Ничего серьезного

Упоение несло его, как на крыльях. Гимн земле прозвучал: серые камни этого ядовитого города проросли цветами, алыми лотосами страсти и жизни. Двойная нота, сыгранная единым движением, совершенное созвучие. Мотив звучит все увереннее, все громче, указывает направление. Вода и земля сыграны, а следующим будет воздух. Он понял это сразу, стоило лишь повернуть с шумной, кричащей и аплодирующей улицы на другую. Со стены впереди взирало вверх бледное лицо в туче голубых прядей. Грубые полосы краски среди ржавого железа и битого стекла создали чудо, дышали холодной свежестью, подобно чистому небу после грозы. Дитя случайного вдохновения, портрет живого лица или местный символ — неведомо, но он поклонился, признавая чужой талант, благодарный за искру наития. Дело за малым: найти ее во плоти. *** Когда Вай вернулась, Кейт в комнате не оказалось. Капая на стол дождевой моросью, она хлопнула рядом со стопкой фотографий отобранный у шпаны кошелек, который надо будет как-нибудь вернуть тому бедолаге. К делу с их психом-убийцей та мордобойня не относилась, но настроение у Вай все равно поднялось. Вытирая розовую от крови воду с побитого лица, она направилась на кухню поискать какую-нибудь тряпку и обнаружила мистера Кираммана возле открытого в мокрый город окна. Он собирался поздороваться, но тут разглядел ее лицо: — Что случилось? Вай снова утерла нос рукавом, пряча растерянность от его, похоже, всамделишной тревоги. Вандер не стал бы волноваться из-за такой ерунды. — Со мной ничего, видели бы вы тех козлов!.. Но мистер Кирамман не улыбнулся. — Это нужно обработать. — Да ерунда, я… Ладно. Спасибо. Прижимая к носу платок с ледышками и закоченев на краю кресла, Вай пялилась на ковер, пока мистер Кирамман разбирался с ее лицом. В руке у него блестела гнутая игла, но боли от уколов не было: он сначала намазал ей лоб чем-то остро пахнущим и замораживающим. У тех, кто раньше с ней возился, от боли было одно средство: «терпи». И ей очень хотелось выдать по этому поводу какую-нибудь грубую шутку, но слова почему-то не шли. Мистер Кирамман заговорил первым: — Как продвигается ваше расследование? Он уже знает про сына Арвино? Раз Кейт с той семьей знакома, то он тоже? Жанна, никогда она так много не думала, прежде чем открыть рот. — Не очень. Он щелкнул ножницами, отрезав жгут, и чуть-чуть улыбнулся: — Как я понимаю, допрос подозреваемых не удался? Вай усмехнулась. — Это по другому делу было. Он кивнул и продолжил зашивать. Была ее очередь что-нибудь сказать. — Вы доктор? — Это больше вынужденная мера, чем профессия. Кейтлин с детства рвалась в лес, а поскольку до города и докторов оттуда далековато, пришлось мне кое-чему научиться. — Что Кейт там делала? — Охотилась. Конечно, ей не разрешалось брать настоящее оружие, и однажды она сделала себе лук из ветки и пошла за утками, а на озере оказался глухарь на току. Кейт было восемь, и она была разве что самую малость выше него. Боюсь, от той встречи у нее до сих пор шрамы. На гордости. Вай засмеялась. Ничего такого от самой Кейт она не слышала, никаких рассказов про прошлую ее жизнь. Всегда было как-то не до того. — Глухарь об этом пожалел, да? — спросила она. За этой историей их и обнаружила вернувшаяся Кейт. Она ничего не спросила, но ее взгляд замер на Вай со знакомым тревожно-требовательным осуждением. — Они сами нарвались, — ответила Вай, как всегда. — Готово. — Мистер Кирамман щелкнул ножницами у нее над бровью, закончив шить, и посмотрел на дочь. — Как прогулялась? Теперь Кейт взглянула на Вай почти умоляюще. — Все хорошо, — сказала она тускло, и Вай повернулась к мистеру