужно было положить конец, и он решился. - … послужит уроком всем, не укладывающимся в сроки и не выдающим требованное, - желчно цедил Отец, пока Ифань рассеяно поглаживал поверхность стола ладонью, - сжечь на той территории все дома, уклонистов расстрелять вместе с семьями. - Отец, думаю, сперва нужно рассмотреть такие нюансы, как… - аккуратно начал Ифань, но его перебили. - Никаких скидок! – взревел Отец. – Мой приказ должен выполняться любой ценой! - Но что, если это физически невозможно? – с нажимом спросил Ифань, давая Отцу последний шанс. - Без исключений! Ифань тяжело вздохнул. Этого следовало ожидать, но он до последнего надеялся, что не будет причин реализовывать план. - Что ж… - угрюмо протянул он. – Действуйте! И повинуясь этому короткому заранее обговоренному приказу, все присутствующие, кроме Инь Яо, достали заготовленное оружие и нацелили его на Главу. - Прости, отец, - глядя в стол, произнес Ифань, - так больше продолжаться не может. Он нашел в себе силы с честью посмотреть на Отца, но едва столкнулся с ним взглядами, прогремел выстрел, и злые настороженные глаза подернулись неживой пленкой. Ифань с ужасом смотрел на расцветающее алое пятно и кривил губы. «Будь сильным, Ифань, все терзания потом», - пульсировало в мозгу. - Я ЖЕ ПРИКАЗЫВАЛ НЕ СТРЕЛЯТЬ! – таким мощным голосом выкрикнул он, что все присутствующие замерли, трепеща перед рассерженными диктаторскими интонациями. - Стрелять приказал я, - голос Инь Яо в наступившей тишине звучал чудовищно, неправильно спокойно, почти ласково. Ифань, борясь с жуткими приступами ужаса, терзаниями совести и осознанием необратимого, сумел заставить себя перевести на него взгляд. Инь Яо, как всегда, был сосредоточен и непроницаем, а его вечная полуулыбка в такой ситуации придавала ему сумасшедший вид. Ифань покосился в сторону и осознал, что является следующей мишенью. Он понял, что проиграл еще до того, как начал бороться. Инь Яо опередил его задолго до того, как созрела мысль об острой необходимости перемен. - Выбрось пистолет и вытяни руки, пожалуйста, - попросил Инь Яо. Ифань не шелохнулся. В нем начала вскипать, поднимаясь, жгучая волна ненависти и отвращения к телохранителю. Ему стало тошно оттого, что еще несколько минут, дней, месяцев, лет назад он переживал за Инь Яо и терзался из-за его положения. Как оказалось, зря. У этого паршивца все было схвачено. Мелькнула мысль поддаться желанию и напоследок всадить пулю в лоб змеиному выкормышу, все же предавшему, причем обоих лидеров, и старшего, и младшего. Ифань понимал, что если совершит выстрел, ему не жить. Но это его не пугало. В тот момент ему просто было неизмеримо больно осознавать, что родной отец мертв, а тот, кем он жил последние годы, кому поверил, оказался лжецом. Пауза затянулась. Ифань сжимал пистолет в руке у бедра, но медлил поднять его. Инь Яо смотрел в упор и гипнотизировал черными бездонными очами. - Выстрелишь – и никогда не узнаешь, зачем и почему я это сделал, - предупредил Инь Яо, - ну же, подставь руки. Ты будешь иметь дело только со мной. Это всего лишь мера предосторожности. Я знаю, что врукопашную ты сильнее. Я просто боюсь тебя. Ифань был слишком умен, чтобы обмануться такой «честностью». Инь Яо хотел усыпить его бдительность, только и всего. Но попытка оказалась неудачной. Трезво оценив обстановку и рассудив, что умереть успеет всегда, Ифань положил пистолет на стол, но рядом с собой, демонстрируя намерение вести переговоры, но отказываясь разоружаться. - Вели снять меня с прицела, сядь на место, и тогда поговорим, - холодно выставил он ультиматум. Он подмечал едва уловимые колебания, дрожания рук собравшихся мужчин, держащих пистолеты, и приходил к выводу, что не все так уж уверены в правильности совершаемых действий. Одно дело сместить Главу наследником. Тут все понятно: король умер, да здравствует король!.. Но повиноваться безродному, пусть и талантливому юному выскочке… чревато. У него нет права наследования, его не примут как Главу другие кланы, могут начаться смуты… А пока свита Отца колебалась, Ифань решил вести себя как уверенный в себе лидер. Ситуация еще могла повернуться в его сторону. Инь Яо утомленно вздохнул. Ифань стиснул зубы, оскорбившись этим проявлением усталости. Выглядело так, будто Инь Яо смотрит на Ифаня свысока, как на непослушного ребенка. Унизительно. Ифань молча ждал, всем своим видом показывая, что не против проволочки, но каждая лишняя минута отольется всем присутствующим неприятностями. Такому лицедейству Ифань научился от Отца, лишь наблюдая за ним. Главное – не переборщить с пренебрежением во взгляде и точно дозированно выдать высокомерие. Вот тут и пригодился весь дипломатический опыт, наработанный при исполнении поручений Отца. Стычки, дрязги, напряженные переговоры – все, что так ненавидел Ифань, дало сейчас свои плоды: обманутые очевидным блефом, уверенные, что видят перед собой сильного лидера с парой козырей в рукаве, советники заволновались. Ифань обводил каждого цепким взглядом и