Преданный

Очнувшийся от наркоза, еще туго соображающий Ифань попытался определить свое положение. Он лежал на животе на мягкой кровати, вытянув руки над головой, а под щеку была заботливо подложена небольшая подушечка. Мышцы затекли и ныли, а резкая боль под лопаткой существенно осложняла жизнь. Ифань охватил взглядом пространство в поле зрения и понял, что находится в клановом гостевом домике. Небольшая комнатка в спокойный бежевых тонах, отделанная в европейском стиле была ему знакома. Ну что ж, по крайней мере, он был на своей территории. Ифань попробовал детальнее ощутить самого себя и понять, нет ли каких травм. Он пошевелился и выяснил три вещи. Во-первых, ничего серьезного, кроме ушиба под лопаткой у него нет. Во-вторых, запястья все еще скованы наручниками, а те, в свою очередь, зафиксированы так, что остается мало степеней свободы. Вдобавок к этому, свободно двигать ногами он тоже не мог, хотя ремни или веревки, удерживающие их, были длиннее, чем продетая через наручники. В-третьих, одежды на нем не было, однако кто-то укрыл его простыней. В помещении была комфортная температура, и тихо жужжал очиститель воздуха. Никаких иных звуков слышно не было, и Ифань подумал, что, должно быть, его временно оставили одного. Удостоверившись, что и по другую сторону от кровати никого нет. Ифань повернул голову прямо и уткнулся взглядом в стену, к которой было прислонено резное изголовье. Подняв взгляд от собственных запястий выше, Ифань проследил за тем, куда ведет фиксирующая наручники цепь, и как она закреплена. Ифань вынужден был признать, что шансов самостоятельно высвободиться у него нет. Тогда он в порядке эксперимента задрал голову до предела и наткнулся на серьезный изучающий взгляд Инь Яо. Он сидел на широком подоконнике, под которым находилось изголовье кровати, поджав к груди ноги и обхватив их руками, и смотрел сверху вниз, следя за попытками Ифаня разобраться в ситуации. Ифань ждал, когда Инь Яо начнет объяснения. А Инь Яо, видимо, хотел услышать вопрос. Ифань упрямо считал ниже своего достоинства вести себя так, как от него ожидают. Поэтому они молчали, глядя друг на друга, пока у Ифаня не затекла шея, и он не уложил голову обратно на подушечку. Молчание и бездействие длилось еще несколько минут. А потом Ифань услышал шорохи, сопутствующие движению, и почувствовал, что простыню сдвигают с плеч до поясницы. - Опять твоей спине досталось, - Инь Яо любовно и осторожно погладил вокруг травмированного участка. - Не трожь, - зашипел Ифань. - Больно? - Противно. Ифань не видел лица Инь Яо, но воображение охотно дорисовало недовольно сжатые губы и напряженный взгляд. Касание исчезло, и Ифань услышал шорохи, возвещающие, что Инь Яо устраивается в прежнюю позу на подоконнике. - Один из этих идиотов ударил тебя бронзовым пресс-папье, когда ты уже потерял сознание, - сообщил Инь Яо. – Он будто бы мстил тебе, пока ты беззащитен. Но за что? Ты никогда не делал ничего, за что тебя можно ненавидеть. В голосе телохранителя Ифань услышал рассудительную задумчивость и легкое удивление. Он будто бы разговаривал сам с собой. - Они хотели мстить тебе за то, что ты выше, сильнее, умнее и красивее. За то, что ты другой, тебе нужны другие вещи. И в особенности за то, что ты можешь их достичь. Видишь ли, люди очень не любят тех, чьи интересы идут вразрез, и кто явно способен отстоять их. - Тогда и тебя должны ненавидеть. Однако ж, я видел другое, - не сдержался Ифань. - Я никогда никому не противился и не демонстрировал свою позицию, - возразил Инь Яо. – Я всегда вежливо улыбался и делал вид, что меня полностью устраивают чужие прихоти. И никогда не давал понять, что мне нужно на самом деле. Вот почему в решающий момент выбрали меня, а ты сейчас в наручниках и полностью беспомощен. Ифань закусил губу, давя непрошенную злость. - Вот почему ты шлюха, - тихо обвинил Ифань, чувствуя, что сделал больно самому себе. Пару секунд не было ни звука, ни шороха, а затем Инь Яо соскользнул с подоконника, приземлился около кровати и сел на корточки, оказавшись лицом к лицу с Ифанем. Во взгляде телохранителя не было обиды, а привычная лживая улыбочка не растягивала его губы. Он оперся локтями о матрас, чтобы было удобнее, и рассматривал лицо Ифаня, а тот безуспешно пытался скрыть свою ненависть и боль. - Тебе не обязательно было быть, как ты выразился… шлюхой. Достаточно не проявлять свою позицию так явно. Ты вел себя как настоящий лидер, но проблема в том, что у тебя еще не было действительной власти. Твой отец мог позволить себе прямоту, ты – нет. Впрочем, поздно тебя чему-то учить. Инь Яо вздохнул и на секунду прикрыл глаза. - Ты никогда не давал мне помочь тебе. А ведь все могло сложиться по-иному. Я мог бы быть твоей страховкой. - Не мог бы. Ты сам дополнительная угроза, - не имея понятия, о чем говорит телохранитель, отрезал Ифань. Инь Яо протянул руку и кончиками пальцев коснулся скулы. Ифань дернулся и убрал голову подальше, спасаясь от чужих рук. Но Инь Яо придвинулся ближе и