Цветы моих грёз

— Ты её видишь?! — Слышу крик сторожа. — Пока она точно на территории интерната! — Раздаётся ответ дворника. — Надо собак спускать. Так найдём быстрее. На улице темно и холодно, так ещё и дождь льёт, а я сижу в кустах и жду, когда они наконец-то перестанут светить своими фонариками. Мне шесть лет и я решила сбежать из интерната. Тут мне не нравится, это самый обычный детский дом со своими строгими порядками. Родители оставили меня в этом месте год назад. Обещали вернуться через месяц, и я покорно ждала их этот месяц, но они так и не вернулись за мной. Ждала ещё месяц и ещё и так прошёл целый год. Так и не дождавшись их, я решила сама найти. Разумеется, меня никто отпускать не стал и пришлось посреди ночи сбегать. Вот только мой побег как-то слишком быстро пошёл не по плану. Наверное, меня просто сдали, иначе почему спустя полчаса они так активно в три часа ночи стали меня искать? Фонарики пропали и, выбравшись из колючего куста, я побежала к забору. Я достаточно мелкая и худая, так что перелезть между прутьями смогу. Я уже добралась до забора и уже даже просунула руку между прутьями, как услышала сквозь шум дождя рычание и мою вторую руку пронзила такая сильная боль, что в глазах даже потемнело. — А-а-а! — Огромных размеров собака дёрнула головой, и я упала на мокрую землю. Ротвейлер стал оттаскивать меня от забора, волоча по земле. Рука онемела от боли, а я не прекращала кричать. Я прям чувствовала, как моя рука под клыками ротвейлера разрывается на части. — А-а-а! — Вот ты где, — на мой крик прибежал сторож. — Бакс, фу! Ротвейлер тут же выпустил меня, а сторож, подхватив меня на руки, понёс к интернату. Напрасно я думала, что избегу встречи с директором этого места. Не избежала. Она сидела в своём кабинете, в камине полыхал огонь, а я вся мокрая и в крови стояла перед ней и только и делала, что вытирала слёзы. — И куда же ты решила от нас убежать, Алиса? — Она даже изобразила что-то по типу улыбки, от только, наверное, улыбку опасной змеи, чей яд убьёт тут же, если попадёт в кровь. — К родителям, — мрачно отвечаю, прижимая к груди болезненно пульсирующую левую руку. — Ты им не нужна, — отмахивается она. — Так что зря сбегала и тем более так поздно. — Нужна! — Поднимаю на неё глаза. — Я им нужна! — Если бы это было так, то тут бы ты не сидела, — она встала и, подойдя к камину, схватила кочергу и сунула её в огонь, после чего поманила меня к себе рукой. Неуверенно подхожу, глядя в пламя, а не на неё. На неё как-то страшно было смотреть. Хоть особо я с директором не сталкивалась, но она пугала одним своим видом. — Что молчишь, Алиса? — Я могу вернуться в комнату? — Нет, — она присела передо мной на корточки и осмотрела мою травмированную руку. — Пока нельзя. — Она повернула голову к камину, там кочерга нагрелась уже так, что побелела. Схватив её, она улыбнулась мне и прижала побелевший от огня металл к одной из моих ран на руке. — А-а-а! — Это было ещё хуже, чем укус собаки. Я даже попыталась вырваться, но ничего не вышло, женщина спокойно удерживала меня одной рукой, когда отрывала от кожи металл и прижимала его к другой ране. — А-а-а! В воздухе чувствовался запах горелого мяса и меня замутило, а директриса не отпускала меня, пока не прижгла все раны. Я сидела на полу возле камина и рыдала. Рука дико болела и боль никак не проходила, мне даже страшно смотреть было на свою руку, а директриса просто встала и ушла куда-то, заперев меня в кабинете и не появлялась до самого утра. Я же всё это время сидела на полу перед потухшим камином. Спать от боли не могла, и состояние было странным. Слабость, да такая, что я была на грани потерять сознание. На грани. — А теперь можешь идти в комнату, — сказала директриса, но я даже тогда встать не смогла, словно приросла к полу. Директриса же, словно и не замечая, прошла и села за