Слабые места

      Мацуока просыпается первым. Подымается, зевает. Вид спутанных ног на мгновение сбивает с толку. Воспоминания о ночи медленно появляются один за другим. Он оборачивается и не может не очароваться видом спящих в обнимку Китаро. Так приятно видеть их вместе, не ссорящихся, не избегающих друг друга. Конечно, такая поза могла быть из-за того, что иначе, как прижавшись друг к другу, они не смогли бы поместиться на одном футоне, но хочется верить в лучшее. Хочется верить, что ему не придётся всё время быть связующим звеном между ними. Так не должно быть. Это лишнее.       Листья тихо шуршат, когда Мацуока слезает с футона. Пол тоже скрипит. Но ни один из этих звуков не тревожит сон Тоды и Такаямы.       На улице прохладно. Трава мокрая от росы, а над озером плавает густой туман. Китаро потягивается и чувствует жжение на шее и бёдрах. Возможно, жар ему тогда не показался, и Такаяма действительно оставил ожоги на теле. Ничего страшного. Быстро пройдёт.       В почтовом ящике пусто. Снова скучный, полный безделья день. То, что нужно.       Холодная вода колется, и Мацуока непроизвольно шипит. Оказывается, он сорвал голос. Поэтому идёт дальше, уже по пояс заходя в озеро. Скажет папе, что горло першит от утренних ванн. Хотел закалиться и простыл. Он тут же начинает винить себя за то, что хочет снова обмануть папу. Но и рассказать правду не сможет. Плохой сын.       Перед лицом резко мелькает хвост встревоженной рыбы, и Китаро только сейчас понимает, что зашёл слишком глубоко и забыл поплыть. Выныривает на поверхность, ложится на спину и смотрит в серое небо. Время перестаёт иметь значения, пока не начинают петь лягушки и летать птицы. Он следит за стрекозой и замечает тень на берегу. Ныряет в заросли и незаметно крадётся к цели. Элемент неожиданности срабатывает даже без крика "Бу!" Такаяма шарахается и теряет равновесие, приземляясь на пятую точку. - Зачем так пугаете?!       Мацуока смеётся и выходит из воды. - Извини. Не удержался. Твой вид так и напрашивался на шалость.       Такаяма чуть хмурится и старательно отворачивается. - Ты обиделся? - становится немного совестно. - Н-нет, - Пятый мотает головой и протягивает вещи. - Ну, ты без одежды...       Мацуока улыбается. Совсем не изменился. Такой же милый скромный младший. - Тебе не нравится?       Уши Такаямы в момент становятся темно-красными. Он неразборчиво бурчит оправдания, и Мацуока всё же одевается. - Давно проснулся? Необычно для тебя вставать в такую рань. - Это всё Тода. Он даже во сне сражается. Наверно принял меня за врага и через прогиб выбросил с футона, - Такаяма чешет затылок и зевает. - А ещё он разговаривает во сне, сопит и храпит. Как ты вообще с ним можешь спать? - А мы почти не спим вот так вместе, - Мацуока садится на землю и хлопает по коленям. - Хочешь поспать здесь? Я мешать не буду.       Такаяма мнётся, откашливается. Но, к удивлению, соглашается и послушно ложится. - Мягкие.       Мацуока перебирает его волосы и просто любуется младшим. Так быстро вырос. Столько всего пережил... - Ты как?       Мацуока вопросительно смотрит на него и Такаяма снова неразборчиво поясняет. - Тебе, ну, не обидно, что он...что я...что мы тебя... - Нет. Меня это совершенно не обижает. Может, это странно и неправильно, но таким уж я родился. Без особого интереса к плотской любви и с безразличием к своей роли в ней, - он осекается, понимая, как уничижительно это звучит. - И всё же я не жалею. Тебе же понравилось? - Очень. - Это для меня главное. Больше всего мне доставляет удовольствие знание, что вам было со мной приятно. Довольно эгоистично, да?       Такаяма вертит головой, и его волосы щекочут колени. - Совсем нет. Ты совершенно не эгоистичный. Ты чрезмерно добрый и заботливый как... Как... - Будда? - он усмехается, вспоминая как Незуми Отоко, очередной раз нахваливая его, назвал милосердным Буддой. Абсурд. - Мама, - Такаяма жмурится и отворачивается, утыкаясь лицом в бедро. - Как же это ужасно звучит! Прости! После всего... - Твоё предложение ещё в силе? - единственное, что он может, это резко перевести тему. - А? - Сходить на вашу ёкай-аллею за новой чашей. Заодно в баню Хагуро втроём зайти. Взять пирожных с бобами у Азуки-Арая... В общем, повеселиться, пока никаких писем нет. - Хм, можно... Ты только не обращай внимания, если они будут себя немного странно вести.       