уверенно заправил за ухо падавшую на лицо Ифаню смоляную прядь. Больше он ничего не делал. Только сидел и смотрел, изучал, о чем-то думал. Ифань не мог понять выражения его лица, а пристальное бездеятельное внимание настораживало пуще касаний. - Я не умнее тебя, просто поставлен был в экстремальные условия. Ты развивался, а я выживал, - внезапно высказался Инь Яо. Удивленный тем, что телохранитель считает нужным делиться своими выводами, Ифань молчал и буравил его взглядом, выискивая хоть что-то, что прольет свет на происходящее и объяснит ему его настоящее и будущее положение. - Я все делал ювелирно точно, но неправильно, - продолжал самобичевание Инь Яо. – Но, в принципе, мог ли я вообще ни разу не ошибиться и сделать все идеально? Ты единственный мог бы помочь мне и скорректировать мои действия. Но ты же отталкивал меня раз за разом. Что я мог сделать без тебя?! Мысли вслух набирали обороты, а Инь Яо понемногу терял свою невозмутимость. В глазах появился пронзительный отблеск безысходности, а совершенные губы бессильно скривились. Пораженный таким проявлением эмоций, Ифань прошептал: - Чего тебе от меня надо? Тоскливое выражение лица слетело с Инь Яо, и он в удивлении уставился на Ифаня. - Действительно, чего мне от тебя надо? – растеряно переспросил он. – Мне уже ничего не надо. Разве что… поговори со мной. Он робко скользнул ладонью по матрасу рядом с рукой Ифаня, довел ее до его ладони и сцепил пальцы с чужими, захватывая и металлический браслет. Первым порывом Ифаня было вывернуться и убрать руки настолько далеко, насколько позволяет цепь, но он этого не сделал. Инь Яо, пользуясь непротивлением, стал неспешно поглаживать его сведенные пальцы. - О чем мне с тобой говорить? – риторически вопросил Ифань. - О чем угодно. О погоде, например, - подсказал Инь Яо, - или книгах, или о футболе. - И вот сейчас ты хочешь говорить о таких вещах? – пришел в совершенное недоумение Ифань. - Да. Когда, если не сейчас? Серьезный тон убедил Ифаня в том, что телохранитель не шутит. Более того, в его словах сквозила почти заискивающая просьба. - А что потом? Ты убьешь меня? – поинтересовался он. Инь Яо заметно погрустнел и отвел взгляд в сторону. - Со мной уже шестнадцать лет никто не разговаривает просто так, о повседневных вещах, - поделился он. – Уже не помню, когда в последний раз говорил с кем-то, чтобы при этом меня не заставляли, не просили, мне не угрожали, не намекали и не требовали. Инь Яо потянулся вперед и уложил голову на руку Ифаню. Тот зло скрипнул зубами и стряхнул чужую голову на матрас, игнорируя боль от впившихся браслетов. - Освободи меня! – приказал он. Телохранитель покачал головой, отказываясь. - Инь Яо! – повелительно выкрикнул Ифань. Телохранитель вздохнул, то ли тяжело, то ли, напротив, облегченно – Ифань не смог уловить нюансы - и снова сел ровно. - Хуан Цзытао, вообще-то, - представился он. Ифань почувствовал, как что-то важное встает на свое место, что-то, чего он ждал полжизни, с того момента, как тощего мальчишку приняли под крыло клана. Ифань был прав насчет него, нельзя было ему доверять. Он лжец, и имя его – лживое мяуканье голодных котов, неподходящее, в отличие от идеально ложащегося на него четкого и горделивого «Хуан Цзытао». И так быстро слетел этот налет чужого имени, что Ифань даже мысленно, в силу привычки, не мог уже называть его Инь Яо. - Так и знал, - выдохнул он с чувством собственной бесполезной правоты. – Кто тебя подослал? Откуда ты взялся? - Может, все-таки о погоде? – спросил телохранитель, и не ясно было издевается он или же действительно надеется на повседневный разговор. – Все причины и вся моя жизнь уже не важны. Я назвал тебе свое имя, потому что оно мне нравится, а я шестнадцать лет уже его не слышал. Только и всего. - Имей уважение и объясни, чего ради я оказался в таком положении, - зло процедил Ифань, стреляя взбешенным, полным торжества разочарования взглядом. Цзытао сомнамбулически кивнул, будто подтверждая его право. Он медленно достал из чехла на бедре нож Шивэя и еще раз осмотрел гравировку четырехпалого дракона. Цзытао брезгливо скривился. - Откуда у тебя вещь, подаренная Отцом? – резко спросил Ифань. Цзытао глубоко вздохнул, словно порицая его нетерпеливость. - Я украл эту дрянь, - сообщил он. – Она была нужна мне, и вовсе не для того, чтобы обмануть твоего отца. А чтобы убить моих родителей. Это прозвучало будничным тоном, но по трепетанию ресниц и остекленевшему взгляду Ифань легко догадался, что, на самом деле, Цзытао плохо. Но он не понимал значения фразы телохранителя. Неужели он настолько ужасен? Почему, если он столь жесток, чтобы убить собственных родителей, кажется, будто он вот-вот заплачет? Цзытао рвано втянул в легкие воздух, борясь с подступающей истерикой, и начал рассказ. - Конечно, я не сын Мо Шивэя, но я рос с ним. Он был мне как брат. Я даже не сразу узнал, что мы не родные: думал, мы двойняшки. Я не стал любить его меньше, когда нам рассказали правду. А произошло это после того, как Мо пришел