Mi felicidad

Пронизанный одурманивающим запахом нежно-оранжевых кленов легкий ветерок игрался с опадающими на землю листьями и разносил трель пролетавших в лазурном небе птиц. По вымощенной из цветных гранитовых плит дороге, усыпанной золотистыми пятнами, проходили нарядные люди с улыбками на лицах, веселясь, пробегали мальчишки, а одетые в пышный ханбок рядом с матерьми шествовали, гордо держась среди высоких, разрезающих небеса деревьев, девочки с кукольными личиками и горящими от удовольствия темными глазками. В эти праздничные деньки весь люд собирался вместе с семьей возле большого деревянного стола и проводил церемонию жертвоприношения духам предков, украшая стол традиционными блюдами, главными из которых были нежные рисовый хлебцы — «сонпхён»; следующий день был не менее знаменательным, ведь от мала до велика — все заботились о каменных надгробиях предков, очищая площадь вокруг от ненастных и разросшихся сорняков. Через радующие глаз осенние пейзажи между людьми, словно скользя по дороге, беззаботной походкой прогуливался молодой парень с чарующей каждого легкой улыбкой. Его нежные, словно спелая ягода, красноватые губы, сглаженные скулы и темные, словно бездонный океан, радужки приковывали к себе внимание всех идущих мимо; не удержались от взгляда на него молодые девушки с аккуратно завязанными в косу шелковистыми волосами, которые прошли небольшой группой, перешептываясь сладкими голосами между собой и нахваливая его внешность. Краем уха Хенджин слышал их похвалу, отчего только больше радовался наступившему — правда в этом году чуть позднее — Чхусоку, ведь когда, если не сегодня, ему удастся побыть с близким для него человеком, от которого он давно ждал таких же хвалебных речей и мягких слов или взгляда, который прожёг бы его сердце. Вот только мечты пока остаются мечтами, а тот человек, словно недостижимая в небе звезда для него, что так счастливо мерцает на иссиня-черном небосводе среди пустых и, казалось, бледных искорок, рассыпанных словно жемчуг на темных тканях. Ещё с их первой встречи Хенджин увидел в нём свою долгожданную судьбу, понял, что тогда их жизненные линии переплелись красной нитью; в груди радостно трепетало сердце, когда на него мимолетно нахлынули воспоминания их первого знакомства, произошедшие примерно в это же время, где неизвестный доселе ему красавец практически вплотную подошёл и играючи прошептал, кланяясь в приветствии и протягивая руку: — Меня Феликс зовут. — Феликс? — не сразу опомнился Хенджин и сказал первое, что пришло ему на ум: — Красивое имя, в испанском языке есть похожее слово — «feliz», что в переводе значит — «счастье». — Ха-ха, — такой чистый, звонкий, словно переливающийся радужными бликами весенний ручей, и сладкий смех одурманил его; и резко забившееся в груди нежное сердце, и красный румянец, что опалил его щеки, выдали в нём буйное волнение. — Ты первый, кто сказал мне это при знакомстве. А зовут-то тебя как, герой-романтик? — Хенджин. — не только его щёки, но и мочки ушей пылали алым огнём. Два человека за короткий срок в пару месяцев, который, казалось, пролетел словно миг, успели сблизиться и стать лучшими друзьями, что прошли огонь и воду вместе, пробрались сквозь тернии к крепким и сбалансированным отношениям, в которых ссоры были так же редки, как и Соллаль. Однако сейчас эта дружба стала куда ближе, и при виде старого знакомого с его красивым, веснушчатым, словно подаренным самим солнцем, лицом, от которого сбивается дыхание и разум обуревают ни с чем не сравнимые эмоции, Хенджин больше не может сдерживать свои чувства и прятать жгучую тягу к нему. При виде этого юноши всё его тело бросало в дрожь, от одной мысли, что его пальцы могли прикоснуться к лицу, пройтись по подбородку и слегка приподнять, чтобы их взгляды переплелись в вальсе невинной любви, у него пересыхало горло; а если представить, что он медленно наклонится к алым, чуть приоткрытым губам, прижмет юношу к себе за тонкую талию и ласково поцелует в губы, ощутит этот сладостный и терпкий вкус, любуясь раскрасневшимся перед ним Феликсом, который от смущения отведёт взгляд и уставится в