Он сразу вспоминает о подарке, который отправил Пятому, и быстро понимает в чём дело. Такаяма снова защищает своих обидчиков. И кто из них чрезмерно добрый? - О-о, тогда нам всё ещё и бесплатно достанется, - Мацуока ухмыляется и хрипло смеётся. - Если, конечно, у них есть чувство самосохранения. - Что вы там шепчетесь?       Мацуока поворачивается к дому. Тода сидит на лестнице, зевая и пытаясь разгладить мятую одежду. Пушистые каштановые волосы топорщатся в разные стороны. Издалека он напоминает нахохлившегося воробья. - Разлёгся тут, понимаете, - он подходит к ним и недовольно смотрит сверху вниз на Такаяму. - Ты за своим внешним видом будешь следить? Лёг на мокрую, грязную траву, а потом будешь таким чучелом ходить. Никакой опрятности. - Извини, - Мацуока перестаёт гладить младшего и убирает руки. - Я совсем не подумал. Сейчас найду сменную одежду. - Н-не стоит. Я сам этого захотел. Мне всё равно на внешний вид. Это стоило того, чтобы побыть с тобой вот так близко.       Они всё же встают. Мацуока возвращается в дом и сейчас, в лучах рассветного солнца, замечает бардак. Отец возвращается завтра. Придётся отложить визит на ёкай-аллею. С таким телом уборка займёт целый день. - Не мучайся, - Тода отбирает у него веник, когда Мацуока слишком долго смотрит на погнутую циновку. - Сядь, отдохни. - Я не устал. - Можно, я тоже помогу? - Такаяма старательно отряхивается на крыльце. - Не можно, а нужно! - теперь в голосе Тоды больше задора, чем претензий. - Выноси вещи и бери вёдра с тряпками. Мацу, сядь. Увижу, что работаешь - привяжу к дереву.       Мацуока вздыхает, но садится обратно за стол. Угрозы его не пугают. Он даже хочет посмотреть, как эти двое будут работать сообща. Чувствует под ногой бутылочку и поднимает её, пока Тода на улице вытряхивает коврик.       Погладив пальцем этикетку, Мацуока берёт бумагу и пишет короткое письмо. - Куда собрался? - Тода хватает его за плечи, не давая подняться. - К ворону. Не делай из меня калеку. Я в порядке. - Что ты там шепчешь, ничего не слышу, - Тода забирает письмо, подходит к окну и громко свистит. Птица появляется сразу же и улетает с запиской. - Вредина...       Он некоторое время наблюдает за тем, как Китаро бегают по его дому, спорят в какую сторону мести и до какой степени надо выкручивать половую тряпку. Без него они хорошо справляются. Ладят. Дружат. - Я пойду на улицу, - он показательно кашляет, словно от пыли и быстро, как может, покидает дом.       Теперь он принадлежит двоим. К своевольному Тоде он привык, а если ещё и Такаяма будет делать что хочет... Это можно считать прогрессом. В ущерб себе, но прогрессом. Такаяма важнее.       Он замечает корзинку с овощами и фруктами. Прикладывает указательный палец к губам, когда замечает Такаяму. Тот кивает. Тода будет недоволен, что Мацуока не захотел подыгрывать и строить из себя бессильного уставшего больного. - Как ты держишь швабру?! Куда ты наступаешь?! И это по-твоему чисто?? Пятен больше стало!       Мацуока качает головой. Тода слишком требователен. Не любит, когда всё идёт не так как он придумал. Но тем веселее дразнить его.       Он вновь слышит шаги. Такаяма выливает грязную воду подальше в кусты. - Тебя не обижают? - Нет. Я у себя в доме никогда не убирался, поэтому он справедливо критикует. Может, чересчур придирчив, но я уже привык.       Мацуока хватает его за руку, когда Такаяма проходит мимо. Хочет многое сказать, но в последний момент осекается. Ненавидит себя. - Позови Тоду и садитесь перекусить.       Он расставляет на пледе сушёную рыбу, салат и сладкие бутерброды. Всё что удалось сделать втихаря на улице без плиты и посуды.       