справиться об успехах сына. Потом он заходил еще пару раз, и Инь Яо рассказывал мне все, что не мог слышать и видеть я сам, если меня отсылали. Поэтому я был полностью в курсе всего. Мой папа был мастером боевых искусств, и Мо Шивэй подкинул ему Инь Яо в расчете, что он начнет обучать ребенка с самого раннего детства. Папе не нравился Мо Шивэй и его приказной тон, но мальчика он принял, чтобы не оставлять его такому самодуру. Папа действительно передавал бы умения, как мне, родному сыну, но у Инь Яо было слабое сердце, и его освободили от тренировок. Мой папа не был слишком строг, а Инь Яо всегда наблюдал за мной на занятиях, так что я больше дурачился, чтобы развеселить его. Цзытао, не сдерживая эмоции, оскалил зубы, с силой царапнул пальцами по матрасу, а затем яростно впечатал кулак в деревянную раму кровати. Ифань рефлекторно сжался, опасаясь его буйства. - Я так берег его из-за сердца!.. Я даже не давал мальчишкам подраться с ним, не позволял быстро бегать. Может, я перегибал палку, но я так боялся, что останусь без брата… Мне и представить это страшно было… - пожаловался Цзытао так тоскливо, что Ифаню сдавило сердце. Он уже по тону понимал, что кошмар Цзытао воплотился. - Но даже в самых жутких своих ожиданиях я не мог предположить, что останусь без семьи вообще. Однажды я убежал с мальчишками на речку, оставив Инь Яо дома, а когда вернулся, увидел, что входная дверь распахнута, а из нее с внутренней стороны торчит нож. Я еще не испугался, но мне уже стало тревожно. Я тихо подошел ближе и услышал грубый голос Мо и мамин плач. Мне стало страшно, и я юркнул в дырку под крыльцом. Я прополз между балками и оказался под полом комнаты, где все происходило. Я слышал скрип половиц, рыдания, голоса Шивэя и папы. Насколько я понял, Мо узнал о слабом сердце Инь Яо и пришел в ярость. Он сказал, что ему не нужен такой сын. Я не понимал, о чем он говорит. Он же и так от него отказался, отдав нам!.. Папа и мама что-то говорили ему – я ничего не помню, кроме интонаций: рассудительных папиных и умоляющих маминых. А потом раздался мамин крик… И я заткнул уши, потому что дальше стало только хуже. Инь Яо тоже кричал. И это резало меня на куски. Я умирал от страха и боялся даже заплакать. Я понимал, что происходит что-то мерзкое и необратимое, но не мог заставить себя выйти из убежища. Да и чем я помог бы? Понятия не имею, сколько я так лежал на холодном бетоне среди пыли под половицами, думаю только, что долго. Я не слышал, как ушел Мо Шивэй, и выбрался наружу наугад. Я еле смог зайти в дом. Я не знал, что увижу, но меня заранее все пугало. Внимательно наблюдающий за состоянием Цзытао Ифань увидел, как безумно расширились его зрачки. Он заметил, что, тот приподнял руки в неосознанной попытке закрыть уши, однако до логического конца жест не довел. - Я зашел, а там… мой братишка мертв, а мама и папа… почти. И им больно. Мама просила прекратить ее мучения. Думаю, это был бред, она не осознавала, что я рядом. Но я сам сошел с ума, когда увидел… увидел… и это так чудовищно, так невыносимо… Я не мог ни смотреть, ни слушать, ни даже жить. Я взял табуретку, подставил ее к входной двери и вытянул застрявший нож, который самонадеянный Мо Шивэй забыл забрать. Я подошел к маме и… а потом папу тоже. Цзытао выронил нож, который сжимал все это время, и вновь схватил Ифаня за руки, и теперь тот уже и не думал сопротивляться. То, что пришлось пережить маленькому мальчику, было слишком жестоко, чтобы теперь из пустого высокомерия отнимать у него единственное успокоение. - Ты хоть знаешь, сколько силы нужно приложить восьмилетнему, чтобы проткнуть грудную клетку? – безумным шепотом спросил Цзытао, роняя голову на свои руки, и Ифань порадовался, что не видит его глаз. – С первого раза у меня не получилось. А когда все закончилось, я попробовал понять, сошел ли с ума. Мне хотелось верить, что да, но оказалось – нет. Мне все также было страшно, горько, я мог мыслить, пусть и несвязно, двигаться… Мне не хватило бы сил вырыть могилы. Поэтому я пошел в сарай, нашел масло, разлил его и поджег дом. Все равно я больше не собирался там оставаться. Цзытао снова всхлипнул, и Ифань почувствовал горячую влагу на своей коже. - Я не знал, что делать, не понимал, как жить. Я не боялся смерти, но как подумал о том, что могу испытать ту же боль, если вдруг Мо Шивэй вернется за ножом и увидит меня… Я просто убежал, куда глаза глядят, зачем-то прихватив нож. Я мотался по чужим дворам, крал рубашки и голодал. Когда немного подрос, стал работать за еду, но, поверь, куска лишнего не дождешься. И всех отталкивала моя безродность. Все ждали от меня подвоха и несчастий. И так ли уж они были неправы, если я и сам боялся, что однажды кто-нибудь знающий найдет нож и опознает его? Но выкинуть эту дрянь все равно не мог. Возможно, потому, что на ней кровь моих родных. А потом я узнал, что Мо Шивэй погиб практически сразу после того, как убил мою семью. Разве не справдливо?.. И не стоило ли мне успокоиться на этом? Голос