пол… Мечты! Мечты! Мечты! Хенджин поспешил ускорить шаг, но теперь глубоко укоренившиеся в его голове мысли не думали отступать, продолжая вырисовывать в голове чарующее и нереально красивое лицо с утончёнными чертами и мягкой улыбкой. Во внутреннем кармане чёрного пиджака он припрятал для этого юноши небольшой подарок, завернутый в упаковочную бумагу кремового цвета с утками-мандаринками — символ его бесконечной любви к нему; сейчас, бережливо проверяя на ходу, чтобы эта драгоценная вещь в одночасье не исчезла, не испарилась и не растаяла, словно мороженое в знойный день, когда палящее солнце высоко стоит над горизонтом, замешкавшись перед знакомой дверью, он привёл все мысли и чувства в порядок, полной грудью вздохнул и пригладил растрепавшиеся от быстрой ходьбы темные лоснящиеся волосы, пряди которых спадали ему на лицо. Его рука застыла прямо перед тем, как постучаться, а за дверью раздался громкий, игривый и звонкий голосок Феликса, который, словно пушистый черный кот, промурлыкал: — Минхо, послушай, разбираться с твоими любовными делами я не в силах, в конце концов я не сваха, ха-ха. — слова слышны были так отчетливо, будто Феликс стоял прямо перед ним, и разделяли их несчастные несколько сантиметров. Кончики шероховатых пальцев Хенджина прошлись по холодной поверхности двери, а прикрытые пушистыми ресницами глаза опустились. — Спрашиваешь, нравится ли мне кто? Встревоженно забившееся сердце в груди парня, казалось, сейчас выскочит — от услышанных им слов перехватило дыхание, а скользящие по холодной поверхности входной двери пальцы сжались в кулаки. — Да, есть один человек. — спустя несколько секунд тишины Феликс вновь с игривой ноткой ответил: — Даже не проси, Минхо, я не скажу, кто это, ха-ха! Давай-давай, разбирайся со своими делами сам, я тебе ни чем помочь не могу. Пока. После подслушанного диалога сердце Хенджина словно облили кипятком, и в один миг оно оказалось разбито на маленькие стекляшки, в каждом из которых отражалась перенесённая им в одночасье мучительная боль. И правда, а что, если у Феликса уже есть любимый человек? Но даже так Хенджин не отступил от своего, до последнего лелея надежды о том, что юноша хотя бы примет его драгоценный и купленный с душой подарок, и он сможет увидеть направленную на него лучезарную улыбку и искрящуюся радость в глубоких глазах, отражающих золотистые блики светящего в окно вечернего солнца. Тихо постучавшись в дверь, за которой раздавалось приглушённое бормотание, парень напрягся и мысленно вознес молитвы к небесам; щёлкнул замок и перед ним в одной только черной футболке до середины бёдер с английской надписью «My heart is burning with love» показалась утончённая фигура Феликса, а его приветственная улыбка в один миг заставила сердце Хенджина биться о стенки грудной клетки с громким «бум». — О, Хенджин, проходи! — мягкими подушечками пальцев Феликс прикоснулся к его запястью и крепко обхватил, настойчиво приглашая зайти застывшего от очарования этих устремленных на него темных глаз парня. — Не будь истуканом. Доставшаяся ему после смерти родителей небольшая квартира в одном из спальных районов Сеула с видом на уходящее на покой бордово-красное солнце, что скрывалось за безмятежно плывущими по небу редкими и ватными облаками, на великаны-многоэтажки, что возвышались к звёздам, была давно обжита: через украшенный фотографиями с семьей и друзьями белоснежный коридор можно было пройти на кухню, где от легкого ветра колыхались серебристые кисеи, и уже тянуло запахом лежащих на деревянном столе в керамической посуде жаренных лепёшек — мягкие лучи отбрасывали причудливые тени от стоящих на подоконнике цветов; вернувшись в коридор и свернув вправо можно попасть в просторную комнату, доверху заваленную журналами с глянцевыми яркими обложкам, на которых изображались улыбчивые и красивые парни и девушки, и художественными и научными книгами с потрёпанными страницами, которые достались ему ещё в детстве, но так и продолжали в пыли ютиться на полках, пока он не подрос. На круглом стеклянном столике в сером горшке красовался оттеняемый солнцем цветок каланхоэ, распустивший свои нежно-пудровые