Кирамману, неуклюже подыграла: — Спасибо за… за все это. Я… Мы … — Мы пойдем. — На этом Кейт выскочила из гостиной и прежде, чем Вай успела спросить, да что не так у них с отцом, заговорила о деле: — Я ходила к доктору Рейку. Он судебный медик в Храме закона, знает меня. Он немного рассказал мне о результатах вскрытия. Она открыла записную книжку, хотя наверняка помнила все и так. Но читать чужие слова проще, чем говорить своими. Тем более про знакомых. — Артур Арвино и Кая из театра госпожи Бабетты. Убиты рядом с театром во время свидания. У обоих сквозное пулевое ранение в сердце. Оружие, насколько доктор смог определить, того же калибра, как в прошлый раз. Та актриса, которая обнаружила тела, сказала, что они как будто спали, помнишь? И что Кая вытянула руку ему к лицу. Доктор Рейк показал мне снимки с места убийства, Кая действительно протянула руку вот так, и ладонь у нее была чистая. Это, видимо, должно было что-то значить. Вай посмотрела на собственные руки, на сбитые костяшки и смешно лиловые от мокрого холода ногти. — Она не защищалась? Ничего не делала? — Да! Она не двигалась, не пыталась отползти, осталась лежать как упала. Мгновенно умерла. Они разного роста, Артур выше Каи почти на пять дюймов, а на камнях выбоина от пули на уровне груди девушки. Одна. Я не могу узнать наверняка, но, похоже, их обоих убили одним выстрелом. Следов порохового ожога доктор Рейк не обнаружил, значит, стреляли не в упор. — Кейт смотрела не в блокнот, а куда-то насквозь, оцепенев от собственных мыслей. — Мгновенно убить вот так двоих. Это был какой-то… нечеловеческий расчет. И меткость. Как в тот раз. Вай встала перед разложенным на полу планом города. — Значит, это точно тот же урод. Пошарив на столе, Кейт выгребла из-под бумаг несколько игральных карт, обозначила ими места убийств и вдруг замерла, переворошила колоду. — Солнце, Любовники… Это ведь все — карты! — Глаза у нее распахнулись азартно восторженной синевой, и Вай ощутила прилив сил, еще даже не поняв, о чем речь. Кейт увлекалась заразительно, так же, как Вандер курил: глядя на него, хотелось хотя бы просто стоять рядом. — Может, в этом идея? Они вместе перебрали колоду, нашли нужные карты и положили на место театра Бабетты картинку любовников, на Кривую дорожку — солнце, и разложили остальные семьдесят с гаком картонок в несколько рядов на столе. — Может, это какое-то послание? — Кейт смотрела на них, с каждой секундой теряя запал. — Сочетание карт, как в игре или предсказании? Но их же десятки… И кому это послание предназначено? Полиции? — Думаешь, у таких психов есть логика? — фыркнула Вай. Огонек в глазах Кейт погас окончательно. — Это самое худшее, что было в работе миротворца, — сказала она. — Что у самой кошмарной и безумной мерзости все равно есть логика. И причина. Было бы проще, если бы оно просто случалось и все, это можно было бы… пережить и выплюнуть, но нет. Этого сумасшедшего кто-то создал, и он теперь делает это, потому что с ним тоже что-то сделали. Ее голос сухим эхом зашуршал по стенам. “… это не Силко сотворил Джинкс. А ты”. Вай дернула головой. — Ты больше не миротворец. Ты не обязана!.. Бледные губы Кейт дрогнули. — Я думала, я привыкну. Как все. Но не могу. Может, было бы больше толку, если бы я пыталась не искать виновников, а исправлять то, что их породило? Законно, в Совете. Это были редкие, особенные моменты: когда Кейт позволяла увидеть себя неуверенной, действительно не знающей, что ей делать. — Не знаю, как это устроено, — как смогла осторожно сказала Вай. — Снизу казалось, Совету на все плевать, даже если на самом деле так не было. Кейт