Ludens Cum Vita

      Урсе в зале не нравится — там оказалось слишком душно. Сидя в самом заднем ряду и сверля взглядом разномастные спины, она задыхается. Её так и распирает от желания послать всё к чёрту и свалить оттуда, наконец-таки позволив себе вдохнуть свежего прохладного воздуха, но только ради того, чтобы в следующую секунду заполнить легкие горьким табачным дымом. Пагубная детская привычка, появившаяся из-за дурацкого спора и её нежелание показаться слабачкой или трусихой, перетекла во взрослую жизнь, плотно укоренившись там и постоянно напоминая о себе.       Урсе совсем скоро двадцать пять исполнится. По мнению дурацкого патриархального общества, ей бы уже давно пора детей нянчить, да перед мужем мокрой тряпочкой стелиться. Только вот она под эти устарелые стандарты не подходит. Ей плевать на них с высокой колокольни. Урса сама себе хозяйка и подгонять себя под чьи-то ожидания уж точно не намерена. Мать изо дня в день в её голову, что в период подросткового бунта каких только цветов не была, здравую мысль о том, что пора бы заняться чем-то действительно стоящим, найти нормальную работу и осчастливить старую больную женщину внуками, а не всяким дьяволам молиться и целые ночи на погосте проводить, разливая собственную кровь направо и налево, втолдычить пытается, но Урса на все эти разговоры лишь глаза закатывает, а буквально через секунду трубку сбрасывает, не находя в себе сил больше слушать одно и тоже уже в тридцатый за месяц раз.       Урса нормально жить не хочет. Ей и на кладбище с демонами вроде бы не так уж и плохо. С ними хотя бы весело. Они на неё не наседают и поучительными однотипными нотациями не пичкают. Смеются, суки, и кругом ходят, свои когтистые лапки на костлявые плечи кладут, сжимая те до противного хруста, да всё так и норовят ей за них заглянуть, надеясь увидеть, куда и зачем она там свою заветную кровушку проливает.       Сущности говорят, что Урса им нравится. Что судьба ей уготована насыщенная, интересная, хоть и с кучей подводных камней, да тернистых кустов всяких. Что она много чего предложить сумеет, в обмен на силу. А Урса и не против. Готова всё отдать, что те попросят. Ничего ей для них не жалко. Демоны для неё роднее матери, двух отцов и малолетней сестры-дурёхи, что всё рвётся к ней на постоянное место жительство перебраться. Родители на пару с самой Урсой её отговаривают. Нечего мелкой в России делать. Да и Урса о ней как следует позаботиться не сумеет. Помрёт с голоду, как та крыса, что она в зоомагазине пару лет назад купила. Азазеля ей было жаль, девушка даже плакала. Только вот всего минуту от силы. Потом резко забыла, а ещё тёплый труп недолгого сожителя дворовым котам на растерзание выкинула. Те на неё давно умоляющими голодными глазами поглядывали, вот она и решила, что незачем добру пропадать. Можно и дело доброе сделать. Ей не сложно.       Курить хочется дико. От желания аж зубы сводит, но Урса терпит. Их заранее предупредили, что во время испытания съёмочный павильон покидать запрещено. Да и очередь её скоро настанет, поэтому рыпаться сейчас — глупо.       «Раньше надо было», — думает, а сама неосознанно руки под рукава полосатой водолазки запускает и всё норовит расчесать свежие порезы. Знает, что нельзя, плохо кончится может, но ведь так хочется! Ей это неописуемый кайф доставляет. Такой эффект далеко не всякая наркота даёт — Урса знает, о чём говорит. Она в этом бульоне уже не первый год варится.       На сцене потасовка какая-то начинается. Урса в ту сторону резко цепкий взгляд переводит, сразу же находя очаг возгорания. Ссоры она любит. Особенно, когда в роли катализатора выступает, раздраконивает всех посильнее, а потом сама в тень уходит и наблюдает оттуда, то и дело сухие дрова подбрасывая и следя за тем, чтобы устроенный ею пожар ещё долго не потухал. Урса обычно к самому большому и яркому пламени присасывается. Как пиявка вытягивает из него все возможные соки, а потом выбрасывает пустой сосуд, будто ненужную сломанную игрушку. Их энергия всегда самая вкусная, яростная и взрывоопасная — именно то, что ей и её друзьям-демонам нужно.       Раньше, она так не питалась. Для пополнения своих жизненных ресурсов постоянно на кладбище бегала и на могилу бабушки садилась, набирая в ладони горсть земли и выкачивая из неё родовые силы. Но это было долго и непрактично. Энергию Урса использовала расточительно, лишний раз не экономя и капли, поэтому иногда чуть ли не днями жила на погосте. Нормальным родителям такое хобби несовершеннолетней девочки конечно бы не понравилось, только вот её родители совсем ненормальные, поэтому всё это время им было плевать на то, чем она там занималась, а потом, когда те резко очнулись, Урсу было уже не остановить. Слишком сильно та погрузилась во всё это дерьмо, поэтому её даже пытаться вытащить не стали, оставив самостоятельно тонуть. Только вот она не утонула. На зло всем выплыла и свалила в закат, даже прощальной записки после себя не оставив. Нашли её довольно быстро, но возвращать даже не думали — чересчур проблемная. Лишь просили честь родительскую на чужой земле не позорить, но Урса на эти просьбы наплевала оттуда же, откуда и на советы матери о нормальной работе, муже и материнстве. Это была её жизнь, поэтому жила она её так, как хотела сама.       — Девочки, не ссорьтесь. Помада всё равно у меня, — нагло распихивая столпившуюся около сцены толпу экстрасенсов, примирительно мурлычет Урса, беспардонно втискиваясь в конфликт двух ведьм.       Хитрая дьявольская усмешка сама собой на губах расцветает, когда она спиной на себе два пристальных взгляда ощущает, что запросто сожгли бы её заживо, будь у них такая возможность. Ей так и хочется в голос рассмеяться, привлекая к себе ещё больше внимания, но, думая о том, что посторонние взгляды будут лишь мешать, она приберегает свой коронный отрепетированный злодейский смех для лучших времён.       Камеры с небольшим опозданием на неё переводят, но Урса попадать в поле зрения сейчас не хочет, поэтому этой небольшой заминкой пользуется и среди толпы других экстрасенсов, которые всеми силами понять пытаются, что же на этот раз за загадочной чёрной ширмой спрятано, теряется.       Скромно мостясь около самого края, она на колени опускается и из своей сумки одну восковую чёрную свечу достаёт. О коробок спичкой чиркает и пламя к фитилю подносит. Огонёк, как в зеркале, тут же в практически чёрных глазах отражается, а зал пахучий запах благовоний наполняет, делая тот ещё более непригодным для существования. Пока свечи раскуриваются, Урса много и быстро на маленьком чистом листке один единственный вопрос пишет, а когда место с обоих сторон её мелкими каллиграфически ровными буквами заполняется, то из кармана серебряный колокольчик достаёт и звонит им против часовой стрелки, всех четырех Принцев Ада призывая.       Люцифер       Беельзебуту       Астарте       Азазель       Урса из того же кармана ритуальный нож, атаме, вытаскивает. Глаза закрывает, визуализируя поток электрического голубого света, что через кончик ножа в её тело проникает и наполняет его энергией: холодной, сильной, демонической. Нож против часовой стрелки проворачивая, под нос себе шепчет: «Люцифер на востоке, Беельзебуту на севере, Астарте на западе, Азазель на юге». Пять оборотов приходится делать, ради чувства полной насыщенности. Эту часть ритуала Урса больше всего не любит, ведь ощущения после далеко не из приятных остаются. На капельницу, которой тебя откачивают после знатной пьянки, скорее смахивает, чем на часть чего-то серьёзного и поистине великого.       — Во имя Сатаны, Властелина Земли, Истинного Бога, Всемогущего и невыразимого, который создал человека по Своему образу и подобию, я приглашаю Силы Ада даровать мне свое могущество. Выходите и приветствуйте меня как свою сестру и друга. Избавь меня, Великий Сатана, от всех прошлых ошибок и заблуждений, наполни меня правдой, мудростью и пониманием, держи меня сильным в моей вере и службе, чтобы я мог воздать Тебе хвалу, Честь и Слава да пребудут с Тобой во веки веков, — Урса молитву читать завершает, а потом бумагу к ярко-оранжевому пламени свечи подносит. Специально до последнего момента тянет, желая ощутить, как языки огня к подушечкам пальцев прикасаются, приятно лаская те своим теплом, но загореться заживо она не хочет, поэтому сгоревший практически дотла кусок бумаги в заранее приготовленную серебряную чашу нехотя бросает.       Урса снова глаза закрывает и в транс погружается. Сначала, делать это было невыносимо тяжело. Приходилось на часы, тянущиеся, как целая вечность, в одной позе застывать и медитировать, стараясь уловить нужное состояние. Она всегда быстро от этого уставала. Каждый раз после очередной бессмысленной попытки так и порывалась бросить всё на полпути и продолжить жить как раньше, но мысль о том, что ради прикосновения к чему-то великому стоит знатно потрудиться, заставляла её вновь и вновь пытаться. И в один из таких дней у неё наконец-таки получилось.       Он пришёл к ней неожиданно. Урса даже не сразу поняла, что происходит. Просто услышала какой-то чужой голос в своей голове и её как потянуло за ним, а она и пошла. Долго бродила по самым тёмным закоулкам своего подсознания, пока не вышла к замерзшему озеру, посреди которого, закованный по пояс в лёд, стоял он. У неё тогда ноги затряслись и она на колени упала, склонив голову перед своим повелителем, встречи с которым ждала так долго.       Он с ней заговорил. Голос его эхом отражался от невидимых глазу стен её подсознания. От него было не скрыться. Он нашел бы её везде, как бы хорошо та не спряталась, и заставил бы слушать. Только Урса не хотела убегать, да и навряд ли бы сумела — тело не слушалось, застыв в немом благоговении перед своим Богом. Столько времени ждала этого, столько сил потратила на то, чтобы добиться такой чести, и вот она здесь. Сидит перед ним на коленях и голову поднять боится, так и не готовая посмотреть в плачущие глаза, слёзы из которых превращаются во льдинки и, падая вниз, укрепляют его тюрьму.       