Цзытао стал равнодушным. Он отпустил Ифаня, поднял нож с пола и положил лезвием на указательный палец, балансируя им и удерживая его от падения. Он рассматривал нож с бесстрастным исследовательским любопытством. - Но пока я мотался туда-сюда, видел много ужасного. Вербовщики вашего клана в моем подростковом возрасте не раз и не два пытались подсадить меня на наркотики или заставить их распространять. Но когда я был маленьким, никому не интересным ребенком, видел, что происходило с парнями, попавшими в ваши сети. Я словно нарочно сталкивался с гнусными сценами. И смерть я тоже видел. Мне бы найти свое место и успокоиться, но оно все никак не находилось, меня отовсюду выгоняли, есть было нечего и все реальнее становилась угроза курьерского клейма… Кажется, я окончательно тронулся умом и неадекватно воспринимал действительность, потому что однажды сел в укромном уголочке и начал вспоминать все-все, что говорили мне Инь Яо и родители о Мо Шивее. А потом я просто нашел шишку покруче, наплел историю о том, что являюсь сыном знаменитого телохранителя, и в качестве доказательства предъявил нож. Шишка оказалась вовсе не шишкой, а так, мелочевкой, но меня все же по цепочке передавали из рук в руки вышестоящим, и в итоге я дошел до твоего отца. Изначально я просто хотел убить его: считал, это решит все проблемы. Думал, отомщу не Шивэю, так его покровителю, ну а таким, как я, станет легче. Но попав в клан, понял, насколько глуп. Клан – это дракон, отруби голову которому – на ее месте возникнет новая. Бить дракона надо в сердце. Я еще не понимал, как, но быстро учился, вникал в суть и в итоге начал представлять, что делать. Цзытао подбросил нож, и он вновь упал на пол. - Я втерся в доверие к окружению твоего отца, а потом одного за другим подставил их. Так были убиты умнейшие. На их место пришли бездарные тупицы, не представляющие угрозы. Их очень просто было подбить на предательство Главы – они не понимали, насколько это опасно для них самих. Им достаточно было посулить денежные места, и никто из них не задумался о том, как их удерживать. Теперь ваш клан обезглавлен, оставшаяся в живых шайка очень быстро перегрызется, а победителей этой драки добьют другие кланы, - глядя в глаза Ифаню, четко заявил Цзытао. – Вот и все. Конец тому, что я ненавидел. После слов Цзытао Ифань переосмыслил все происходящее в резиденции и пришел к выводу, что он прав. Последняя сильная фигура клана – он сам. И он полностью во власти несчастной сироты, у которой нет причин сохранять ему жизнь. Как ни странно, Ифаню не было страшно. Скорее чудовищно тоскливо. - А я? - спросил Ифань. – Когда ты убьешь меня? Зачем тянешь? Цзытао невесело, болезненно улыбнулся. Он зарыл пальцы в волосы Ифаня и пропустил меж них длинные пряди. - Я и тебя хотел убить. Еще когда только узнал, что у Главы есть сын, - признался он, щекоча подушечки пальцев кончиками волос. – Но потом подумал о том, что дети не должны расплачиваться за грехи отцов. В противном случае это философия мафии: за проступок одного платит вся семья. И потом… я так и не нашел, за что тебя можно ненавидеть. Единственный твой серьезный грех – равнодушие. Ты часто заступался за невиновных, старался действовать с умом и влиять на отца… но ты не всегда хотел этим заниматься. Так, по настроению. Или ты чего-то ждал? - Ждал, - жестко ответил Ифань, - удобного момента. Я не настолько люблю справедливость, чтобы лезть на рожон, когда это бесполезно. - М-м, ясно, - протянул Цзытао, - но сколько ты собирался ждать? Всю жизнь? Не получилось бы. Не я, так кто-нибудь другой спутал бы тебе планы. Хотя, признаюсь, ты вырос в моих глазах, когда начал подбивать всех на заговор. Но знаешь что… эти придурки не понимают, насколько ты для них важен, что ты единственный гарант их безопасности. Они задумали убить тебя, как и твоего отца. Мне приходилось их сдерживать. И знаешь, почему я не давал им всадить пулю тебе в грудь?! С каждым новым словом Цзытао повышал голос, и их обоих все сильнее охватывало волнение: телохранитель накручивал сам себя, а Ифань настраивался на его волну. Казалось, даже воздух между ними уплотнился. - Почему? – с трепетом выдохнул Ифань. - А я не знаю!.. – выкрикнул Цзытао и от избытка чувств впечатал верхнюю часть туловища в кровать, ударяя бок Ифаня головой. - И это так глупо, - приглушенно продолжил он говорить в матрас. – Заслуживаешь ты прощения или нет, уже не играет роли. Тебя бы убили в любом случае, и мое подталкивающее вмешательство бы не потребовалось. Он судорожно вздохнул и залез на кровать к Ифаню, укладывая голову ему на спину и обнимая за плечи. Ифань напрягся, не понимая его действий и ожидая подвоха. Кроме того, телохранитель давил на ушибленное место, и это было очень неприятно. - Если все подытожить… я выиграл войну, но остался в дураках, - внезапно горько высказался Цзытао. – Мою семью не вернуть, а новую я не создал. Я убил десяток людей собственными руками, а втрое больше толкнул под чужие пистолеты. И ради чего? Это все