вдруг слабо улыбнулась. — Опасность простых решений в том, что их не существует. Мама так говорила, когда я спрашивала, почему они в Совете не исправили то или это. Впервые с того раза два года назад Кейт заговорила про свою маму. Она как будто сама это поняла, поспешно заговорила дальше, засыпая сказанное другими словами: — Может, я поэтому и захотела пойти в миротворцы: вся их работа — простое решение. Есть улики, есть преступники, они будут наказаны. А оказалось не так. — Она опустила голову и нервно, почти зло сунула за ухо скользнувшую ей на щеку прядь. — Вот преступник, и он мой начальник, а накажем мы первого встречного, чтобы было кого кинуть в тюрьму… Она взглянула на Вай и тут же отвела глаза. Эта вина за чужие грехи мучила ее всерьез, но была такой трогательно несправедливой, что не получилось не улыбнуться. — Но ты-то не такая! — Вай потянула ее за подбородок, все-таки поймала ее взгляд. — И плевать на миротворцев. Ты и без формы делаешь дело лучше, чем весь ваш Храм закона. Хотя форма была огонь. Кейт со смешком закатила глаза и вроде бы отмякла, ожила. Вай попыталась закрепить успех, шагнула к карте: — Ты сказала, нужно много лет, чтобы начать стрелять как этот убийца, а раньше таких трупов ведь не находили? Значит, он либо приезжий, либо только сейчас получил свободу. Может, сбежал из тюрьмы или из лечебницы. Стоит проверить? Если у кого-то был бзик на картах, доктора бы знали, так? Синий огонек увлеченности вернулся, Кейт выпрямилась. — Думаю, что так! *** Лечебница Освельда в памяти Вай была темным пятном: чуть ли не единственное незнакомое место в Нижнем городе. Его все обходили стороной, этот рассадник какой-то нечеловеческой жути, даже отпетая шпана, на спор лазавшая на крышу Голодухи и сягавшая из батисферы на полном ходу. Показать дорогу Вай не могла, непривычно шла по нижним улицам следом за Кейт, сверявшейся с картой. Когда перед ними встали криво и густо натыканные прутья ограды, делать хорошую мину перестало получаться совсем. Кейт это заметила. — Ты что? Вай дернула плечами, глядя на ржавые завитушки ворот. — На Тихий омут похоже, наверное. Но нет, похоже не было. Было хуже. В Омуте сидели за поступки, а здесь за что? — Я провожу частное расследование в интересах городской безопасности, — решительно сообщила Кейт вышедшему к ним мундиру. — У Совета есть основания предполагать, что ваши пациенты не содержатся под должным надзором. Это прозвучало так властно, что охранник не усомнился в ее полномочиях. Ворота открылись, грохоча цепями, и через черный голый двор они зашагали к лечебнице. Для разговора к ним вышел какой-то тощий парень в замызганной униформе. — Совет обсуждает вопрос финансирования городских госпиталей и приютов, мне надлежит установить, целесообразно ли расходуются средства, — объявила Кейт, неплохо сочиняя на ходу. — Убиты люди. Я понимаю, что вы не обязаны мне… Толком не слушая, Вай смотрела сквозь решетчатое окно в голый двор. Там, как какие-то безликие бледные насекомые, копошились больные. В одинаковой одежде и с одинаковыми серыми тряпками на головах, они не отличались вообще ничем, даже волос у них не было: один из гулявших сорвал с головы платок, и стало видно грубо бритый затылок в клоках еле отросших зеленых прядей. Как листья на дереве… Он махал платком и кричал, глядя в небо, пока кто-то из охранников или, может, докторов не уволок его в дом. — … я знаю, но записи ведь должны… Напротив окна сидела женщина с совсем пустыми глазами, она складывала вместе осколки разбитой тарелки, те распадались и она начинала сначала с какой-то жуткой бессмысленной надеждой. Вай дернулась, когда