Песня нежности

Спустя четыре месяца, две недели и три дня после того, как Коннор поселился в его доме, Хэнк смог признать очевидное: он устал. Сложно было связать это ощущение с чем-то конкретным: запрограммированная Коннорова деликатность помогала сглаживать углы, поэтому за всё время совместного проживания они не поссорились ни разу — ну, в привычном понимании, со скандалами, обидами и битьём посуды. Без прощупывания границ, правда, не обошлось, но все добрые намерения в виде навязывания здорового питания, спорта и посещения мозгоправа Хэнк послал на хуй моментально и бесповоротно. Всё было хорошо. Коннор будил его по утрам, готовил завтрак («Мне совсем не сложно, Хэнк!») и выгуливал Сумо, всегда был готов поддержать беседу или промолчать, никогда не забывал ничего из списка, если была его очередь делать закупки («Мы же живём вместе, будет справедливо разделить обязанности»). Вместе с ним приятно было зависать перед телеком вечерами, и всё это звучало так, будто Коннор — ёбаное совершенство. И всё-таки Хэнк устал. Усталость не навалилась сразу, а копилась понемногу. Едва ощутимое и почти не осознаваемое напряжение много дней наслаивалось и росло, как снежный ком, и достигло, наконец, такого размера, что игнорировать его стало трудно. Хэнк привык жить один. Хэнк нуждался в одиночестве. Может, не в таком количестве, как раньше, но в гораздо большем, чем имел сейчас. И именно поэтому он так полюбил субботы — время, когда Коннор уезжал в «Иерихон». О, благословенные субботы! То, что нужно после долгой, муторной рабочей недели. Хэнк ждал их с едва скрываемым нетерпением и, как только входная дверь захлопывалась, вздыхал с чувством глубочайшего облегчения и отправлялся за книгой в предвкушении нескольких часов упоительного чтения. Иногда забирался в ванну с пеной и долго отмокал в горячей воде, а потом отскребал шершавые пятки пилкой, оставшейся от одной из бывших, но от влажного пара книги портились, поэтому Хэнк практиковал такое не каждую неделю, чаще устраиваясь в кресле, на диване или в кровати. В этот раз всё было по стандартной схеме. Он проводил Коннора, дождался, пока рокот двигателя стихнет, выудил из кармана небольшой ключик и поспешил к неприметной двери в подвал. Сбежал вниз по пыльным скрипучим ступеням, в очередной раз вспоминая, что хотел тут подмести, да только вот двигать все эти коробки было лень. Он уже не помнил содержимое доброй половины, но и среди того, что лежало, стояло и висело на виду, хлама хватало с избытком. Ржавый велосипед, лыжи, диски от старой тачки, рулоны пожелтевших обоев и банки с засохшей краской, горы коробок из-под техники и кипы журналов десятилетней давности — и это лишь то, что смог выхватить из темноты скудный свет пыльной лампочки. Коннор точно предложил бы выбросить всё (а точнее, разобрать), и именно поэтому ноги Коннора тут не было. Как и остальных частей тела, разумеется. Хэнк споткнулся о коробку из-под обуви, внутри что-то жалобно звякнуло; выругался, чихнул, вдохнув пыльный, спёртый воздух; не без труда протиснулся в щель между стеллажом, полным консервов, и напольной вешалкой с почти что новыми пальто, куртками и рубашками, упакованными в пластиковые чехлы, — может, он когда-то похудеет и снова сможет их носить? А после нырнул вниз, безошибочно нащупал пластиковый контейнер и крякнул, с усилием выдвигая его в проход. Радостный трепет, который он испытывал каждый раз в этот момент, вряд ли можно было с чем-то