равно не принесет успокоения обычным людям. Сгинет ваш клан, и на этом место придет другой, пусть не сразу. Может, за пару лет люди успеют оклематься и больше такого не допустят… но вряд ли. Так что освобожденные очень быстро вновь окажутся в клетке. Этот вертеп нужно было не разваливать, а реорганизовывать. Но ты не хотел доверять мне, а что я мог сделать без тебя? Я не смог помочь другим. А себе? Я вконец растоптал себя. Был момент, когда мне казалось, все еще может наладиться, и для меня блеснет луч света, меня ждет мое подобие награды… Но твой отец отнял тебя у меня. И… все. Цзытао умолк. Он лишь еще крепче обхватил изумленного Ифаня, как ребенок хватается за игрушку, когда пытается унять слезы. Ифань не понимал, что чувствует. Это была чудовищная смесь всего спектра эмоций. Он не мог простить убийство Отца, не мог закрыть глаза на воцарившийся в клане хаос, но сердце не настолько очерствело, чтобы его не тронули злоключения обиженного жизнью. Столько перенапряжения, боли и потерянности было в Цзытао, что Ифань не мог даже заговорить с ним холодным тоном. Голос сипел и дрожал, когда он пытался высказаться. Из его уст вырывались лишь несвязные междометия, а Цзытао вдобавок ко всему начал тихо что-то нашептывать, и Ифань никак не мог разобрать, что именно. Полнейшим шоком явились последующие действия и состояние Цзытао. Тот провел ладонями по мышцам на руках Ифаня и влажно дохнул ему в шею. - Какой же ты красивый, - восхищенно прошептал Цзытао на ухо Ифаню, - я столько лет тобой любуюсь… Я очень нехороший человек. Убийца, обманщик и клятвопреступник. Но и ты не воплощение невинности. Скажи, ты не против провести со мной ночь и на рассвете умереть? Не дожидаясь ответа от смятенного Ифаня, Цзытао скользнул ниже по спине, потираясь щекой о спину и срывая простыню. - Твой дракон такой красивый… Ифань почувствовал будоражащее влажное прикосновение к своей ягодице, вьющейся дорожкой поднимающееся выше, к правой лопатке. По его спине пробежали мурашки от холодящего подсыхающего следа и от осознания того, что происходит. Цзытао пробовал его на вкус, ведя языком от кисточки на хвосте по гребню позвоночника дракона к его голове. Волнующее тело и воображение действие завершилось нежным поцелуем в драконью морду. - Он очень красивый. Большой, гордый, сильный, - возбужденный шепот звучал у самого уха Ифаня, а спиной он ощущал прижавшееся к нему гибкое тело. Казалось, Цзытао хочет объяснениями передать свое жаркое безумие. – Почему мне достался мелкий, жалкий инвалид без пальца на каждой лапе? Мое тело изуродовано вражеским драконом, и я всегда буду помнить о том, как стал калекой. Ифань, я ненавижу твоего дракона так же, как и своего, но твой так красив, так прекрасен… Голос сошел на нет до громкости обычного выдоха, и в следующий момент Цзытао начал жадно и бесстыдно вылизывать шейные позвонки, отчего Ифаня будто током ударило и тонкие волоски на теле встали дыбом. Осознание того, что это он, желанный и столь долго недоступный, полулежит на нем, придавливая своим весом, и лижет его пот, как кошка валерьянку, заливало пьянящей волной. Внезапно все волнения, от которых Ифань слишком устал, растворились, и он рад был хоть ненадолго избавиться от давящего пресса. Ифань хотел молчать. Чтобы полностью сходить с ума, поддаваясь неистовству Цзытао. Но не смог выдержать. - Цзытао… - впервые произнесенное, надсадное, отрывистое. – Освободи меня. - М-м, – бессмысленно промычал Цзытао, трясь своим возбуждением о бедро Ифаня и зацеловывая шею и плечи. – Да-а… Ифань вжался собственным стояком в матрас. - В смысле сними наручники. - М-м? Цзытао будто не понимал, чего от него хотят, или же не слышал. Ифань сильно дернулся, чтобы привлечь к своим словам внимание. Цзытао сразу прекратил возню и на мгновение замер. А потом любовно погладил широкие плечи ладонями. - А-ах, наручники… - он невесомо провел кончиком пальца по позвоночнику и дразняще скользнул ладонью меж ягодиц. – Я тебе не верю. Тягучее движение от ягодиц через поясницу к уязвимому – и Ифань не сдержал стона, поддаваясь ласкающей руке. - Развяжи меня! – повелительно рыкнул Ифань. – Хочу тебя. - Не верю тебе, - повторил Цзытао. – Но продолжай умолять, мне нравится твой голос. О, это звук ожившего пятипалого дракона! Ифань напряг мышцы в протестной реакции и рванул цепь, однако, конечно же, ничего этим не добился, только усилил боль в руках. Наблюдавший этот бунт Цзытао восторженно заскулил и принялся ласкать с удвоенной энергией. - Я не умолял, я просил и приказывал, - с угрозой прорычал Ифань, не прекращая рефлекторных попыток освободиться, чтобы подмять это дразнящее желанное создание под себя и полностью завладеть им. - О-о, да-а… но нет. Ты задушишь меня раньше, чем я получу свое. Я слишком долго ждал. Я сделал практически все, что хотел. Империя зла скоро подернется пеплом, а ты лежишь, обнаженный, в одной со мной постели. Если существует хоть малейший риск того, что ты оборвешь исполнение моего последнего желания, я не