ее тронули за плечо: — Похоже, здесь мы ничего не узнаем, — тихо сказала ей Кейт, и она ринулась на выход, толком не дослушав. Они вышли за ворота, жуткий дом с его обитателями остался позади, но Вай все равно еле сдерживалась, чтобы не бежать. Глаза оголодало хватались за знакомый хаос красок, за лица встречных, каждое со своими наколками и шрамами. — В тюрьме были хотя бы номера, — выдавила она наконец. Кейт нахмурилась, не зная, что ответить, а у Вай слова лезли как спьяну: — Они их там лечат? Или просто их больше некуда деть, как химию в Зафабричье? Кейт тоже было не по себе. — Я не знаю, можно ли помочь таким… Но место ужасное. Можно ли помочь таким? А что, если можно было? Нет, хватит, ерунда, у них есть дело. — Хоть не зря сходили? — встряхнувшись, спросила Вай. — Тебе что-нибудь рассказали? — Только и так очевидное: что отсюда могла сбежать хоть половина пациентов и никто бы не придал значения. Несколько месяцев назад взрывом здесь снесло треть всего здания, и как я поняла, они не считали погибших. Возможно, кто-то из пациентов тогда сбежал, но это не подлежит разглашению. — Ну ты бы тому парню поулыбалась. Может, он бы и разговорился. Кейт искоса взглянула на нее. — Нужно притвориться, что я могу дать что-то взамен. Я помню, ты мне это сказала. Ты сама так делала? — Строила глазки? — Вай усмехнулась. — У меня они не такие красивые. — Я серьезно. — Я тоже. Где мне было их строить, в тюрьме? Чтобы били поменьше? От людей мне обычно надо, чтобы у них зубов поубавилось. Кейт фыркнула, но как-то без смеха, посмотрела на короткий столбик заметок в своем блокноте. — Может, миротворцам удастся вытрясти из докторов что-нибудь дельное, хотя бы просмотреть списки пациентов… — пробормотала она. — А нам что делать? — Я попробую поговорить с семьей убитого. В тот закуток возле театра вряд ли можно было забрести нечаянно, куда вероятнее, что за ними следили. Может, Артур говорил, что замечал за собой слежку, или в доме что-то слышали или видели… Или, может, у него были карточные долги. Какому-нибудь сумасшедшему. — Кейт устало потерла лоб, но добавила твердо: — А ты поговори с кем-нибудь внизу, наверняка на Променаде полно гадалок и карточных салонов. Попробуй узнать, что означают Солнце и Любовники. Кейт сама знала, что они хватаются за соломинку, и Вай не стала спорить. Она кивнула и повернулась уходить, когда Кейт удержала ее за руку. — Будь осторожна. — Это же карты! Не перестрелка. Но во взгляде Кейт было столько усталой укоризны, что Вай усмехнулась. — Есть, мэм. Привычно срезав дорогу через полуобвалившийся мост и по паре крыш, она спрыгнула на мусорный ящик в Сыром тупике и оттуда зашагала к центру Променада. На стене справа под мигавшим химфонарем голубело пятно краски. Вай отвернулась рефлекторно, как от летящего в скулу кулака, прошла мимо, не глядя на белый профиль в петлях синих кос и красно-желтых лучах взрыва. Она уже видела такие граффити: внизу оказалось немало тех, кто считал, что Верхний город получил ракетой в морду по заслугам. У Поджигателей тоже были граффити, синева, мимо которой она тоже ходила не глядя. Привыкла так, что наверху почти не поднимала взгляд к небу. Кейт не сомневалась в существовании гадательных салонов, но Вай про такие понятия не имела. Кому в здравом уме вообще понадобится такая дурь? Денег на этом не заработаешь точно, так что она направилась в места, где деньги зарабатывались еще как, и во втором же кабаке бармен указал ей на стол в углу и крикнул: — Эй, Рита! Тут к тебе, карты кинуть. Чувствуя себя полной дурой, Вай прихватила со стойки кружку сидра и подошла к этой Рите. Та