буквально видел, как в их головах работает счетчик, суммирующий плюсы и минусы его с Инь Яо кандидатур. Одарив каждого пронзительным, словно всезнающим взглядом, заставляющим припоминать все свои грехи, Ифань добрался до Инь Яо. К великому его удивлению, которое он, впрочем, не выдал, Инь Яо смотрел на него со смесью очевидного неразбавленного восхищения, торжества и… обожания. Сбитый с толку Ифань решил, что обознался. Но вот интерес горел в глазах Инь Яо, подогревая темноту не вполне нормально расширенных зрачков, так, что не заметить невозможно. - Что ж, поговорим, - с энтузиазмом согласился Инь Яо, но вместо того, чтобы занять свое кресло, сел на стол напротив Ифаня. Ифань брезгливо поморщился. - Сядь нормально, - повелительно приказал он. Пару секунд Инь Яо молчал, а потом ответил: - Я множество раз вот так же сидел при тебе и твоем отце. И ты ни разу не сделал замечания. С чего сейчас такая строгость? Ифань нахмурился. - Я – не мой Отец. Изволь уважать меня. Сядь по-человечески и обращайся ко мне на «вы». Инь Яо недовольно сузил глаза, но все же плавно соскользнул в кресло. - Что все это значит? – начал допрос Ифань, обращаясь не к Инь Яо, но ко всем присутствующим. – Когда вы успели решить, что идти на поводу у бездомной шлюхи - хорошая идея? Ифань нарочно выбирал очерняющие слова. Ему нужно было во что бы то ни стало перетянуть всех на свою сторону. Для людей, в чьих жизнях иерархия играет огромную роль, повешенный ярлык значит очень много. Талантливый фаворит Главы клана – это фигура, с которой стоит считаться. А приблудный щенок, каким бы сильным и умным он ни был, - никто. - Кто хочет высказаться? – обманчиво демократично спросил Ифань. Он торжествовал победу на рубеже, когда ответом ему послужила тишина. Инь Яо бросился отвоевывать свое. - Вы, должно быть, спрашиваете себя, как так получилось, - вкрадчиво начал телохранитель. – Просто вы прятались в своей норке, в то время как я действовал. Видите ли, вы спохватились слишком поздно, когда всем уже осточертел ваш отец. Я объединил всех общим заговором задолго до того, как тем же самым занялись вы. И почти все, кроме пары человек, пришли ко мне с докладом: кто-то почти сразу, кто-то спустя долгое время после разговора с вами. И когда мы решали, что же делать и как поступить, опять-таки, практически все высказались за двойное убийство. Боюсь, у вас здесь нет союзников. - Так почему же я жив? – с иронией вопросил Ифань, а у самого по позвоночнику пробежал озноб. Если Инь Яо сказал правду, от участи Отца его уберегло чудо. Инь Яо неуместно задорно улыбнулся, морща нос, и запрыгнул обратно на стол, усаживаясь в непринужденной позе. - А потому что я попросил, - сообщил Инь Яо, очаровательно улыбаясь сначала Ифаню, а затем по очереди награждая собравшихся своим вниманием, - спасибо, господа! Ифань испытал острое желание приложить Инь Яо пару раз о столешницу со всей силы. - То есть для тебя сын Главы клана – подарочек? – повысил голос Ифань. – Вы хоть немного думаете о последствиях? Вы понимаете, что произойдет, если сгинет наследник? Вы потеряете все. Кланы объединятся и загрызут вас. Им нужен только по… Что-то странное, восхищенное и одновременно злое, мелькнуло во взгляде Инь Яо, и в следующий момент Ифань понял, почему тот изначально порывался сесть на стол. Инь Яо стремительным движением прокатился по отполированной поверхности и выбил из-под руки Ифаня пистолет. Однако ретироваться он не успел. Ифань вцепился ему в шею и прижал к столешнице. - И много может ваш безродный лидер? – насмешливо спросил Ифань, понимая, что в данной ситуации итог зависит не от того, насколько он силен, а чью сторону примут собравшиеся и к кому придут на помощь. - Неужели он может предложить больше, чем я? Или его тело такая ценность, что вам не жалко расстаться с жизнями?.. Ифань понял, что перегнул палку, последнее произносить не следовало. В этой фразе было слишком много личного. Он говорил, как ребенок, который от обиды очерняет то, что ему не досталось. - Я… могу… предложить… больше, - упрямо прохрипел Инь Яо, безуспешно пытаясь высвободиться из стальной хватки. Ифань чуть не выдал свое изумление. Что, что такого мог посулить этот чертов телохранитель? Ифань задумался всего на мгновение, а в следующее его уже схватили несколько пар рук. И вырываться было бессмысленно: стольких Ифань не одолел бы. Его руки завели за спину, и щелкнули браслеты наручников, стягивая запястья холодом. Инь Яо, сгибаясь пополам, прокашлялся после ифаневского захвата на горле. - Ну и почему ты не дал сразу надеть на тебя наручники? – с тихой иронией вопросил Инь Яо. Ифань молчал. Все в его жизни обрушилось. Он понятия не имел, что ждет его дальше. - С тобой просто невозможно разговаривать по-человечески, - скривился Инь Яо с досадой в голосе, и он, похоже, имел в виду не недавний инцидент, а манеру общения в целом. Инь Яо сел на колени и выпрямил спину. Он легонько кивнул кому-то, и на Ифаня надели медицинскую маску, но явно не кислородную.