стану тебе потакать. - Чтоб тебя, Тао!.. – скрипнул зубами Ифань. – Я по тебе годами с ума сходил. Все, чего я хочу, - ты. Пусть я жалок, но не собираюсь мстить. Только не сейчас. Дай мне полностью ощутить тебя. Пожалуйста, поверь мне. - Нет, - безжалостно отказался Цзытао. – Ты не верил мне все это время, и, по сути, был прав. А я не собираюсь верить тебе сейчас, хотя, скорее всего, неправ. Так я стопроцентно получу желаемое, у тебя не будет возможности обмануть меня и лишить последнего, что важно. Не бойся, я позабочусь о том, чтобы тебе было хорошо. Я столько раз занимался удовольствием ненавистных людей, что просто счастлив возможности довести до эйфории возлюбленного. Слышишь? Вожак вражеской стаи, ты любим. Цзытао перетек через Ифаня, укладываясь сбоку, взял его голову в ладони и приник губами к приоткрытом рту. Ифань с безнадежным отчаянием упивался подаренным моментом, не зная, когда Тао придет в голову оборвать это нежное признание. Губы по ощущениям, на вкус были абсолютно восхитительными, такими, как он себе представлял в мечтаниях. Цзытао целовался с закрытыми глазами, и Ифань тоже прикрыл веки, отдаваясь чувствам. - Ты ни разу не позволил мне сделать это с тем, кого люблю, - тихо укорил Цзытао, всего на несколько сантиметров отстраняясь от чужих губ. Ответом ему послужили горящий взгляд распахнутых глаз и искаженное страстью лицо, в которых было все: разрешение, просьба, приказ, предвкушение и мука. - Да, мой желанный, - точно таким же взглядом всматриваясь в глаза Ифаня, прошептал Цзытао и сполз по кровати ниже. Он помог Ифаню удобно лечь на бок, провел несколько раз ладонью по его члену и сомкнул губы на возбужденной плоти, заставляя впасть в исступление. Ифань рвал цепь, травмируя руки, изо всех старался дотянуться до ритмично двигающейся головы и вцепиться в волосы, углубляя удовольствие. Но цепь была прочна и хорошо зафиксирована. Цзытао не реагировал на его повелительные оклики и доставлял удовольствие так, как считал нужным. Ифань терялся в этом разрушительном приливе ощущений и рычал, сходя с ума от влажной узости и юркого язычка. Цзытао нежно поглаживал его по бедру и животу и с силой прижимал к кровати, если он начинал метаться, пользуясь длиной ремней на ногах. Под конец Ифань уже не понимал, что происходит, и хотел только глубже и сильнее. Цзытао закашлялся, когда он слишком сильно дернул бедрами, и небрежно стер ребром указательного пальца сперму с губ. Он вновь оказался перед лицом Ифаня, с любопытством и нежностью рассматривая его послеоргазменно расслабленное выражение. Цзытао почти машинально слизнул жидкость с пальца и чистой рукой провел по овалу лица Ифаня, очерчивая его. Он погладил скулы, коснулся ресниц и губ. Ифань не был против. Он вообще с трудом приходил в себя. Ему нравились эти касания. - В следующей жизни я буду страдать за то, что сотворил. А в этой позволь мне вкусить немного рая, - произнес Цзытао и невесомо коснулся чужих губ своими. Ифань почувствовал свой запах, смешанный с горячим жаром Цзытао; лизнув губы, ощутил свой вкус… А Цзытао уже вернулся обратно и ласково гладил бедра. - По крайней мере, мой первый, и, похоже, единственный раз будет с тем, кого я люблю. Хоть какая-то радость, - иронично усмехнулся Цзытао, обдавая горячим дыханием поясницу Ифаня. - Твой… что? – тупо переспросил Ифань, не веря слуху. Цзытао проигнорировал его удивление. Он поднес к лицу Ифаня квадратик фольги. - Надорви зубами. Всегда хотел посмотреть. Ифаню показалось, что все встало на места. - А-а, твой первый раз сверху… - Я сказал, что сказал. У меня никогда не было полноценного секса ни в одном, ни в другом положении. Цзытао вновь призывно качнул упаковкой. Ифань столь изумился, что, не соображая, что делает, прихватил зубами фольгу и потянул в сторону. Цзытао восхищенно погладил его пальцем по губам, убрал презерватив и исчез из поля зрения. А Ифань чувствовал, как нечто объемное и настойчивое заполняет грудную клетку. Ему непременно, прямо-таки жизненно нужно было знать… Он даже сам не понимал, зачем, но очень этого хотел. - Разве ты не… - неловко начал Ифань, пока Цзытао был занят раздеванием. - Не что? – делано хладнокровно переспросил Цзытао. – Тебе это так важно? Чисто технически я девственник. Но если смотреть с моральной точки зрения… не так уж ты неправ был, называя меня шлюхой. В конце концов, ртом-то мне все же пришлось поработать… Все встало с ног на голову. Он столько времени провел, неподконтрольно в муках представляя Цзытао под кем-то, что узнать о том, что половина его кошмаров не оправдана, было эйфорически и странно. Похоже, его осознание отразилось на лице, потому что Цзытао спросил с усмешкой: - И чему ты радуешься? Убери это выражение. - Блять, я такой мудак, - выдохнул Ифань, закрывая глаза. – Я думал, тебя уже все перетрахали, и только мне не досталось. Цзытао издал тихий смешок. - О, тогда мне не удалось бы заставить всех плясать под мою дудку. Людей манит близкое, но ускользающее. Создать образ, соблазнить