Третий цокает языком, причитая "совсем не слушаешься", но присоединяется к пикнику. Такаяма оказывается по другую сторону. И снова он оказывается между ними. И, кроме себя, винить некого. Эту ловушку он создал сам.       Голова наполняется липкими, неприятными мыслями. Каждый кусочек даётся с большим трудом. Знакомое чувство страха и отвращения к себе снова пускает свои корни. Оно растёт слишком быстро. И Мацуока не умеет с ним бороться. - Где-то в сундуке лежат юкаты. Переоденемся, а в купальне заодно и постираем одежду, - чтобы не портить аппетит другим, он улыбается и начинает разговор на разные темы.       Жалкое притворство. Бесполезное. Они видят его насквозь. Эта фальш настолько явная, что никого не обманывает. - Знаете, они разных цветов. Как раз для каждого…       Уголки губ предательски дрожат. Почему? Почему это снова наступает? Никто не сказал ничего страшного. Никто не сделал ничего плохого. Почему же это снова происходит? - Есть синее, красное… Прямо как в сказке про дружелюбного Они…       Ему никто не отвечает. Слишком страшно поднять голову. Увидеть презрительные и разочарованные взгляды. Ведь только так можно смотреть на лжеца. - Т-только там зелёного не было. Но мы можем создать свою сказку...       Он берёт глубокий вдох. Жмурится, ожидая, когда тошнота пройдёт. - Мацу, не заставляй себя, - Тода переворачивает металлическое блюдце и протягивает Четвёртому. – Ты не в том состоянии, чтобы куда-то идти. Взгляни на себя.       В отражении он видит ничтожное напуганное существо, неопределённого пола. На шее следы зубов, синяки, губы вспухшие, лицо мертвенно-бледное. Страшный, уродливый лжец. - Не переживай, - Такаяма осторожно касается руки. – Мы обязательно туда пойдём. Но не сейчас. Помнишь, чему ты меня учил? Нельзя думать во вред себе. Надо уважать себя. Я согласился гордиться собой ради тебя, так и ты люби себя ради меня. Ради нас. Так будет честно. Лучше. Правильно.       Добрая улыбка и серьёзный взгляд Такаямы начинают размываться, пока не становятся бледными пятнами. Мацуока прячет лицо в ладонях больше не в силах сдерживаться. Слёзы льются сквозь пальцы, разбиваются о посуду. Он не может назвать самому себе причину рыданий. Их слишком много. И собственная неполноценность – главная из них.       Они снова обнимают его вместе. Не так горячо, как ночью. От них просто тепло. Такаяма контролирует Ключ Ада, Тода – свой пылкий характер. Укладывают его на плед, трепетно вытирают слёзы, нежно гладят по щекам и плечам. Мацуока смотрит на ясное небо, а затем на Китаро, склонившихся над ним. - Простите, что я такой неправильный.       Действия напитка больше нет. Огненный вихрь больше не принесёт вчерашнего удовольствия. Всё будет, как обычно. Недоступные чувства отзовутся лишь слабым эхом. - Мы все неправильные, Мацу, - шепчет на ухо Тода. – И за это не стоит извиняться. - Позволь попробовать помочь тебе, - Такаяма гладит его по щеке. – Повторяй за мной: Мацуока-сан гордится собой.       Липкий и тяжёлый клубок тёмных мыслей перестаёт кататься по сознанию. Четвёртый, моргая, смотрит то на Тоду, то на Такаяму. Тода, хоть и не знает, на что намекает младший, но на лице явное согласие и ожидание заветных слов. Такаяма тоже серьёзен. Он уверен в себе. Решителен. Такой, каким Четвёртый хотел его видеть. - М…Мацуока…г-гордится собой. - Правильно. Мацуока-сан старается изо всех сил. - М-Мацуока старается… старается изо всех сил.       Он понимает, что это не просто бездумный повтор. Эти слова начинают обретать смысл. Становится правдой. Гордость за себя и свой подход к воспитанию младшего. Столько отданных сил, чтобы собрать заново отношения с Тодой, которому он необходим. Это действительно повод похвалить себя. - Ты молодец, - Тода неосознанно повторяет знакомые слова. – Так держать.       Комок мыслей рассыпается в пыль, которую уносит свежий ветер облегчения. Мацуока улыбается и даже тихо смеётся. - Я люблю тебя, - одновременно раздаются над правым и левым ухом два разных голоса. - Я тоже. Люблю.