сравнить. Разве что с волнением перед первым свиданием, но такие штуки остались где-то позади, в воспоминаниях, и казались далёкими и чужими. А вот предвкушение нескольких часов удовольствия, которое можно смаковать, как любимое блюдо, — всё это было рядом, тут, прямо сейчас, и заставляло кровь быстрее бежать по венам. Не дело хранить книги вот так, в контейнере. Они должны дышать, стоять на полках, хвастливо поблёскивая глянцевыми корешками с заманчивыми названиями. Раньше так и было — коллекция заполняла стеллажи во второй спальне, переделанной когда-то из гаража для Ко… О, нет-нет, про это Хэнк думать не собирался. Он прикрыл на секунду глаза и глубоко вздохнул, чтобы переждать момент. И, когда почувствовал, что отпустило, провёл рукой по небольшим книжицам в мягких обложках. Что бы выбрать на этот раз? «Раба любви», «Пленник страсти», «Красавица и капитан», «Песня нежности»... Да, «Песня нежности», кажется, то что надо. Он выудил сокровище из контейнера и плотно закрыл его крышкой. Задвигать не стал — всё равно потом возвращать на место. Обратный путь он произвёл в том же порядке. Снова споткнулся о чёртову коробку, чихнул (в этот раз дважды), торопливо поднялся по лестнице и прикрыл дверь. Теперь стоило подготовиться. Хэнк зажал книгу под мышкой и порысил на кухню. В холодильнике томились заветные баночки тёмного нефильтрованного, на полке рядом с раковиной — луковые чипсы и пакетик соленого арахиса, которые Коннор всегда провожал укоризненным взглядом. Кое-как сцапав всё вместе, чтобы не ходить два раза, Хэнк полетел в спальню, окрылённый радостным нетерпением. Он устроился прямо в кровати. Так, на высоких подушках, с пивом и снеками под рукой, тоже было неплохо. Он раскрыл небольшой томик и, поддавшись внезапному порыву, поднёс его к лицу, чтобы уткнуться носом в страницы и вдохнуть запах новенькой книги: клея, бумаги и типографской краски. Разве можно сравнить это с экраном телефона? И пусть год от года хобби влетало во всё большую сумму, Хэнку не было жаль потраченных денег. Сумо подошёл к кровати и положил тяжёлую голову на край матраса — намекал, паршивец такой, что неплохо было бы полежать под боком у хозяина. — Давай уже, залезай, — разрешил Хэнк, стукнул ладонью по покрывалу и пробормотал себе под нос: — Ну, погнали. Марианна взглянула на мужчину глазами цвета весеннего неба, лучистыми и ясными, опушёнными веером густых ресниц. Бравый воин, одержавший много побед и переживший немало опасностей, стоит на коленях перед ней, поверженный и сражённый, но не стрелой или мечом, а любовью. Она задрожала, как лист на ветру. Сердце забилось испуганной птичкой, неистово и безнадёжно. — Род мой давно не блистает былой славой, — заговорил Кристофер глубоким бархатистым баритоном, от звуков которого между ног девушки сладко заныло. — Но у меня есть замок и немного земли. Вот и всё, что я могу предложить тебе, кроме моего сердца. Кристофер нежно подхватил и сжал её ручку своими большими, мозолистыми ладонями. Он явно больше привык держать меч, чем нежить женщину, и ласкал длинные пальчики так аккуратно, словно они были хрупкими, сделанными из марципана. Марианна задохнулась от нахлынувших чувств. Часть её души ликовала и требовала упасть в объятия мужчины, отдаться сжигающей их обоих страсти, сказать, что согласна, и скрепить обещание сладким, как мёд, поцелуем. Но другая часть взывала к разуму, и девушка, осторожно высвободив руку из нежной хватки, произнесла: — Это невозможно, мой господин. Я обручена! Хэнк нетерпеливо перевернул страницу, забыв про вторую банку пива на тумбочке, недоеденный арахис и всё остальное. Напряжение между Марианной и Кристофером нагнеталось добрые две главы и грозило неприятностями при любом исходе. И Хэнк уже был готов продолжить чтение, как вдруг Сумо приподнял голову, навострив уши. А вскоре и сам Хэнк услышал рокот двигателя за окном. — Вот чёрт! Чёрт! Хэнк вскочил и заметался по комнате. Схватил роман, спрятал под подушкой — ненадёжное укрытие, но хоть так, — засунул пакеты со снеками в тумбочку, туда же отправил и ещё не вскрытую банку пива. Вторую убирать не стал — Коннор всё равно поймёт, что он пил. Сумо тяжело спрыгнул с кровати и потрусил к двери, Хэнк поплёлся за ним следом. Коннор влетел в дом с мороза, внёс с собой вихрь снежинок, поток свежего воздуха и радостную суету. — Привет, привет, — он потрепал пса за ухом и улыбнулся Хэнку. — И тебе привет. От Маркуса! — Угум. Что-то ты сегодня быстро. — Да вот решил пораньше вернуться. Думал, может, посмотрим фильм или «Место преступления», сделаю лазанью… Сумо, гулять! Ты с нами, Хэнк? — Не, лень жопу морозить. Сегодня без меня. Коннор подцепил Сумо на поводок и потянул за собой. Дверь захлопнулась, оставив Хэнка в одиночестве и душевном смятении. Обычно Коннор уезжал с утра и возвращался поздней ночью. Времени как раз хватало на то, чтобы прочитать небольшой роман, выпить пивка, расправиться с ведром острых крылышек и картошки и уничтожить все улики. Доставка! Хэнк метнулся в спальню, схватил телефон и ткнул в иконку приложения. На экране высветилось сообщение: “Курьер будет у вас через десять минут”. Кнопка “отменить заказ” не нажималась — ну понятно, уже слишком поздно. — Проклятье, — пробормотал Хэнк и тяжело вздохнул, уже представляя реакцию Коннора. Спокойной жизни оставалось несколько минут. В голову пришла шальная мысль, не почитать ли ещё пару страничек перед тем, как суббота окончательно пойдёт насмарку? Размышлять долго он не стал. Роман будто сам прыгнул в руки и послушно раскрылся как раз на том моменте, где Хэнк и остановился. — Это неправильно, — шептала Марианна, когда Кристофер осыпал лёгкими поцелуями её обнажённые плечи. — Пастор уже поженил нас, дорогая моя, — его дыхание опалило девушку жаром. — Всё неправильное осталось позади. Сегодня ночью — только ты и я, и страсть, которую мы разделим здесь, на брачном ложе. Хотел бы я, чтобы это была перина из лебяжьего пуха, а не стог сена в поле, но, клянусь Богом, не жалею ни о чём. Ты, Марианна, стоишь любого титула и любых сокровищ! — Хэнк? — голос Коннора насилу заставил вынырнуть из водоворота эротических приключений Марианны и Кристофера. — Я встретил курьера и забрал твой заказ. Хэнк едва успел сунуть «Песню нежности» под подушку перед тем, как в спальню заглянул Коннор. Увидев Хэнка на кровати, он нахмурился. — У тебя всё в порядке? — Да, — рявкнул Хэнк и, когда понял, что прозвучало это скорее как рык, смягчился: — Всё хорошо, вот, отдыхаю. — Я отнесу еду на кухню, — диод на виске Коннора полыхнул тревожным жёлтым. Оставшись один, Хэнк тяжело вздохнул. Вот и всё. Теперь придётся весь вечер смотреть дурацкий сериал, набивший оскомину ещё на десятом сезоне, жрать жирную курицу, испытывая иррациональную неловкость, и страдать от невозможности нырнуть обратно в сладкий омут истории про Марианну. — Хэнк! Всё остынет, если не поторопишься. — Иду, иду… Вот же ж, чёрт!