совершенством и держать на крючке – вот, что нужно. Сильнее инстинкта выживания алчность. Когда человек чего-то неистово жаждет, он надеется на авось и забывает быть осторожным. Что я мог посулить этим людям? У меня не было ничего, кроме тела. А чтобы поддерживать интерес к себе неугасающим долгое время, мне приходилось иногда бросать подачки. Допустить к телу и оттолкнуть. Поласкать губами, но не дать большее. И ведь чем строже я запрещал, тем сильнее им хотелось попробовать. И они готовы были ждать. И исполнять мои прихоти. Так удобно… Цзытао умолк, а Ифань принялся осмысливать его слова, хотя думалось ему с трудом. Внезапно на поверхность всплыло то, что Цзытао уже неоднократно повторял, но что ускользнуло от воспаленного мозга. «Любимый». Это слово, произнесенное нежным голосом, эхом пронеслось в голове и откликнулось в сердце. Ифань не знал, можно ли его чувства называть любовью, - он никогда не задумывался над этим, - но знал точно: Цзытао трогает его душу. И уже давно. Он так часто думал о телохранителе, что казалось, тот уже стал частью его самого. И услышать от него «любимый», понять, что он столько же думал о Ифане… дорогого стоило. Потрясенное осознание Ифаня прервалось странными скользкими ощущениями. - Что ты делаешь? – резко выкрикнул Ифань, дергаясь, чтобы уйти от нескромной руки между ягодиц. – Даже не думай! Цзытао негромко рассмеялся. - Мне кажется, ты не в том положении, чтобы указывать мне. Цзытао возобновил свои осторожные, но настойчивые попытки. - Сученыш, - сквозь зубы прошипел Ифань, - тебе это с рук не сойдет. Не смей! - Ох, но ты же прикован к кровати, чем же ты мне помешаешь? - забавлялся Цзытао. - Маленькая дрянь, - бесился Ифань, кусая губы от боли. – Сними наручники! - Тс-с, не дергайся, будет хуже, - с неуместной заботой успокаивал Цзытао. Ифань люто злился на Цзытао. Несмотря на свое положение, он не был готов испытать такое унижение. Его возбуждение, подогретое умелыми касаниями, сошло на нет, и чем сильнее заводился Цзытао, тем меньше энтузиазма оставалось в нем. В конечном итоге он уже просто терпел стиснув зубы, по характеру чужих движений понимая, что Цзытао не сможет остановиться. Держаться ему помогала мысль о том, что он заслужил столько же боли, сколько Цзытао, и сейчас получает причитающееся. И все же ему не хотелось… так. С Цзытао. Только не после признаний. Ифань почувствовал, как обмякает тело на нем, и ему стало неизмеримо погано. Боль и ситуация отрезвили его. Жаркое марево страсти выветрилось, и на смену ему пришло осознание. Цзытао отдыхал, а Ифань думал о том, что будет, когда он восстановится. Пуля в лоб? Кинжал под ребра? Только бы не оставил беспомощным умирать от жажды. Это самое страшное. И что будет делать сам Цзытао? Вернется в клан смотреть, как разбушуется зажженный им пожар? Цзытао надавил ему на затылок, заставляя повернуть голову. Ифань подчинился и получил долгий поцелуй, пропитанный тоской, сожалением и благодарностью. Ифань отвечал ему, лаская губы и впуская чужой язык. Когда Цзытао отстранился, Ифань задал ему вопрос: - Разве оно того стоило? Цзытао молчал, но по его пустому взгляду было понятно – это не все, чего он хотел. - Освободи меня и дай к тебе прикоснуться, - в который раз попросил Ифань, но теперь это была спокойная просьба, а не приказ. Цзытао поднялся и прошлепал босыми ступнями от кровати. Шкрябнул металл по деревянной поверхности, и Цзытао вернулся. Сперва он распутал ремни, стягивающие щиколотки, а затем ключом открыл наручники. Ифань вынул запястья из жесткого плена, перевернулся на спину и принялся разминать затекшие руки. Цзытао тем временем вновь соскользнул с кровати, побродил по комнате и вернулся с пистолетом, ножом Мо и веревкой. Все это он кинул у ног Ифаня. - На выбор, - глухо сказал он, - теперь уже не важно, что ты со мной сделаешь. Он лег на кровать и покорно закрыл глаза. Ифань покосился на него. Он просто не мог поступить согласно ожиданиям Цзытао. Он хотел другого. Не навсегда, так хотя бы напоследок. Ифань ногой спихнул весь смертоносный набор на пол. Он положил ладонь на грудь Цзытао и двинул ей вниз, повторяя путь губами. Он ощущал соленый вкус, избыток живого тепла, подрагивающие мышцы… Цзытао откликался с первого касания. И это было так удивительно, так правильно, так необходимо. Цзытао приоткрыл глаза и смотрел на него сквозь поволоку желания. Ифань чувствовал, как Цзытао хочет от него прикосновений. А ему хотелось восполнить то, чего он был лишен долгое время. Он очерчивал плавные линии боков и угловатых тазовых косточек, сплетал свои пальцы с чужими и закрывал ладонью оскал четырехпалого дракона. Он пробовал любить Цзытао, неторопливо и прочувствованно, невзирая на все произошедшее в ближайшем и далеком прошлом. Он пробовал его. На вкус, на ощупь, зрительно, прислушивался к тонким переменам и шалел от того, насколько чутким и отзывчивым тот был. И неожиданно стеснительным. Цзытао сводил ноги и кусал костяшки пальцев, когда Ифань пытался сделать для него