Он подарил ей своё благословение. Наделил силой и возможностью взывать к нему, когда ей вздумается. Связал её жизнь с собой неразрывной связью, за которую она вовек так и не сумеет расплатиться. Такие долги всегда оплачиваются целым родом на протяжении ещё нескольких веков, но Урса не хотела вновь накладывать такое тяжелое бремя на своих потомков. Она осмелилась, подняла глаза от собственных трясущихся в благоговении и страха рук и спросила, можно ли что-то изменить, заключить другой договор, по которому её род останется нетронутым. Он тогда усмехнулся, подумал несколько секунд, каждая из которых стала для неё самой ужасной в мире пыткой, а потом согласился: после её смерти долг перейдёт самому близкому для неё человеку, и так будет по кругу, пока однажды кто-то не внесёт последний залог и не освободится от этого проклятья.       Поэтому Урса не привязывается — только привязывает. Она всё берёт и берёт, пока есть что, а потом исчезает, так и не отдав ничего взамен. Знает, что делает этим больно, что разбивает кому-то сердце и ломает чью-то жизнь, но ей нет до этого никакого дела. По счетам платить нужно, а для тех, кому она служит, боль — самая ценная и высокая плата.       Ей никогда не становится совестно за такие поступки, ведь она предупреждает. При первой же встречи говорит, что связываться с ней — навлекать на себя огромный снежный ком проблем, но люди почему-то думают, что все её слова лишь несмешная шутка. Что она говорит это из-за того, что боится привязаться и открыться кому-то. Только Урса этого не боится. С необычайной легкостью сумеет выложить всю свою подноготную первому встречному. Ей не сложно, но тому, кому она расскажет, её слова могут стоить жизни.       По началу, приходилось непросто. Эмоции то и дело выходили из-под контроля и накрывали с головой в самый неподходящий для этого момент. Слёзы на какое-то время стали самыми частыми гостями в её жизни, а истерика — лучшей подругой и верной спутницей. От них не спасало ничего. Алкоголь, сигареты, наркотики, селфхарм — всё это так и не сумело заглушить ту пустоту, разрастающуюся с каждой новой смертью.       Люди всегда тянулись к ней. Доверяли. Хотели быть ближе. Старались забраться в самое сердце, ещё не зная, что вход в него запечатан на семь чугунных замков, а ключи охраняет могучий трехглавый Цербер.       За последние три года Урса появилась на десяти похоронах. Десять раз надела чёрное платье в пол с разрезом на правой стороне до самого бедра, такого же цвета перчатки и туфли-лодочки на высоком устойчивом каблуке. Все эти люди, лежащие в открытом гробу и облаченные в праздничные посмертные одежды, любили её до безумия, поэтому не выдержали, когда она в один момент просто исчезла из их жизни. Урса всегда так делает, когда понимает, что наигралась. Старая игрушка ломается и перестаёт вызывать хоть какие-то эмоций, поэтому она выбрасывает её на помойку и, не испытывая и капли угрызений совести, уходит искать нечто новое.       В детстве Урсе нравилось находится в центре внимания. Она любила блистать. Показывать, что самая лучшая и никого краше неё не найти. Потом это осточертело. Детские несерьёзные проблемы исчезли. На из месте возникли более сложные, взрослые, а все её друзья так и продолжали бегать именно к ней, уверенные в том, что она выслушает, поможет им. Что не бросит. По началу, она действительно помогала, а потом её резко переклинило и вместо слов поддержки изо рта начали вырываться проклятья.       Ей надоело решать проблемы других. Надоело быть человеком, который никогда не откажет, об которого можно было вытереть ноги. Не-ет, Урса больше не маленькая девочка, что боится остаться одна. Она выросла, и одиночество перестало быть страхом. Оно стало наслаждением.       Ломать чужие жизни её никто не научил. Урса сделала это сама. Поняла, что люди, как бы она не старалась обезопасить их от себя, всё равно будут доверчиво тянуться к ней, хвататься, как утопающий за спасительную соломинку, и решила использовать это в своих целях. Решила платить свой долг чужой болью и страданиями. Платой не обязана была быть смерть. Главное, чтобы боль адским пламенем сжигала человека изнутри и насыщала силами тех, кому Урса обязана.       Ей никогда не было просто. Она понимала, что совершает ужасные вещи, что личный котёл уже давно ждёт её в Аду, но со временем эти мысли приелись. Урса никогда не боролась ними. Пошла по пути наименьшего сопротивления и просто смирилась. Приняла своих внутренних демонов и свою сущность такой, какой она была. В ней не осталось ни жалости, ни сочувствия, ни раскаянья к своим жертва. Ничего. Абсолютная пустота.       Люди сами виноваты в том, что попадаются в её сети, которые она даже не караулит. Не приходится. Всё происходит само собой. Ей нужно лишь подсадить нужного человека на себя, как на иглу, а дальше тот сделает всё сам.       Урса — наркотик, что отравляет атмосферу своими испарениями, но она, как и всё запретное, привлекает, манит за собой и заставляет забыть обо всём, кроме себя. В ней нуждаются, как в кислороде или новой дозе героина, а она лишь позволяет наполнить собой всё естество, пока ей не скажут, что хватит. Что этот сосуд пуст и пора искать новый. Она знает, что это жестоко. Что это эгоистично и цинично, но ей наплевать.       