***

— Ты напряжён. Хэнк перестал жевать и медленно поднял голову. Коннор сидел напротив, с ровной спиной и обманчиво-невозмутимым лицом. Диод бился красным, выдавая его с электронными потрохами. — С чего ты взял? — Хэнк, — мягко начал Коннор, подавшись вперёд и проникновенно заглядывая в глаза. — Я фиксирую признаки стресса. В последние дни — больше, чем раньше, и каждый раз перед моим уходом они обостряются. Сердцебиение, потоотделение… — Ну всё, хватит, хватит! Понял я. Ну устал я на работе, паршивая выдалась неделя, мать её так. Ничего необычного. — Я произвёл анализ и выяснил, что мой уход всегда провоцирует пик стресса. И сделал вывод, что тебе, ну, — Коннор замялся на миг, но уверенно закончил: — одиноко. Поэтому и решил сократить время визитов в «Иерихон». Хэнк спрятал лицо в руках и заржал. Он ржал, вытирал слёзы и никак не мог успокоиться. Коннор недоумённо взирал на него с явным беспокойством. — Хотел как лучше, беспокоился, да-а, — выдавил Хэнк, отсмеявшись. — Господи, Коннор… Езжай ты в свой Иерихон. Серьёзно. У меня всё хорошо, даже отлично, просто… Чёрт, как бы объяснить-то, а? Ты не обижайся, парень, но иногда мне надо побыть, понимаешь, одному. Складка между бровей Коннора тут же разгладилась. Он округлил губы и выдал: — О-о. — Вот тебе и о-о. Ты не думай себе, что ты меня напрягаешь, хотя с косыми взглядами на мою жратву и пиво пора завязывать. — Но я ничего не говорю! — Ты так молчишь, что и говорить не надо! Хэнк заткнулся. Коннор тоже. В наступившей тишине цокот когтей по полу показался особенно громким. Сумо подошёл к столу со стороны Хэнка и разжал челюсти. К ногам шлёпнулась немного покусанная, обслюнявленная «Песня нежности» с Кристофером, сжимающим полуголую Марианну в страстном объятии на фоне пышно цветущих розовых кустов. Довольный собой, пёс уверенно стукнул пару раз по полу хвостом и вывалил из пасти длинный розовый язык. — Ну спасибо, дружок, — прокряхтел Хэнк, подбирая книгу под удивлённым взглядом Коннора. Тот молчал, мигал диодом, и стало совершенно точно ясно, что вот он, момент истины. Хэнк шлёпнул «Песню» на стол и придавил её ладонью. — Значит, так. Я читаю романы. Ненавижу «Место преступления» и похожую муть, мне этих ужасов и на работе хватает. Когда ты уезжаешь в «Иерихон», я отдыхаю, жру, что мне нравится, лежу пузом кверху с книжкой и кайфую. Это понятно? — Понятно, — эхом отозвался Коннор. — У тебя с этим какие-то проблемы? — Никаких проблем. — Вот и славно. Посчитав разговор состоявшимся, Хэнк подхватил книгу, тарелку с остатками картошки и направился в спальню. Голос Коннора застиг его в дверях: — Может, тогда не имеет смысла прятать книги в подвале? Хэнк пожалел, что свободной руки, чтоб ударить ею по лбу, у него нет. — Ты знал! — Догадывался, но теперь картинка сложилась. — Ладно, о персональном пространстве мы поговорим в следующий раз. — Хэнк? — Ну что ещё?! — Так я могу ехать? К Маркусу и остальным? — Да езжай ты, ради бога! Если хочешь, и завтра тоже. — И ты не обидишься? — Я не обижусь, — Хэнк преодолел остаток пути до спальни и юркнул внутрь, спасаясь от продолжения диалога. Есть расхотелось. Книгу было жаль, но Сумо, ясное дело, хотел как лучше. Да и не сильно он её погрыз, так, помял обложку немного, оставил следы от зубов и лизнул пару раз. Ничего страшного, если так посмотреть. Хэнк опасливо покосился на дверь. В коридоре послышались шаги. Затихли прямо возле спальни. Приглушённый голос Коннора звучал немного виновато: — Хочу, чтобы ты знал, Хэнк: я не осуждаю твои предпочтения. — Отлично повеселись там! Или поработай… или что вы там делаете. — Спасибо! Хэнк слушал шорох и шаги, и то, как Коннор закрыл за собой дверь. В доме воцарилась блаженная тишина, и несколько минут он просто лежал, осознавая произошедшее. Может, перетащить в спальню пару стеллажей из комнаты Коннора? Всё равно стоят пустые. Да и Коннор убежал как-то слишком резво — явно сам рвался в этот свой «Иерихон», и Хэнк мог его понять. Там всё кипело, бурлило, строилась новая реальность и решалась судьба мира — конечно, парню там интересно. Пусть занимается делом и общается, а среди недели у них будет достаточно времени вместе. Компромисс, который устроит их обоих, казался теперь вполне достижимым. На душе вдруг стало легко и радостно. Хэнк вздохнул, устроился на подушках поудобнее и нашел страницу, на которой остановился. Пожалуй, эта суббота оказалась намного лучше, чем он мог предполагать.