разглядывала ее из-под тысячи усыпанных цветными бусинами косичек, падавших на глаза, медленно улыбнулась и протянула руку: — Дай взгляну на твою ладонь. Или раскинуть тебе карты? Вай стукнула по столу кружкой. — Карты уже кинули, мне бы их объяснить. Солнце и влюбленные. Что это значит? Глаза из-за решетки косичек следили за ее лицом. — Я бы сказала, это счастливое знамение, — протянула Рита. — Союз двоих ведет в светлое будущее, к успеху и процветанию. А может, и к чему-то иному. — Вай нахмурилась на эту дурацкую многозначительность, и она пояснила: — Зависит от того, какой вопрос гложет гадающего, какие еще карты ему выпали. — И что будет, если выпадет какая-нибудь третья? Смысл изменится? Рита усмехнулась и оперлась подбородком на по-кружевному татуированную руку. — Я тебя… хочу? Люблю? Ненавижу? Если к двум словам добавить третье, смысл фразы изменится, так же и здесь. Хочешь, раскину карты для тебя. Сама увидишь, как это работает. Вай собиралась отказаться, но что тогда, вернуться к Кейт вообще ни с чем? — Ладно, давай, — сказала она, раздраженно стуча ногой по полу. — Только быстро. Рита перемешала карты стремительно изящным движением и спросила, прищурившись: — Что тебя тревожит? Вай чуть не закатила глаза. Убийства ее тревожат! Но это вряд ли помогло бы делу. — Я… Просто… Что я не… Бездна, она выпила-то всего глоток, а говорит как пьяная в хлам. Слова разбегались слишком быстро для того, чтобы ухватить нужные, и она выдала громко и зло: — Я не знаю. Рита смотрела на нее как-то непонятно и понимающе, и Вай уставилась в стол и договорила: — Не знаю, что теперь делать. Зашелестели карты. — Семерка кубков. — Рита указала на первую. — Твой путь у тебя под ногами, ответы — рядом, нужно только разглядеть. Возможно, ты поворачиваешься спиной к тому, что на самом деле нужно увидеть? Вай фыркнула, а палец Риты скользнул на среднюю карту, где тускло блестели облезшим золотом несколько мечей. — О. Эта карта просто так не выпадает. Похоже, наступил переломный момент. Старое оружие уже не служит, нужно найти новое. И оно найдется. — Она указала на третью карту. — Ищущий обретает, удача приходит, если ее заслужить, и даже в полной безнадежности может вспыхнуть свет. — Причем тут три факела? — спросила Вай, посмотрев на карту, и услышала, что картинки тоже играют роль и могут использоваться для понимания выданного картами пророчества. Короче говоря, логика у их убийцы могла быть какая угодно, только время зря потеряла. Расплатившись за сидр и гадание, Вай зашагала к дверям. — Эй! Она обернулась. Рита постучала по щеке картой с золотыми кубками и улыбнулась ей. — Оно может быть рядом. То, что ты ищешь. Не забудь!.. Полдороги наверх Вай пялилась на каждого встречного в поисках приметного оружия или, Жанна знает, какой-нибудь крови на одежде, и только у батисферы поняла, что Рита просто флиртовала. Кейт тоже вернулась с пустыми руками. — Арвино даже не знали, что у сына роман с актрисой, — сказала она. — Вообще ничего не знают и не видели, не представляют, кто мог такое сделать и зачем. Значит, тупик. Они до ночи бились в попытках поймать еще какую-нибудь нить, перебрали все карты в колоде в поисках отсылок к какому-нибудь месту, клану или эмблеме, Кейт даже склеила бумажный макет театра Бабетты и соседнего дома, пытаясь сообразить, откуда могли стрелять, но без толку. Той ночью Вай приснилась девчонка из приюта для психов. Она все пыталась собрать свою разбитую тарелку, медленно складывала вместе зазубренные куски, почти, почти, и вот оно сложилось, трещины исчезли, а потом она сжала слишком сильно и осколки полетели ей в лицо.