Урса — игрок, который ради азарта готов на любое безрассудство и любые жертвы. Она ничем не дорожит, ей нечего терять. У неё есть только она сама и игра, длинною в жизни, которая не имеет кнопки «стоп». Урса понимает, что в любой момент может оступиться и сорваться в пропасть, но это её не пугает. Наоборот — завораживает и заставляет то и дело ходить по самому краю лезвия ножа. Знает, что ей не позволят уйти так просто, что заставят вернуться и продолжить свою игру, пока та не достигнет финала, поэтому не боится упасть, ведь какой в этом смысл, если внизу тебя не ждёт ничего, кроме портала, что выбросит на прежний уровень без шанса вернуться в самое начало и попробовать пойти другим путём?       Здравствуй, моя дорогая       Когда с ней говорит он, то для Урсы перестаёт существовать весь остальной мир. Сразу же стихает шум сотни голосов за спиной, что ещё несколько секунд назад так раздражал и мешал сконцентрироваться. Образовывается абсолютная тишина, в которой раскатом майского грома звучит только его голос. На Урсу, будто бы та была Розой из сказки Экзюпери, надевают стеклянный колпак, отделив от всех остальных толстым стеклом. В эти моменты ей дарят её собственный мир, в котором она может быть тем, кем хочет. Там нет правил, условий существования или хотя бы ещё одной живой души. В этом мире Урса совершенно одна. Наедине со своим Богом.       Я знаю, чего ты хочешь. Я дам тебе это, но правила неизменны: заплати, и получишь ответ       Урса кивает скорее машинально, нежели по необходимости. Тот, кто мог дать ей ответ не нуждается в согласии. Он требует, а она должна безропотно выполнять всё, что ей говорят, получая взамен необходимое. Задирая рукав водолазки до локтя, покрепче сжимает в руке ритуальный нож и заносит тот над исполосованным тонкими порезами с запёкшейся кровью запястьем.       Страха нет. Не только сегодня, вообще. Урса не боится умереть. Она знает, что её путь ещё не подходит к концу, что ей ещё есть, чем платить, поэтому может хоть аорту себе перерезать — всё равно выживет. Ему она нравится, да и демонам тоже, поэтому так просто они любимую марионетку от себя не отпустят. Будет развлекать их до тех пор, пока не надоест, а раз её выбрал один из Принцев, то интерес к ней проживёт ещё долго. Возможно, даже дольше, чем она сама.       Кровь быстрой струйкой вниз по бледной коже стекает, в чащу с пеплом от сожженной бумажки спускаясь. Урса за тем, как та до краёв наполняется с невозмутимым спокойствием и даже скукой наблюдает. Такое зрелище не для слабонервных, но каждое её утро именно с него начинается, поэтому резать себя стало такой же обыденной привычкой, как растворимый горький кофе пить или привкус ментола на языке ощущать.       Умница. За ширмой девушка, закованная в лёд. Она находится на грани между жизнью и смертью, но сегодня здесь никто не умрёт. Этого пока достаточно. До встречи, маленькая skurk       Его голос стихает, а Урсу невидимым толчком резко из её мира в реальный выбрасывает. Она тут же взгляд вниз опускает и видит, как кровь уже давно через край чаши перетекает и сцену пачкает, доски пропитывая и бордовое пятно на тех оставляя. Немного растеряно по сторонам в поисках своей сумки, в которой всегда бинт и антисептик лежат, заозиравшись, Урса устало на пол оседает и здоровой рукой в распущенные светлые волосы зарывается.       Сил нет даже на то, чтобы глаза открытыми держать. Любой ритуал, каким бы простым или привычным тот не казался, всегда выматывает. Обычно, она сразу же потерянную энергию за счёт посторонних предметов, в которых её было более чем достаточно, восполняет, но сейчас, среди огромного количества людей с эзотерическими способностями находясь, ей бы не поможет и это. Все они — энергетические вампиры. Только если Урса это осознанно и с конкретной целью делает, то большая часть из них о такого рода подпитке даже не догадываются.       — Это твоё? — молодой, чуть хрипловатый голос из оцепенения её выводит. Глаза вверх подняв, Урса на лицо парня с большими распахнутыми от предвкушения карими глазами натыкается. Она, даже в таком состоянии находясь, чувствует, как тот нервничает и не улыбнуться этому не может. Для кого-то этот проект действительно огромную роль играет, но её имени уж точно нет и никогда в этом списке не будет.       Урса популярной стать хочет. Хочет иметь поклонников, которые любили бы её совершенно безвозмездно. Их эмоции стали бы для него хорошей платой за её силу, поэтому здесь она только ради этого. Если ради популярности нужно будет победить — Урса сделает это. И по чьим трупам придётся пройти, чтобы достигнуть заветной цели, её совершенно не волнует.       — Моё, — девушка молниеносно из его исписанных татуировками рук ремень своей сумки выхватывает и судорожно открыть её пытается, ведь в обморок от потери крови падать в первый съёмочный день ей уж точно не хочется.       — Я помогу, — пальцы трясутся и не слушаются, из-за чего Урса никак чёртову молнию, зажевавшую ткань изнутри, расстегнуть не может. Парень рядом опускается и мягко руки её от бегунка убирает, в следующую секунду клочок из тесьмы запросто вытаскивая. — У тебя руки от потери крови трясутся. Уверена, что справишься с перевязью сама? — девушке сумку возвращая, заботливо интересуется незнакомец. На его вопрос Урса лишь бубнит что-то нечленораздельное, а потом антисептик и моток чистого бинта достаёт. На до сих пор слегка кровоточащую рану спиртовую жидкость выдавливает, в самом начале гадюкой шипя от не самых радужных ощущений, и наскоро вокруг запястья бинт обматывает, зубами тот отгрызая. — Стой! Он же слетит у тебя через секунду, и рана снова откроется, — парень её на выходе из зала догоняет. Урса сначала даже оборачиваться на его крики ей в спину не хочет, но потом резко передумывает. Раз так помочь хочет — пусть помогает. Особенно, если за это не нужно будет платить.       — А ты у нас, я так понимаю, врач? — кокетливо интересуется, когда тонкие и слегка дрожащие пальцы её чуть ниже запястья бережно обхватывают и туго закручивать бинт начинают.       — Тату-мастер, — на ладони милый бантик затягивая, парень предположение Урсы опровергает. На качественные татуировки, что покрывают тыльные стороны ладоней, взгляд опуская, она с завистью мысленно присвистывает. Давно хочет набить себе одну особенную руну, но всё никак не решается, а тут вон как к ней судьба поворачивается. Уже знаки подаёт, поэтому сделать татуировку всё же придётся, как бы та не откладывала, ведь судьбой шутки плохи. Она, как избушка на курьих ножках, может к лесу задом повернуться, а может и к тебе. — Меня Дима зовут, кстати.       — Урсула, — девушка в ответ представляется, с улыбкой отвечая на рукопожатие своего знака судьбы.       — Мне ждать в качестве благодарности за помощь предложения обменять свой голос на ноги и принца, что потом женится на другой прямо у меня на глазах? — Урса к таким шуткам в свой адрес уже давно привыкла. Все они избиты до невозможности и раздражают её до желания выучить пару самых тёмных и сильных проклятий, но почему-то сейчас у неё мысли проклясть или хотя бы обматерить парня не возникает. Шутка всё ещё не смешной остаётся, но раздражения уж точно не вызывает.       — Зачем тебе ноги? Лучше уж руку, так ведь? — Дима улыбается, а у Урсы от этой улыбки внутри всё с ног на голову переворачивается.       У него изнутри свет так и бьёт, заставляя всех её демонов прятаться в самые укромные закоулки души. Ей от этой доброй энергии не по себе становится. Самой где-нибудь укрыться хочется и не вылезать оттуда ещё очень долго. Но Урсу такой свет не пугает. Только лишь настораживает, ведь за ним, как мантия, на километр бесовская аура тянется. Человек, работающий с тёмными силами, не может быть настолько хорошим. Они же всё через себя пропускают, а бесы и все остальные сущности ещё какой след оставляют. Урса знает, о чём говорит. Она с ними бок о бок уже который год подряд живёт.       Касания Димы уже не кажутся нежными и мягкими. Они обжигают, на коже ладони своё клеймо оставляя. Урса так и жаждет выдернуть руку, которую парень до сих пор крепко в своей сжимает, но терпит, с каждой секундой всё больше этой болью наслаждаться начиная. Она — мазохистка и этого никогда не скрывает, поэтому с трудом желание дотронуться свободной рукой до открытой кожи его предплечий подавляет. Ей ещё сильнее погрузится в эту боль хочется. Урса прочувствовать её каждой клеточкой своего тела желает.       Давно она такого не ощущала. Давно таких светлых людей не встречала. Дима ей сразу же нравится. Он её интригует. Урса в нем огромный потенциал, большая часть которого находится ещё в самом зародыше, чувствует. Она помочь ему хочет. Хочет взрастить в нём ту тьму, что так с её схожа. Парень такой молодой, неопытный. Потерянный. Урса в нём себя пару лет назад узнаёт.       Она чувствует, как внутри что-то бешено забилось, затрепыхалось как птица в клетке, жаждущая вырваться на свободу. Ей мёртвой хваткой в воротник его пиджака вцепиться хочется и больше не отпускать от себя ни на шаг, ведь Дима такой светлый. Такой тёплый и ласковый, что всё внутри Урсы буквально кричит о том, как ломать его было бы приятно. Как приятно было бы наблюдать за тем, как парень из светлого орла перерождается в тёмного, практически чёрного ворона. Как тот в собственное отчаянье и боль погружается.       Урса с ним поиграть хочет. В узде удержать своих демонов, что злобно и трусливо скалятся в его сторону, но при этом потирают руки от предвкушения, не может. Она так давно этих эмоций не ощущала. Так давно от игры ничего, кроме скуки, не испытывала, а сейчас в её глазах казалось бы потухший огонёк азарта загорелся. И Урса всё сделает, чтобы тот не потух, как можно дольше, ведь без него жизнь всякий смысл вновь потеряет.       Простые игры с судьбами его голод уже не могли удовлетворить. С каждым разом он хотел больше боли, больше страданий и отчаянья, а Урса, как бы не старалась, этого дать не могла. Он злился на неё, наказывал, но всё равно продолжал помогать, ведь бросить её совсем не мог, да и не имел права. У них был договор. Урса за него душу продала, поэтому он должен был силой её обеспечивать, как бы сильно она его не подводила. Но сейчас Урса перед собой хороший шанс реабилитироваться видит, его расположение вернуть. Он любит, когда светлые люди ломаются, превращаются в тех, кем питаться можно, поэтому будет невыносимо доволен, если она в качестве новой платы одну из таких душ принесёт.       — Не могу не согласится, — парень улыбается и скромно кивает, вызывая у неё плотоядную усмешку. Урса себе не простит, если такую возможность упустит. Не простит, если такому же, как она, на неправильную сторону встать позволит. Урса должна его сломать, сделать из него свою точную копию. Её демоны чужой свежей боли требуют, а она не в силах им отказать. — Ладно, я пойду. С ширмой этой надо до конца разобраться, а ты лучше к медикам загляни и в следующий раз отнесись к кровотечению более внимательно. Мало ли, что может случиться, — Дима первый её руку отпускает, а Урса внутри чуть ли волком выть не начинает, когда эту сладкую боль перестаёт ощущать, но снаружи такой заботе о себе лишь благодарно улыбается.       — До встречи. Удачи тебе и надеюсь увидится в назначенное время в назначенном месте, — Урса тихо смеётся, цитируя Башарова, а потом резко разворачивается и за ближайшим углом скрывается. К медикам она, разумеется, обращаться не собирается, но слова-наставления Димы в голове то и дело прокручивает, думая, что парень он действительно необычный. Мало кто сейчас искренне беспокоится о тех, с кем первый и, возможно, последний раз видится. Урса таких людей всего пару раз встречала и все они заканчивали одинаково — ломались и утрачивали свой свет. И Дима тоже сломается. Она об этом позаботится.       Урса уничтожает всё, к чему прикасается — такая вот у неё сверхспособность, а сейчас ей больше всего хочется ещё хоть раз к Диме прикоснуться. Хочется ещё хоть раз пропустить по венам его энергетику, чтобы вновь ту боль испытать и почувствовать, что она всё-таки ещё живой человек, а не дьявольская пустая марионетка, которая растеряла даже малейшую способность чувствовать.       Испытания с багажниками Урса проходит с лёгкостью. Найти человека, имея при себе его вещь, наполненную энергией, для её друзей-демонов не составляет труда особого не представляет, поэтому путёвку в битву она без третьего испытания с Мистером Х получает.       Когда двери готического зала распахиваются, Урса какого-то скользкого мужичка в дурацких очках отпихивает и одна из первых в него врывается. Спину прямо держит, открытые острые лопатки скрещивая, подбородок вздёргивает и смело улыбается, чувствуя себя среди остальных королевой. Для себя она ею и является, только вот сейчас это остальным доказать придётся, но она трудностей не боится. Готова все препятствия, как скаковая лошадь, перепрыгнуть, при этом самавозложенную корону не уронив ни разу.       Видеть Диму среди двенадцати других экстрасенсов, Урса необычайно рада. В тот, что тот сумеет пройти все предложенные испытания и окажется здесь, рядом с ней, она не сомневалась. Урса на него краем глаза поглядывает и еле довольную ухмылку сдерживает. Образ злодейки, имя которой она с гордостью носит, портить не хочет, поэтому показывать лишних эмоций себе не позволяет, но в душе ликует и предвкушает те четыре месяца, что они проведут практически бок о бок. Урса уже на самом кончике языка чувствует вкус его боли, поэтому накрашенные ярко-красной помадой губы облизывает, эти ощущения смакуя.       Я хочу почувствовать его страдания. Я хочу его душу. Ты же сделаешь это ради меня?       Урса ради него на всё готова. Собственную голову на плаху с радостью положит, если он этого захочет, поэтому на заданный вопрос лишь незаметно для окружающих согласно кивает и теперь уже в открытую на Диму смотрит. Знает, что тот переживает, поэтому, когда в зале появляется ещё одна участница, у того животный инстинкт срабатывает и он первым на неё нападать начинает. Вилма хорошо держится и все его нападки с непотопляемым спокойствием парирует, а Урсе это только на руку. Она сразу же после съёмок к парню со спины подходит и руку в подбадривающем жесте на плечо кладёт.       — Страх свой никогда перед ними не показывай. Против тебя же обернётся, — на ухо совет шепчет ласково, а Дима от её голоса как от разряда тока дёргается и чуть ли на месте от неожиданности не подпрыгивает. Урса на такую реакцию лишь смеётся, прикрывая рот ладонью, но потом вновь мило улыбается, обнажая ровные зубы.       — Спасибо, я учту, — разворачивается лицом, руки на груди складывая, и отвечает сухо, но она к такому холодному приёму готова, поэтому не теряется ни на секунду и сразу же извиняется за неожиданное вторжение в личное пространство, но руку с плеча не убирает, телесный контакт сохраняя. По ладони маленькие колючки от соприкосновения появляются, но Урса на них внимание не обращает, в карие глаза его бездонные вглядывается и найти там хоть одну зацепку пытается. И находит, чем незамедлительно пользуется, стараясь удержать его рядом подольше.       — День сегодня тяжелый. С утра ничего не ела. Думала заскочить по дороге домой в кафе какое-нибудь, перекусить. Компанию составить не хочешь?       