бутоны. — Всю подготовку я уже завершил: окрашенная рисовая мука — есть, — перечислял довольный Феликс, провожая друга на кухню, — кофейные бобы, как и сосновые иголки, — есть. За нами только готовка. Но Хенджин будто не слышал его, оказавшись поглощенным собственными желаниями и мечтами, особенно, когда ощущал мягкие прикосновения его рук на коже, он был просто не в состоянии что-то понять — сердце его обдавало жаром каждый раз, как только нежный голос Феликса касался его ушей: — И вот вечно ты в облаках витаешь. — чуть обиженные нотки скользнули в его голосе, но глаза по-кошачьи продолжали наблюдать за покрасневшим парнем, чьи губы расплылись в невинной и обворожительной улыбке. — Эй! Я перед тобой вообще-то! Слепец Хенджин, вернись на Землю! — дразнил его Феликс. Знал бы он, какие терзания и невыносимые душевные муки испытывает Хенджин рядом с ним, знал бы этот до мурашек красивый и соблазнительный юнец, как сейчас в груди колотится сердце от переполняющих чувств любви, что потоком готовы были вылиться наружу, как потели ладони и горело в душе желание в эту же секунду обнять Феликса, прижать его мягкие кончики пальцев к дрожащей грудной клетке, чтобы тот услышал этот звук и понял, что испытывает парень к пылающему энтузиазму другу. Очень долго два стоящих рядом друг с другом парня работали в тишине, замешивая рисовое тесто для будущих лепёшек сонпхён, и только тогда, когда первые аккуратные окрашенные в разные цвета полумесяцы с толсто вылепленными краями и сладкой бобовой начинкой, приготовленные руками Феликса, оказались выложены в ряд на столе, юноша первым нарушил томительное безмолвие и тихо запел на английском: — The playgrounds, they get rusty and your heart beats another ten thousand times before I got the chance to say I miss you. — у него был прекрасный голос — мелодичный и неповторимый, словно пение райских птиц; Хенджин невольно заслушался и даже перестал вылепливать неуклюжие рисовые лепёшки. Его рука невольно потянулась к нежной белоснежной коже с заметными веснушками, но застыла на полпути, и, так и не коснувшись её, Хенджин резко прижал ладонь к себе, внутренне выругавшись за такое своеволие и распущенность, но разгоревшееся в груди и вспыхнувшее с новой силой чувство любви к стоящему перед ним человеку постепенно брало верх — его дыхание стало прерывистым, а в голове гудела прилившая кровь. Плотно сжатые губы порывались несколько раз томно прошептать его имя, позвать, чтобы тот обернулся и одарил его привычной, ласковой и любезной улыбкой с сияющими, словно два чёрных бриллианта, глазами, в которых, казалось, мог отразиться весь небосвод с горящими на нём сапфировыми звездами. Разгорячённый Хенджин не сводил с него нежного взгляда до тех пор, пока рисовые лепёшки не были с заботой выложены в отливающую металлическим блеском трехъярусную пароварку, и измазанный в муке Феликс не помыл под холодной водой руки, насухо вытирая их подаренным на его прошлый день рождения полотенцем с узорчатой огненно-красной камелией; на щеке юноши все ещё остались белоснежные крупинки от муки, которые тот, видимо, не заметил, поэтому повернувшись в сторону горящих заботой глаз не сразу понял, почему они так прожигают его насквозь. — Феликс. — голос парня был приглушенным, больше похожим на сдерживающийся изо всех сил рык, отчего у юноши прошли мурашки страха по спине. — Ты… — однако пальцы Хенджина ласково коснулись его щеки, убирая прилипший к нему во время готовки «мусор» и стряхивая крупинки муки над рабочей поверхностью. — Будь аккуратней. — И это всё, что ты хотел мне сказать? — отчего-то мочки ушей Феликса зардели, а сам он свёл брови над переносицей и опустил взгляд в пол. Ситуация была точь-в-точь как в мечтах Хенджина, хотя, быть может, это — очередной сладкий сон, и сейчас он проснётся с быстро бьющимся сердцем на своей кровати и будет ещё долго-долго представлять его прикосновения и нежный голос? — Я… — потянул Хенджин, понимая, что больше не в силах скрывать чувства к этому сверкающему, словно звезда в далёком небе, парню, — хотел подарить тебе кое-что. Можешь отвернуться и закрыть глаза? Чуть удивленный