Замок

      Затрудненное дыхание. Первые ощущения, когда я пытаюсь проработать свои травмы из прошлого, вспоминая от самого первого разрушительного поступка — когда мать насмехалась над тем, что я не воткну кисточку для покраски волос себе в глаз прямо мне в лицо, будто бы наслаждаясь моей нестерпимой истерикой, что не прекращалась ещё очень долгое время. Я почти не помню её слов, но мой внутренний ребёнок противится доставать эти воспоминания из сундука.       Избиение. Попытки матери задушить меня за то, что я не убралась в своей комнате и сделала вновь что то не так, заставляли мою психику рушиться сильнее. Я не могу и не хочу её винить, потому что тогда подрастал младший брат, что нуждался в постоянном контроле, а я нуждалась в её любви и внимании. Таким образом, когда она не следила за мной, я просто ленилась, и это вылилось в то, что мой ребёнок начинает капризничать, когда решаюсь убраться в своей спальне.       Я помню, как она избивала меня ремнём, когда узнала о существовании моей первой девушки. Как игнорировала неделями, молчала, раздражалась в звонках, просто потому, что я полюбила человека с таким же органом, как и мой. Мой внутренний ребёнок помнит те побои, и хочет так же скрыть их в сундуке.       Буллинг в лагере. Я помню, как меня постоянно игнорировали и как постоянно настраивали отряд против меня мои же соседки по комнате, заставляя меня плакать и извиняться ни за что, наслаждаясь моими мучениями. Помню, как они намазали мои кроссовки зубной пастой и разрезали мою футболку на кусочки, а после я их выгораживала перед вожатыми, потому что не хотела, чтобы их и других ребят лишали мероприятия.       Семь лет ненависти моих одноклассников ко мне просто из-за ничего. Я им не нравилась своей детской наивностью и тому, что пыталась идти на контакт? А после мне стало просто плевать, когда у меня появились настоящие друзья. Пусть хоть подавятся ядами, мне плевать.       Я стою перед своим ребёнком, а та сидит и рыдает, сжимая маленький сундук в своих ручках, не собираясь отдавать. Я не собиралась забирать, совсем нет. Мне нужна сама эта девочка — круглощёкая, с огромными, карими глазами, которые в будущем поменяют цвет на серо голубой. — Не отдам! Ты… ты снова будешь делать себе больно! — кричит она, и белое платье пачкается от земли. — Нам надо стать свободными. — Ты разобьёшь сердце! Разобьёшь, не отдам! — и вскочив, убежала прочь, громко рыдая во весь голос. Я лишь пытаюсь попросить у тебя прощения, моя миленькая девочка. Прости меня, что не уберегла. Прости что не могу показывать любви. Прости, прости, прости… Аккуратно встаю, вытирая слёзы. Надо дать ей отдохнуть, а потом попробовать снова. Может, выйдет открыться вновь?