У Урсы с эмпатией никогда проблем не было, поэтому она чувствует, что домой он ехать на хочет. Что там явно проблемы какие-то со второй половинкой. Дима по этому поводу переживает, волнуется за них сильно, она чувствует и это, только понимает, что всё там уже давно разрушилось, как бы они спасти это не пытались. Видимо, парень тоже скорый конец предчувствует, поэтому с легкостью соглашается и в машину к ней садится, ремнём безопасности пристегнуться не забывая. Урса на такую предосторожность лишь снова смеётся, ведь сама никогда так не делает, совершенно не беспокоясь о собственной безопасности, а потом педаль газа до максимума выдавливает и с места с громким скрипом шин об асфальт срывается.       Разговор по началу совсем не клеится, поэтому они в полной тишине едут. Дима в своих мыслях витает, в окно немигающим взглядом уставившись, а Урса за дорогой внимательно смотрит, почему-то об отношениях задумавшись. Она никого никогда не любила, из-за чего даже не понимает, что это за чувство такое. Как оно может сделать человеку больно? Урсе никогда кроме неё самой никто больно не делал. Обычно она в этой роли выступает, поэтому Димины эмоции, что переполняют того через край, разделить не сумеет. Слова поддержки где-то в горле застревают, так и не находя своего выхода, поэтому Урса, дабы звенящую тишину разбавить, музыку включает.       По салону звук барабанов раздаётся, а в след за ним карканье ворона. Она пальцами в такт ударов по рулю стучит и на родном языке тихо себе под нос подпевает. Мелодия обороты набирать начинает, а Урса всё скороговоркой текст проговаривает, ни на секунду с ритма не сбиваясь. Мужской грудной, как у настоящего викинга, голос на высокие ноты переходит, а она ему своим женским и нежным вторит, за валькирию себя выдавая. Дима от окна резко голову отворачивает и ошарашенный взгляд на неё переводит, а Урса это действие тут же подмечает и резко замолкает, боясь спугнуть его своим не самым банальным музыкальным вкусом. Уже руку к телефону тянет, чтобы на что-то более попсовое переключить, но он её за здоровое запястье хватает и неожиданно останавливает.       — Не нужно. Я тоже слушаю Wardruna, и голос у тебя для этого стиля очень подходящий. Прямо не подводная злодейка, а настоящая валькирия, — Урса от такого комплимента впервые за много лет практически смущается, но в руках себя держать продолжает, поэтому лишь слегка улыбается, делая музыку немного громче. Детское прозвище, так давно не звучащее в её сторону, ещё долго в мыслях крутится, и Урса почему-то думает, что из уст парня оно куда нежнее, чем от её собственных родителей звучит.       Урса родом из Норвегии. Её семья с начала семнадцатого века из окрестностей Бергена в Тронхейм перебралась. «Дом сильных» — так его называли. Урса и выросла сильной, честь родины своей не опорочив. Она гордится, что в этом городе родилась, что выросла в нём и безумно корит себя за то, что уехала, даже не попрощавшись.       Ей всегда из дома глубоко в лес уходить нравилось, на самую высокую точку забираться и поздним вечером на берегу Тронхеймского фьорда сидеть, за кораблями с туристами, что из музея возвращались, который раньше именовался Бенедиктинским монастырём, наблюдая. Там было спокойно, тихо. Урса, холодным ветром, что дул с реки Нидельвы, наслаждаясь, отдыхала, медитировала, поймать то и дело убегающее от неё состояние транса стараясь. У неё там своё особое место было, о котором никто даже не догадывался. Урса по нему скучала, иногда чуть ли не плача глядя на свои старые фотографии. Она скучала, но ни на секунду о том, что уехала не пожалела. Это стало одним из самых правильных решений в её жизни. Так было лучше.       Всю оставшуюся дорогу они едут, знакомым текстам подпевая. Дима не может не оценить её вокальные данные, а Урса деланно скромно признаётся, что когда-то давно посещала курсы по пению и игре на скрипке. Не то, чтобы творческая деятельность была её порывом — нет. Родители с самого детства вырастить из неё певицу хотели, поэтому выбора у неё особо не было. Только вот парню об этом чёрном пятне её биографии, как и обо всех других, знать не обязательно.       Припарковывая машину около ближайшего Макдоналдса, Урса с некой жалостью и обидой отключает телефон от машинной колонки, очередную песню на паузу ставя. Голову в сторону Димы поворачивает, молчаливо спрашивая, устраивает ли того такой выбор позднего ужина.       — Ты мысли мои читаешь, что ли? — шутливо интересуется он, а Урса лишь загадочно в ответ улыбается, поправляя немного растрепавшиеся от ветра волосы в зеркале заднего вида.       С чтением мыслей Дима, конечно, сильно преувеличивает, ведь никакая она не волшебница, но к правде подбирается близок. Урса, как и всякий экстрасенс, информацию с людей считывать умеет, что, собственно, и сейчас сделала, когда к парню в готическом зале прикасалась. Тот свой разум ещё полностью закрывать не научился, поэтому пробраться в него стало для неё не такой уж и сложной задачей. Если быть уж совсем честной, то Урса уверена была, что он небольшое воздействие с её стороны заметил, но по его реакции можно с уверенностью сказать, что Дима удивлён такому точному попаданию. Она не сильно расстроилась из-за этого, но слегка удивилась точно.       — Конечно, читаю. Я же подводная страшная ведьма. У-у-у. Что, совсем не страшно? — Урса насмешливо удивляется, когда тихий хохот на соседнем сиденье слышит. Парень после её слов сразу же хихикать прекращает и наигранно от страха трястись начинает, поэтому теперь настала её очередь смеяться, утыкаясь лбом в спрятанную в центре руля подушку безопасности.       Проходит ещё пару подобных шуточек, прежде чем они авто покидают и в зал заходят. Урса сразу же к кассе самообслуживания кидается и с видом знатока по экрану на нужные позиции тыкает. Дима позади неё стоит, практически в светлый затылок дыша, и очереди своей ждёт, параллельно поглядывая, что же такого она там так активно заказывает, а когда видит, то глаза сами собой от удивления расширяются. Не поверит он что Урса, которая без каблуков ему еле до груди доставала и которая на вид совсем весу не имела, сумеет одна съесть два больших бигмака, такую же по размеру картошку фри, девять наггетсов и выпить пол-литра колы. Поесть Дима тоже любит, но даже ему не под силу за один раз съесть так много, но когда он об этом у неё спрашивает, то Урса лишь плечами пожимает и говорит, что энергии много потратила и пора бы её восстанавливать.       — У меня гены хорошие и метаболизм быстрый, поэтому не поправлюсь, даже если вагон шоколада съем, — делится она, от бургера огромный кусок откусывая, а Дима такому везению лишь молча завидует, но не отстаёт и в себя сразу три картошки засовывает.       С едой они расправляются быстро, но вставать с удобных мягких диванчиков совершенно не хочется, поэтому те остаются там ещё на целый час. Всё это время они разговаривают ни о чем, даже близко не касаясь темы проекта или личной жизни. У Урсы её и вовсе нет, парень ещё не настолько ей доверяет, чтобы достать из себя такую глубокую тему. Она всё понимает и не торопит, никак не реагируя, когда его телефон начинает буквально разрываться от звонков вперемешку с смс. Дима первые несколько минут назойливую трель старательно игнорирует, но потом не выдерживает и вовсе телефон отключает. Урса мысленно ликует, но на лице своего маленького триумфа никак не показывает. Только иногда взгляды обеспокоенные в сторону парня кидает, а потом мило улыбается, вновь делая вид, что ничего не происходит.       Когда время уже за час ночи переваливает, Урса настоящую усталость чувствовать начинает, поэтому домой собирается. Дима за ней следует, вновь в машину садясь и адрес свой называя. Сначала, он от её помощи отнекивается, но Урса его переубеждает, ссылаясь на то, что такси в это время суток бешеных денег стоит. Ему ничего не остаётся, кроме как уступить, приняв её условия. Она снова улыбается и двигатель заводит, говоря о том, что ей не трудно, да и в ту же сторону. Урса на словах с Димой максимально честна, ведь живут они и правда рядом, всего в километре друг от друга, но в мыслях она та ещё бессовестная лгунья. Но ей за это ни капельки не стыдно. И не станет, скорее всего, никогда.       Минут сорок спустя Урса около подъезда многоэтажки останавливается. На парковку заезжать смысла не видит, ведь всё равно здесь на долго не останется. В квартире Диму взвинченная девушка ждёт, да и нечего ей там пока делать. Рано слишком, и Урса это прекрасно понимает, поэтому лишь улыбается чернокнижнику и рукой в знак прощания машет, в который раз обещая написать, как дома окажется. Когда парень за железной дверью подъезда скрывается, она выдыхает облегченно и наконец-таки с себя доброжелательную маску стягивает. Не думала, что улыбаться столько времени напролёт окажется для неё какой-то сложной задачей.       Урса опустошенной до самых краев себя чувствует, поэтому в бардачок за новой пачкой сигарет тянется. Зубами упаковочную плёнку срывает и отточенным движением одну выхватывает, в губах зажимая. Не глядя, пальцами колёсико бензиновой зажигалки прокручивает и пламя к фитилю подносит, поджигая. Табак быстро в лёгкие попадает, призрачное облегчение с собой принося. Урса им глубоко затягивается и до последнего не выдыхает. Ощущение, что появляется за секунду до того, как она задыхаться начинает, ей безумно нравится.       Веки свинцом наливаются, так и грозясь закрыться в самый неподходящий момент, но Урса упёртая и поэтому открытыми их держит. В дорогу внимательно вглядывается и хочет педаль газа на максимум выжать, но во дворах себе такого позволить не может, поэтому улиткой тащится на сорока пяти километрах в час.       Клубы дыма то и дело изо рта вылетают, а пепел с сигареты через открытое окно на дороге оказывается. Первая быстро заканчивается и она тянется за второй, а потом и за третьей, совершенно не замечая, что уже давно вокруг дома своего круги наматывает. Урса о Диме думает. Глаза его блестящие вспоминает, улыбку яркую и смех задорный, от которого её наизнанку выворачивает. Парень для неё слишком хороший, слишком светлый и она от этого уставать быстрее начинает. Тьма не может слишком долго рядом со своей противоположностью находится, и Урса это прекрасно понимает, но по-другому не может. Он его душу заполучить желает, а она не в праве ему отказать. Да и не может Урса с намеченного пути свернуть, ведь первый шаг уже сделан, и это значит — игра началась.