свой стол. Там она и сидела всё время, перебирая какие-то бумаги и кому-то звоня. Я же даже плакать уже не могла, слёзы кончились и боль вроде стала утихать. Попытка встать и боль вспыхнула снова и ещё сильнее. — Алиса, иди, иначе накажу. А я не могу. Только и делаю, что стараюсь не потерять сознание, но видно раздражаю этим женщину ещё сильнее. Она подходит ко мне и хватает меня за травмированную руку. — Больно! — Кричу, а в глазах темнеет, и темнота не проходит, только мушки появляются. Рывком она ставит меня на ноги и дальше и мушек уже нет, только темнота. Многие в интернате называют сотрудников «мамами» и «папами», но я так не делаю. У меня есть родители, которые по какой-то причине всё никак не могут меня забрать отсюда. После побега рука вся отекла, а я с температурой попала в изолятор. Было настолько плохо что я даже не сопротивлялась, когда мне ставили болезненные уколы. В таком паршивом состоянии я была уже второй день, когда в изолятор неожиданно пришла директриса. Чувствовала бы я себя чуть лучше, то непременно испугалась бы такого посетителя, но сейчас я только закрыла глаза и плотно сжала зубы, чувствуя, как травмированная рука неприятно запульсировала. Хорошо, что она ничего не сказала. Просто посмотрела на меня и ушла, я же уткнулась в подушку лицом и просто плакала от боли в руке. Самое страшное пожалуй было то, что все молчали. Мне вообще ни слова никто не сказал о моём состоянии. Думаю, что меня должны были отправить в больницу, но этого никто не сделал, а спустя пять дней я пошла на поправку. Как только температура окончательно прошла, меня вызвали к директрисе. Вообще не понимаю, что успела натворить, пока лежала в изоляторе. — Покажи руку, — велела она, как только я зашла в её кабинет. Помявшись на месте, я всё же подошла к столу и показала ладонь. Директриса только кивнула и махнула рукой. — Свободна. А потом я узнала, что меня сдала моя подруга. Тогда я думала, что мы вместе сбежим, но она сказала, что не побежит, у нее живот болит. На деле же живот у неё не болел, она дождалась пока я сбегу, а потом пошла и сообщила директрисе. Об этом я случайно услышала, когда вошла в комнату. Соседки по комнате обсуждали это и меня накрыло. Нет у меня больше подруги. Вся злая я просто выскочила из комнаты в её поисках, а когда нашла, налетела, сбив с ног. Драка закончилась практически не начавшись, директриса невовремя появилась в коридоре и просто схватила меня за шиворот, оторвав от бывшей подруги. — Как ты могла?! — Закричала я на бывшую подругу. — Как?! Мы бы вместе сбежали. — Пойдём, — спокойно сказала директриса и повела меня к себе в кабинет. Вырываться я не стала, за год житья в этом месте я уже прекрасно знала, что вырываться не стоит, иначе получу ещё сильнее. Как только мы оказались в её кабинете, директриса тут же швырнула меня на пол и прошла к камину. — Иди сюда, — встаю и подхожу, глядя в пол. — Что на тебя нашло? Молчу. — Алиса? — Чувствую её неприятный взгляд на себе, а потом она вздыхает. — Встань на колени ближе к камину. Поджав губы, встаю и смотрю на камин, на красные угли. — Я не собираюсь с тобой долго возиться, — говорила она строго. — Засунь руки в угли. — Но они же горячие. — И что? Или ты хочешь, чтоб я прилюдно выпорола тебя? — Нет. — Тогда руки в угли. Крепко зажмурившись, засовываю обе руки в угли. Прям закапываю их. Вскрикиваю от боли и даже хочу убрать руки, но тут же чувствую, как чужие пальцы до боли сжимают мои волосы и не позволяют вытащить руки. — Мне больно! — Ты поняла за что я тебя наказываю? — Да! — Точно? — Да! Плачу, чувствуя, как угли прожигают кожу. Рука директрисы переместилась и схватила меня за шиворот, буквально выдернув меня. руки были красными, и я уже вижу образовавшиеся ожоги. — Ещё что-то подобное случится, — меня рывком поставили на ноги. — Не так легко отделаешься.