весенний мальчик

Мягкая ткань, так заботливо обернутая вокруг шеи, клетчатым узором качается на ветру. Подобно флагу – символу – плачет в объятиях ветра, своими острыми кончиками напоминая громкие выстрелы, слышные лесу до сих пор. Никто не знает, когда или как появился этот шарф. Лололошка потом скажет, что, возможно, он его где-то нашел, проходя мимо ларька далеко-далеко отсюда, или, может, кто-то подарил, кто был близок. Эта вещь настолько дорога, что он никогда не расставался, словно даже спал с ним, расправляя по утрам, чтобы красиво выглядел. Шарф всегда был с ним. А сейчас он одиноко развевается на выступе камня; где-то поврежденный, порванный в битве, где нитки торчат острыми зубами. Ткань встречала при жизни и провожала до смерти. Люди при встрече усмехались ярким цветам, которые привлекали внимание. Сейчас они плачут и скорбят в молитвах, чтобы еще раз увидеть эту клетку не на земле. Вместе с шарфом приходила и легкость. Лололошка мог одним своим присутствием сбавить панику и напряженность, которая была в мышцах и головах окружающих. Весенний мальчик улыбался так, что солдатам хотелось верить в светлое будущее. Свет есть, Лололошки нет. Обычно, людей раздражало, что он мало говорил, они не могли добиться его реакции, когда Лололошка предпочитал отвечать в мыслях. Он много думал и говорил по толку, не тратя слова напрасно. И, может, он не стратег и не профессиональный воин, но идеи, которые он предлагал, склонившись такими же поздними вечерами над картой, были весьма полезны. Свет от факелов в палатке освещали его руки, когда Лололошка проводил пальцами по бумаге; глаза прищурены и внимательны, смотря на контур и фишки. Генералы поднимали головы от расставления фигурок армий, когда Лололошка предлагал варианты, которые редко бывали отвергнуты. Беспокойство королей успокаивалось тихой водой рек, слушая уверенный и спокойный ритм. Они не верили его словам, что раньше не был на поле, потому что рассуждения были рабочими. Солдаты сидели на земле, склонив головы, в тяжелом ожидании очередного восхода солнца. И голос впереди, полный веры говорил им победе, о счастливом конце, что солдаты верили, поднимаясь из своей усталости. Но счастливый конец не для всех. Было много потерь. Наверное, самая большая – потерять солнце днем. Шарф покоится на остром выступе камня. Помимо трещин на шахматном узоре, расползались шрамы грязи и слезы крови, которые никогда не смоются, даже если постараться. Дети в лагере у подножья горы смотрели, как Лололошка порой на рассвете собирает цветы. Обычные букетики, которые он потом отнесет младшим, говоря, что все будет в порядке. Однажды с цветка взлетела пчела, ребенок испугался, что она может ужалить кого-нибудь. Весенний мальчик только тепло улыбнулся им и осторожно посадил пчелу себе на ладонь, сказав, что нужно видеть лучшее, даже если страшно. И ветер разносил аромат плетеных цветков на его кудрявых шоколадных волосах, смешивая с тихим редким, но искренним смехом, напоминающий шепот листвы. Ло казался фигурой, которую боги выкинули не на ту книгу, ошибившись историей. Они могут управлять всеми, словно люди их личные куклы, которые можно просто выкинуть, когда захотят, дав марионеткам последние моменты в виде страданий. Боги сильны, решая что-то сами, предпочитая забирать волю и власть себе. Но боги бессмертны. Лололошка – нет. Говорят, он держал в своих руках розу, которая высохла душой; ее лепестки были черными и казались чрезвычайно хрупкими, но на деле края могли разрезать кожу своей прочностью и остротой. Слух в том, что на нежных руках не осталось ни одной красной полоски, что Лололошка смог примерить одиночество иссушенного цветка. И, вероятно, в него влюблялись. И любили так же, как его любило солнце, которое освещало внутренний свет, делая похожим на гладкую живую мраморную статую. Может, какого-то бога Надежды, что сошел на землю в трудное время на помощь людям. Но Лололошка всего лишь смертный, обычный человек, который полностью отдался другим, таким же смертным. Ветер стихает, а шарф все также лежит на камне, только перестает качаться, напевая мелодию выстрелов. Земля неровная, она полна ям и крови, которая засохла, омрачая грязь. Цветы, которые так любовно собирались в букеты, – сейчас растоптаны и раздавлены, из них вытек сок, а яркость потеряна в разорванных лепестках. Тишина после крика режет уши. Это непривычно и дискомфортно. Никого нет, а тем кто есть, не нужно ничего говорить. Весенний мальчик всегда брал на себя сложную работу. Поддерживать настрой, избегать ссор от нервов, хоть у самого темнели мешки под глазами. Планировать маршруты, где более выгодно пройти армии, задерживаясь допоздна при свете факелов. Носить воду в лагерь, помогая ее налить в стаканы и кастрюли. Люди ценили самоотверженность Лололошки, он всегда был готов пойти вперед. Как и с гранатами, где единственный выход был вырыванием чеки в руках, когда его схватили вражеские солдаты. На глазах блестели слезы от понимания, а страх быстро сменился легкой улыбкой, которая должна была успокоить своих, дать им надежду, в последний раз безмолвно сказать все в порядке. Ему было страшно. Весенний мальчик впервые боялся. Он пытался этого не показывать, чтобы другие верили в будущее, которое Лололошка знал, что у него не будет. Он улыбался теплотой, пока страх играл в складках бровей и блестящих слезах. И взрыв, словно поток осенних листьев, которыми деревья плачут перед суровой зимой, поглотил его в своих объятиях. Шарф лежит в одиночестве, слушая тишину, которая забрала слишком много шума, убаюкивая раны. И солнце больше не будет светить так, словно радуется, освещая одного маленького смертного своими лучами. Потому что это теперь просто звезда, которая одиноко находится на небе. Королевство победило, но понесло большую потерю, которую, возможно, не все осознают. Некоторые даже не знают; семьи узнают, что был в лагере весенний мальчик, что поддерживал боевой дух и не давал сойти с ума, что он был ребенком журчащего ручья и мягкости рассветов, на которых часто гулял. Другие узнают о нем через слова и не смогут полностью понять эту потерю. И генералы будут вспоминать его предложения, смотря на карту своей территории, которая осталась домом, благодаря сосредоточенным глазам. И короли будут видеть его невидимый силуэт, принимая людей, которые пожелают сил королевству. У них все будет в порядке, солдаты вернуться домой, их матери и отцы крепко обнимут, а на ужин будет хорошая еда, а не малая пища на охоте, пока все шли к месту, чтобы нанести лучший удар. Шарф останется здесь. Его похоронят одного, в обломках доброго смеха у костра вечерами и заботливых руках, стирающих грязь с веснушчатых щек. Некогда яркая ткань окрасится черной скорбью в земле.

Боги выбрали не ту книгу.

Боги бессмертны.

Лололошка – нет.