то, чего никогда никому не делал. Однако нервное смущение быстро улетучилось, уступая место всепоглощающему желанию. В скором времени Цзытао мутным взглядом просил большего, тягуче выгибаясь и оттягивая смоляные волосы Ифаня. Ифань был куда аккуратнее, осторожнее и неторопливее, чем недавно Цзытао. Он просто не боялся упустить то, что ему и так уже принадлежало. Не было подсознательного подстегивающего страха лишиться. Цзытао доверчиво обнимал его за шею, полностью раскрытый, уязвимый, желанный. Ифань вошел в его тело и замер, чуть не плача от радости обладания. Цзытао задышал сбито и болезненно, но постарался выровнять дыхание и как в спасение впился пальцами в широкие плечи. Ифаню нравился этот болезненный захват. Так было проще понять, что Цзытао очень близко и нуждается в нем. Ифань любил Цзытао долго и чувственно, выплескивая свое загустевшее за долгое время желание. Поняв, что Цзытао двигается ему навстречу, ловя ритм и амплитуду, Ифань перевернул их обоих, оказываясь спиной на сбитых простынях. Он подождал, пока Цзытао приноровится к позе, придерживая его за талию, а потом уткнул носом в свои плечи. И с каждым стоном горячее облачко оседало на его кожу. Перейдя сокрушительный пик, Ифань и Цзытао глотали воздух и цеплялись друг за друга. Оргазм вскрыл что-то запрятанное в Цзытао, и он отказывался слезать с колен Ифаня – только сильнее прижимался и часто дышал. Ифаню стоило больших усилий уговорить его оторваться ненадолго. Ифань скинул грязную простынь на пол, и они легли прямо на матрас, укрываясь чистой. Цзытао засыпал, прижав ладонь к груди Ифаня, а тот обхватил его за талию. Сон был коротким по длительности и глубоким по очищающему эффекту. Наутро оба проснулись, разбуженные бьющим в окно светом, обновленные и спокойные. Цзытао потянулся, выгнулся, поцеловал Ифаня в губы и первым поднялся. Он сел на кровати и уставился в стену. Ифань скинул простынь и подсел к нему за спину, обнимая. - Ты же понимаешь, что у нас нет выхода? – после долгих умиротворенных минут спросил Цзытао. – Внутри страны тебя найдут если не свои, так чужие, и убьют. Никому не выгодна твоя жизнь. А улететь ты тоже никуда не можешь: тебя перехватят в аэропорту. То же самое и со мной. Я примелькался. Меня тоже уберут на всякий случай. Ифань укоризненно вздохнул и опрокинул его обратно на кровать. - Еще проснуться после чудесного сна не успели, а ты уже обливаешь нас с ног до головы безысходностью. - Но я же прав, - слабо возмутился Цзытао. - Прав. Ифань перегнулся через край кровати, подцепил пистолет и втянул его на ложе. - Думаю, у нас только один выход, - спокойно произнес он. – И я не хочу, чтобы кто-то решал за нас. Поэтому… кто умрет первым? У тебя только один пистолет, мы не можем одновременно? Цзытао покачал головой, не отрывая взгляда от начищенного ствола. - Все еще хуже, - предупредил он, - есть только одна пуля. Остальное я всадил на собрании в придурка, который хотел убить тебя, пока ты был в отключке. Ифань невольно вздернул брови. - Ого, ты настоящий телохранитель, - невесело усмехнулся он. - Есть нож, - Цзытао продемонстрировал хищное лезвие. – После убийства родителей я никогда им не пользовался. Мне казалось кощунством осквернять их кровь чужой. Но, думаю, тебя я мог бы лишить им жизни. Все нормально, мне не впервой убивать любимых. Ифань окинул его проницательным взглядом. Цзытао лгал. Ничего нормального в этом не было. А голос его дрожал, выдавая. Ифань вынул из руки Цзытао нож, по кровати подошел к окну и выбросил его прочь. - Послушай, ты мог бы скрыться, - заговорил Ифань, возвращаясь на свое место, - не думаю, что кому-то будет до тебя дело. Ты мог бы уехать к Фэн Сунлинь и назваться ее сыном. Она хорошая женщина. Губы Цзытао дрогнули, а сам он покачал головой. - Она поймет, что я – не Инь Яо. Моя мама говорила, что женщина всегда чувствует своего ребенка. И потом… я-то знаю, что у меня нет родных. Я не хочу так жить. Я не хочу этой недосемьи. Знаешь, в чем проблема, Ифань? Я кинулся в омут с головой, не продумав пути отступления. Да я и не хотел отступать. Я с самого начал желал сгореть вместе со всеми. Нет смысла менять сейчас что-то. Ифань хмыкнул и обхватил его за живот, усаживаясь сзади. Он прислонил Цзытао спиной к себе и соблазнительно прошептал ему на ухо: - Как насчет одной пули на двоих? Сразу два сердца навылет. Ифань приставил дуло к груди Цзытао. - Закрой глаза, - попросил он, и Цзытао повиновался. Ифань приник губами к шее, нежно посасывая кожу, прошелся мелкой россыпью поцелуев по плечу, прислонил свой лоб к чужому затылку, уложил голову на плечо… Он первый и последний раз наслаждался простыми ласками и любимым человеком. И тянул время, чтобы успеть прогнать рефлекторный страх Цзытао и сделать выстрел неожиданным. Под его губами Цзытао задышал чаще и глубже, его сердце забилось быстрее, стремясь жить и любить, нарастающее возбуждение смывало дурные предчувствия. Ифань теснее прижался к Цзытао, поцеловал пульсирующую вену на шее и спустил курок…