Феликс прикрыл дрожащими ресницами бездонные и темные глаза и покорно отвернулся — не было слышно, как билось его сердце от предвкушения и как дрожали пальцы на руках, когда чёрная и непроглядная, словно ночь, пелена окутала его. Не он один в этот волнительный и решающий момент беспокоился до сбитого дыхания и рвущегося наружу громкого «бум», и скрыть это Хенджину, в отличие от стоящего к нему спиной друга, давалось плохо: он с детства был эмоциональным и живым ребёнком, даже обидную правду говорил в лицо собеседнику и никогда не скрывал настоящие эмоции — и сейчас, когда ему необходимо было унять невыносимую жажду в душе, парень просто ничего не мог с этим поделать; оказавшись бессильным, он корил себя ещё больше. На секунду Феликсу показалось, что горячее дыхание обожгло скрытую растрёпанными волосами верхушку ушей, что прохладные и дрожащие кончики пальцев прошлись по коже на шее, будто невзначай касаясь и надолго задерживаясь, словно это прикосновение хотелось бы продлить навечно. В горле Хенджина давно пересохло, и адским пламенем горела грудь, кровь кипела в голове, заглушая посторонние звуки и его тяжёлое дыхание в том числе. Его подарок — тонкая серебристая цепочка с подвеской из черного агата в виде половины сердца, вторая же часть этой драгоценности, которая в лучах солнца переливалась золотистыми и огненными цветами, была припрятана у него дома, если Феликс примет его чувства и символизирующий его любовь подарок, тогда он наденет этот холодный металл, что остудит его пылающую жаром шею, с гордостью выставит его на всеобщее обозрение, и под тысячу смотрящих на него пар тёмных глаз будет готов пересечь хоть целый мир. Серебристая цепь мягко и незаметно окутала шею юноши, и дрожащие пальцы Хенджина защелкнули сзади замок, но Хенджин не спешил отрываться от этой сияющей белизной нежной кожи. В этот момент в его голове, словно бесконечный поток, пронеслась тысяча мыслей — обуреваемый терзаниями любви парень был не в силах сдерживать разрастающиеся внутри и опутывающие его сердце порывы страсти. Сквозь затуманенный разум он мог различить только то, что усталыми после лепки пальцами прошёлся по спутанным прядям Феликса, словно расчесывая их, а потом от невыносимой ноющей жажды в душе не утерпел и наклонился к юноше, вдыхая исходивший от него приятный цветочный аромат; затаив дыхание, тот даже не шелохнулся: он не был против, но и не выражал согласие в этой ситуации, — словно застывшая мумия, юноша продолжал стоять на месте, и лишь одному ему было известно, как сейчас в груди бешено скачет сердце и алеет на щеках стыдливый румянец. — Феликс…я… — начал сбивчиво говорить Хенджин, и его приоткрытые, жарящие, словно раскалённая печь, губы коснулись шеи юноши, отчего тот резко покрылся трепетными мурашками с ног до головы и ещё больше залился краской, — Ты моё счастье… Феликс… Твоё имя ведь значит «счастье»? — не обращая внимания на его затянувшееся молчание и судорожно двигающийся кадык на шее, набравшийся смелости и сошедший с ума от переполняющих его чувств парень продолжил: — Ты был для меня, словно звезда на небе, ты был ей всегда… Феликс… Я до глубины души люблю тебя, счастье. — Правда любишь? — еле слышно шептал юноша, но даже так находившийся в состоянии опьянения от собственных чувств Хенджин смог расслышать его стыдливые и дрожащие нотки в голосе и заключил в объятия, ощущая, как вздымается от дыхания грудь Феликса и как горит огнём тело. Он уже размыто помнит, как тогда покрытый от смущения румянцем Феликс прижался к нему всем пылающим жаром телом, как поднялся на носочки, чтобы сократить их небольшую разницу в росте, поравняться с ним источающими любовь взглядами и прикоснуться мягкими губами к губам Хенджина, чтобы слиться с ним в долгом и чувственном поцелуе; совсем не помнил тот момент, когда, достигая своего пика, мечтающий об этом долгое время притянул к себе юношу за тонкую талию и вновь поцеловал его в покусанные от нетерпения губы, перешёл к алым мочкам ушей и, слушая тихий шепот возле, нежно проходил по ним кончиком шершавого языка. — Я… тоже… люблю тебя… Хенджин. Теперь это его личное Счастье?